Песнь Златоглазых

      Вернувшись в юрту, Китай, сам не понимая, почему, заплакал.       Ши-а был где-то чем-то занят и не видел этого, а потому Ван позволил себе дать силу чувствам. Обычно он не мог выражать эмоции и переживания, бушевавшие в его душе, открыто, потому что Монголия не всегда верно толковал их и мог начать кричать или нервничать. Сейчас же, наедине с собой, Ван решил вылить все, что в нем накопилось, и самозабвенно рыдал, уткнувшись в одеяло.       Тем не менее, вскоре слезы все же кончились, он вытер лицо краешком покрывала и подтянул к себе мех, из которого шил шубу для Монгольской Империи.       Почти в этот же момент вошел Ши-а. Хотя Яо обрадовался ему и улыбнулся, монгол с первого взгляда увидел, в каком Китай настроении.       Тяжело вздохнув, Ши-а сел рядом с ним и зарылся носом в мех, который тот держал в руках. Ван погладил его по убранным в тугую косу волосам и сладко вздохнул, почему-то чувствуя себя счастливым.       - Ты хочешь бросить меня?       - М, нет, с чего ты взял?       Монгол терся щекой о шубу.       - Тогда почему ты хочешь уехать?       - Я скучаю по родным краям.       Он заглянул в глаза Вана и вздохнул.       - Ты шьешь это для меня?       - Да.       - Очень красиво!       Ши-а приподнялся, обвил Китай руками за пояс, уткнулся носом в грудь, и попытался улыбнуться.       - Но я не пущу тебя домой. И не испытывай меня, Яо. Стоило отрубить тебе ноги, чтобы ты уж точно не смог уехать, а заодно и руки, чтобы никто-никто никогда не посмотрел на тебя, чтобы ты всегда был моим.       - И ты хочешь сказать, что любил бы меня, лишись я рук и ног?       Ши-а оторвался от него, сел напротив, скрестив ноги, и пытливо посмотрел в глаза.       - Если бы тебе вырвали глаза и выкололи уши, если бы тебе отрубили язык и срезали волосы, если бы ты сгорел в пожаре, утонул в реке, чтобы с тобой ни случилось, как бы ты ни выглядел, я любил бы тебя, Яо. Я люблю Яо, а не его лицо или тело. И, знаешь, даже если бы смерть настигла меня, я бы тебя любил. Пожалуйста, не бросай меня.       Монгол подтянулся, коснулся губами шелка на плече Китая, заглянул в его глаза и поцеловал. Ван вздрогнул, но быстро смог расслабиться, отдаваясь воле своего любовника, прекрасно зная, что любую инициативу в постели он склонен принимать за непокорность. Горячая, животная страсть монгола заставляла его тело как-то преувеличенно по-женски таять и утопать в желании.       Однако в середине сладкой пытки Ши-а вдруг остановился, схватил его за подбородок, зафиксировав голову, и спросил:       - Ты встретил кого-то странного сегодня?       Китай едва мог говорить, но все же выдавил из себя еле слышно:       - М-мальчика.       - Он заговорил с тобой?       - Нет.       Монгольская империя улыбнулся и совершил резкий толчок.       - Я запрещаю тебе говорить с этим ребенком.       Но Китай его не слышал. Возбуждение затуманило разум, заставляя самому совершать резкие движения, и Ши-а тоже был вынужден откинуть все мысли и углубиться в процесс.       После финала оба почти сразу заснули, но сквозь дрему Яо все же услышал настойчиво сказанное ему в ухо «ты обещал».