Песнь Златоглазых

      Однако, несмотря на усталость, через пару часов он проснулся. Было ужасно жарко, все его тело пропиталось потом, голова гудела, глаза жгло. Он провел ладонью по влажному лбу, сделал глубокий вздох, ощутив от него только жжение в легких, и скинул с себя покрывало.       Но сильно прохладнее от этого не стало, и, немного помаявшись, Ван снова открыл глаза. Вдобавок к окружающей температуре, Ши-а шумно сопел прямо у уха, что тоже явно не способствовало спокойному сну. Монгол, кажется, седьмой сон уже видел, и понятия не имел о повисшей вокруг духоте, хотя его волосы были мокры, как после купания.       Китай полежал еще немного, силясь как-нибудь забыться сном, но потом не выдержал, скинул с себя липкую от пота руку Монголии, поднялся, небрежно накинув первую попавшуюся одежду, и вышел на улицу.       Снаружи было немного свежее, так что Яо оставил вход в юрту чуть приоткрытым, надеясь, что его любовник не простынет. Сам же Китай решил совершить небольшую прогулку до ближайшего озерца, примеченного им еще утром, чтобы умыть лицо и спокойно вернуться ко сну.       Ночь была ясная, лунная, на небе яблоку негде было упасть от обилия звезд. Не останавливаясь, Ван поднял глаза и попытался найти созвездия, но не разглядел ничего интересного, кроме пухлого ковша большой медведицы. Однако, несмотря на луну, было довольно темно, и он несколько раз чуть не упал, запнувшись обо что-то. Вдали недовольно ухал филин, слышалось звонкое пение цикад. Должно быть, насекомые перетирали новости прошедшего дня, а может тоже искали созвездия на небосводе и спорили о том, зачем медведица мешает ложкой звездный снег. Ван рассмеялся своим мыслям.       Вскоре в лицо пахнуло прохладой, и за деревьями показалось широкое озеро. Здесь тоже не было тихо, к общему стрекотанию добавлялось мирное кваканье лягушек, а вода, пронизанная лунным и звездным светом, напоминала чистейшее серебро. Несколько белоснежных кувшинок мирно цвели на поверхности озерной глади, и Вану вдруг сильно захотелось иметь такое же ханьфу: серое, с белыми цветами и легкой, ненавязчивой вышивкой серебряными лунными нитями. В такой одежде он мог бы пойти в гости к самой медведице, и цикады приняли бы его за своего!..       Спустившись на бережок, Китай присел, зачерпнул немного воды и умыл лицо, наслаждаясь тем, как легко и свежо ему стало. Вода была прохладной, но не ледяной, просто идеальной для ночного купания. Задрав немного влажный рукав и дотронувшись до руки, он ощутил, что весь липкий от пота, и, недолго думая, скинул одежду и нырнул в прохладную воду, на радость лягушкам и кувшинкам.       Прохлада обволакивала, смывая напоминания о любовных утехах и усталость. Вода ласкала его тело не хуже, чем искусные руки любовников, окружала, словно нежнейшая перина, и Яо с удовольствием бы никогда не покидал озеро, никогда не высовывал головы на божий свет, если бы не начал задыхаться.       Вынырнув, он сделал глубокий, жадный вдох, чувствуя, как в легких словно распускаются райские цветы, блаженно улыбнулся, лег на воду и прикрыл глаза.       Лягушки квакали, филин продолжал ухать, цикады трещали. Все, казалось, было идеально, спокойно, правильно, и ничего не могло нарушить блаженство и тишину погожей летней ночи.       - Salve te!       От удивления Ван потерял контроль над собой, дернулся, погрузился в воду, которой случайно неплохо так отхлебнул, и, почувствовав себя уже утопленником, вынырнул на воздух. Там он закашлялся, прижимая кулак к груди, несколько раз судорожно вздохнул, убрал прилипшие к лицу волосы, и, наконец, взглянул на своего нарушителя спокойствия.       Приглядевшись, он разглядел камень, из-за которого торчала светленькая макушка, на которой мирно сидела лягушка, а через пару мгновений показались испуганные синие глаза.       Китай удивленно смотрел на незнакомого мальчика. Незнакомый мальчик удивленно смотрел на Китай. Лягушка на макушке мирно смотрела на комара, пьющего кровь из плеча Китая.       Первым молчать надоело Вану.       - Здравствуй.       Ребенок бросил на него удивленный взгляд, закряхтел, и забрался на камень, на котором удобно расселся, а лягушка вдруг спрыгнула с его головы, плюхнулась в воду и куда-то уплыла по своим лягушачьим делам.       Мальчик выглядел растерянным.       - Ты понимаешь, что я говорю?       - Да, понимаю.       Ребенок немного неловко улыбнулся и даже хлопнул в ладоши.       - Здорово!       Однако, очевидно, решив, что странный человечек все-таки иностранец и явно не слишком хорошо говорит на его языке, снова стал серьезным и ткнул себя указательным пальчиком в грудь.       - Ваня! Китай умиленно улыбнулся и дотронулся концом указательного пальца до своего носа.       - А я – Ван Яо.       Повисла тишина, нарушаемая только непрекращающимся пением природы. Они рассматривали друг друга, и Китай поздно вспомнил, что обнажен, и смутился.       Кажется, Ваня это заметил.       - Ты очень красивый!       - Ты тоже милый мальчик.       - Нет, ты не понял! Обычно у монгол лица такие – бэ-э-э, или такие – мэ-э-э, или еще - у-у-у, как у их главного, а у тебя такое… такое… «Ля-ля-ля»! Очень красивое!       Ребенок самозабвенно кривлялся, а Ван рассмеялся и вдруг почувствовал себя совершенно свободно.       - Это потому, что я не монгол, - сказал он сквозь добрый смех. – А китаец.       - Ки… кто?       - Глубоко на Востоке лежит Китай, страна, благословленная небесами. В ней реки прекраснее, чем чистые алмазы, горы выше, чем звезды, а небо синее, чем твои глаза…       Сказав это, он замолчал, обхватил свои плечи руками и скривился от нахлынувшей тоски по родине. Маленький Ваня по-взрослому взглянул на него и все понял.       - Так значит ты – пленник у Монголии?       - Он держит меня при себе как певчую птицу, и любит, как любимое развлечение, но не желает понять, что я тоже живой, что я скучаю по родным пагодам…       Ван сам не заметил, как перешел на китайский, и мальчик его не понял, но не подал виду.       - Когда-нибудь мы все освободимся.       - Возможно, - Ван пожал плечами и подошел поближе к ребенку. - Будем друзьями?       - Будем! – Иван широко заулыбался, демонстрируя неполный комплект зубов, и вдруг ни с того ни с сего кинулся Яо на шею. Тот засмеялся, подхватил его, и немного покружил, а после вернул на камень и пристроился рядом, сложив руки на камне, и положив на них голову.       - А сколько тебе лет?       Ребенок явно задумался, напрягся, и этим смутил Китай.       - Ну, покажи на пальчиках?       Внезапно Ваня звонко засмеялся, словно Яо сморозил глупость, а после, не переставая улыбаться, произнес:       - Я не помню, сколько точно. Лет четыреста, наверное. А тебе?       Яо оторвался от камня, смерил мальчишку неуверенным взглядом и, не особо веря в правдивость сказанного ребенком, ответил:       - Две тысячи.       - Так ты что, тоже страна? Я должен был догадаться. Ведь твои глаза – желтые.       Ван удивленно на него посмотрел.       - И много ты знаешь… стран?       - Ты и я, еще мои сестренки, и еще этот, с которым ты пришел. Ус-улус. А сестренки у меня очень хорошие, очень добрые, очень…       Мальчик продолжал с восторгом описывать прелести своих сестричек, а Китай рассматривал его вымазанные в земле пухлые щечки, и вдруг, зачерпнув немного воды в ладошку, умыл ребенка. Несколько мгновений Ваня молчал и выглядел удивленным, но потом улыбнулся и продолжил прерванный рассказ.       - …А потом пришел Ус-улус, и начал делать нам всем больно, и мы пытались сражаться, но он обманывал нас…       Яо взволнованно посмотрел на мальчика.       - Ты... Я думаю, ты что-то путаешь. Если ты говоришь о Ши-а, то он никому не делает больно и никого не обманывает. Он хороший, любит лошадок и украшения, а еще, но это только по секрету, очень любит меня, и я его тоже…       Заглянув в лицо ребенка, Китай неожиданно увидел в нем ярость и негодование, которые Иван даже не думал пытаться скрыть, и понял, что мальчик знает о злодеяниях Монголии не понаслышке. Со светлых волос еще стекала вода, щеки были надуты, а светлые бровки сведены у переносицы. Мальчик очень злился.       - Ты глупый! Как ты можешь такое говорить?       Ван опешил.       - Глупый, глупый, глупый! Красивый настолько же, насколько глупый! Я думал, ты хороший, я…       Иван вдруг горько зарыдал, утирая слезы кулачками, а когда Ван хотел броситься к нему, чтобы успокоить, извиниться, и признать, что соврал, мальчонка спрыгнул с камня и исчез в воде.       Китай подождал его возвращения в районе получаса, увидел на горизонте зарево рассвета, вышел из воды, оделся, и вернулся в шатер, под бок крепко спящего Ши-а, искренне не понимая, что же произошло и что теперь делать.