Песнь Златоглазых

      Каждый раз, когда Ван выходил из небытия, Ши-а был рядом. Они обменивались парой фраз, и при этом монгол вел себя удивительно учтиво и вежливо, а потом Ван снова засыпал, почему-то прекрасно зная, что здесь, в этой юрте, ему ничего и никто не угрожает.       Однако однажды он проснулся от сильной тряски. Это было неожиданно и ненормально. Он открыл глаза и испуганно оглядел раскрывшееся над ним голубое небо, чуть затянутое тучками. Стук копыт больно бил по ушам, сердце взволнованно колотилось.       — Ши-а… Ши-а?       Со всех сторон послышался взволнованный шепот, и тот появился.       Он был одет не в свой привычный халат, а в доспехи, в которых Ван легко узнал монгольские, хоть и видел их почти впервые, а за поясом у юноши с одной стороны был меч, с другой — колчан стрел. Другие монголы обступили их плотным кругом, некоторые обнажили мечи, остальные просто переглядывались и что-то тихо обсуждали.       Тогда Китай понял, что в плену.       — Куда вы меня везете?!       Ши-а властно поднял руку и крикнул:       — Привал.       Несколько человек помогли Вану выбраться из телеги, в которой он ехал. После многонедельного лежания устоять на ногах Китай не смог, и упал прямо в руки Ши-а, который бережно усадил его прямо на взрыхленную колесами телеги землю.       — Как ваша голова?       — Куда вы меня везете?!       Монгол вздохнул и снял с головы шлем. Тонкая коса, как и раньше, спускалась на его плечо, но волосы были растрепаны, как после долгого переезда с непокрытой головой.       — Пожалуйста, скажите, что вам лучше.       Ван помолчал, прислушиваясь к ощущениям. Мышцы не болели, а голова была легкой и светлой, немного хотелось есть, а больше — пить. Кажется, болезнь отступила.       — Я чувствую себя хорошо. Но это вас не оправдывает!       Ши-а покачал головой.       — Я понимаю, что вы злитесь. Я похитил вас из дворца, и увез далеко, не позволив вам взять ничего из своих вещей, но, поверьте, я поступал из лучших побуждений. Хоть я и пришел к вам как захватчик, но сейчас, клянусь, я сожалею и хочу искупить свою вину — мы все сожалеем. Я продумал маршрут на запад, и, если позволите, я возьму вас с собой…       Китай удивленно посмотрел вокруг. На хмурых лицах монголов не было видно и капли сожаления — кто-то нервно кусал ус, кто-то поглаживал меч, но все они были едины в нервном, злом взгляде, устремленном на его фигуру. Даже лошади нетерпеливо били землю копытами, а сам воздух, казалось, раскалился от кипящего в людях негодования. Так для чего он здесь? Зачем Ши-а везет его куда-то, несмотря на несогласие людей? Ван здесь — товар? Трофей? Ловушка? Он не имел ни малейшего понятия, а утомленный недавней болезнью разум окреп недостаточно, чтобы что-то придумать.       Яо взглянул на Ши-а, и увидел, что краешек рта того нервно дергался. Юноша улыбался, но при этом его лицо сохраняло каменное выражение, а в глазах лежала печать тоски.       — Я дам вам все. Вы будете иметь лучшую одежду, еду, и украшения, сможете увидеть мир, и вам никогда не будет угрожать опасность…       Сомневаться в том, что здесь был подвох, было невозможно. Но вся фигура монгола, вся его нервная поза и сжатые в кулаки руки как бы бессловесно умоляли Вана согласиться, позволить им идти прежде, чем разозлятся люди. Ши-а вел какую-то игру, пусть немного неумело, но довольно ловко. Не сдайся Ван сейчас — и монголы, должно быть, разорвут его.       Какого рода паутину плел другой Златоглазый? Почему все Златоглазые плетут паутину, и как ему, маленькой золотой мушке, выбраться из нее? Что может он противопоставить грубой силе и могуществу кочевников? Абсолютно ничего. Неприятные запахи немытых тел, витавшие вокруг, заставляли бояться еще сильнее — он чувствовал себя перелетной птицей, потерявшей курс и оказавшейся среди заморских ястребов.       И только Ши-а был единственным существом на всем бесконечном просторе, раскинувшемся вокруг, которое было хоть немного близко Вану. Может, стоило довериться ему ненадолго и узнать получше, а потом понять, что он замышляет, и расстроить его планы? Китай не маленькая девочка: его не возьмешь так просто, он будет бороться за себя.       — Хорошо, — Яо тяжело вздохнул. — Я поверю вам. Пока что. Но обещайте, что никто из ваших людей мне ничего не сделает.       Ши-а встрепенулся, заулыбался и отвесил легкий поклон.       — Я обещаю!       Вана снова подняли в телегу, несмотря на его сопротивление и то, что прикосновения монголов были ему противны. По просьбе ему поднесли кувшин молока — страшной белой гадости, однако лучшей, чем ничего, а затем, напившись, он лег и уставился на облака, и небольшая группка кочевников двинулась дальше. Иногда кто-то обгонял его повозку и смотрел на него, и качал головой, и шептал что-нибудь окружающим, но Ван впал в состояние полудремы, словно опьяненный белым сиропом и бесконечными небесами над головой.       Тело отяжелело, веки начали слипаться, и он заснул, а во сне видел лишь несвязные круги и квадраты, в диком танце метавшиеся на темно-фиолетовом фоне.