Песнь Златоглазых

      Вскоре оказалось, что он мало что понял.       Ши-а продолжал насиловать Вана вечерами, а после рассыпался в извинениях и страшно нервничал, глядя на то, как по щекам Китая текут слезы. Причиняя ему боль, на следующий день монгол буквально осыпал его подарками, от которых Ван брезгливо отказывался, погружая кочевника в еще более глубокие пучины ужаса, отчаяния и искреннего непонимания. Затеплившаяся было в груди Яо любовь с каждым днем становилась все слабее и слабее.       Впрочем, однажды, когда Ши-а снова накинулся на него, Ван не выдержал и взревел.       - Что же ты творишь?! Делаешь мне больно, а потом переживаешь и извиняешься!       Монгол проигнорировал его, и только впился зубами в ключицу.       Китай закричал.       - Если не остановишься сейчас же, никогда меня не увидишь!       Ши-а оторвался от него и насмешливо заглянул в глаза.       - И куда же ты уйдешь?       - Найду куда! Лягу под какого-нибудь монгола, и пусть он убьет меня!       Монголия нахмурился.       - Тебе что, все равно, с кем ложиться?       - Да, если без любви!       По лицу Ши-а скользнуло облако паники и недовольства, которое он тут же попытался подавить.       - Но я люблю тебя!       - Тогда зачем делаешь больно?       - Потому что люблю!       Китай, воспользовавшись коротким замешательством партнера, схватил одеяло и прикрылся им. Монгол был мрачнее тучи.       - Ты уже любил кого-то, кроме меня?       - У меня были любовники, но никто не делал мне больно так, как ты.       Ван удивленно поднял брови.       - Хочешь сказать, я – твоя первая любовь?       - ...Ты моя первая боль.       Китай покраснел.       - Ты просто не знаешь, что такое любовь. Боже, ведь ты и от соития толком удовольствия не получал, значит!       Монгол недоуменно на него посмотрел, отмечая, что впервые за долгие месяцы увидел на губах Вана подобие искренней улыбки, и что эта улыбка была какой-то удивительно ядовитой.       - Пообещай слушаться меня, - Яо заглянул в его глаза, всем своим видом показывая, что не собирается вредить. – И я покажу тебе рай.       Ши-а не был уверен, стоит ли доверяться другому человеку, но сладкий голосок Вана и прикосновения его горячих рук затуманивали разум, заставляя полностью отдаваться во власть этого слабого, хрупкого, мягкого человека, которому он так легко причинял боль.       Ван легко оказался сверху, привычный к этому действию, и полез целоваться. Монгол вздрогнул от незнакомого ощущения ласки и нежности, и попытался ответить в своей обычной дикой манере, но Китай властным движением остановил его.       - Нежнее, Ши-а. Нежнее.       Ши-а поддался, и теперь ему казалось, что он тает, растворяется в партнере. Ван снял с него всю одежду (а он ведь даже спать не ложился обнаженным), но зато разделся и сам, демонстрируя почти женские изгибы своего тела, куда более прекрасные сейчас, во время желания, чем когда он был напуган, скован и сломлен. Плавные движения делали его похожим на змею, золотые глаза мягко блестели, и Монгольская империя чувствовал непонятное восхищение перед подвижным, ловким телом, нависающим над ним. Незаметное движение рук распустило его косу, и Ши-а ощутил легкое прикосновение губ к своему уху. Да, это было уже слишком.       Он хотел повалить его, сломить его и овладеть им, но Китай погрозил любовнику пальцем и улыбнулся.       - Нежно, Ши-а. Нежно.       И монгол пытался быть нежным, и это было восхитительно. Врываться в податливое, теплое тело было приятнее, чем ощущать под собой каменное сопротивление, целовать раскрытые губы и позволять целовать себя было лучше, чем ощущать привкус слез и крови в любимом рту, и сладкие стоны удовольствия были приятнее уху, чем молчание, или, еще хуже, отчаянные крики.       Из груди Вана вырвался последний стон, и Ши-а вдруг сам не понял, как заплакал. Китай недоуменно посмотрел на него:       - Не понравилось?       - Тебе, тебе понравилось, - он утер слезы рукой и улыбнулся. – Я не верю, тебе понравилось, Ван!       Китай тоже улыбнулся, обнял его и прижал к себе.       - При наших отношениях, ты можешь звать меня Яо. Но только если будешь нежен так же, как сегодня.       - Ты больше не ненавидишь меня?       - Я никогда тебя толком не ненавидел.