Песнь Златоглазых

      Понадобилось много времени и стараний, чтобы однажды он смог встать. Его приковали к постели весной, а выбрался он только ближе к концу зимы. Ши-а все это время был рядом, но так и не принес Вану извинения.       Было ли это следствием великого таланта монгольских врачей, или же его «златоглазая» природа решила напомнить о себе, но, тем не менее, на поправку Яо шел стремительно. Если он и имел повреждения внутренних органов, которых так боялся Монголия, то они как будто «рассосались» сами собой, и в том холодном феврале Ван чувствовал себя уже просто прекрасно.       Он оставался бессмертным и бессменным.       Итак, выйдя на прохладный воздух, Китай первым делом отправился искать Ивана. Он хотел узнать, все ли с мальчиком в порядке, не причинил ли Монголия ему еще какого вреда, и, особенно, понять, почему Ши-а так яро выступает против их общения.       Однако выяснилось, что поиск ребенка в большом городе схож с поиском иголки в стогу сена. За один-единственный день бедный Ван обошел, как ему казалось, весь Киев, и без сил рухнул на руки подоспевшего Ши-а.       - С ума сошел? Ты только встал с постели, а уже такие нагрузки!..       Ван недовольно проворчал что-то про причину его долгого лежания. Монголия высокомерно хмыкнул.       - Сегодня праздник, будет весело. Пойдешь?       - В толпу пьяных дикарей? Нет, спасибо. Я устал       - Мы не дикари! – возмутился монгол, сплюнул на землю, и смутился.       - Когда ты в последний раз мылся?       - В прошлом месяце! ..Наверное.       Оба рассмеялись, и Ван легонько дернул Ши-а за косу.       - Отнеси меня к озеру у лагеря.       - Не хочешь полежать?       - Не хочу.       Монгольская Империя выполнил просьбу Вана без всяких возражений, но буквально через десять минут притащил к озеру одеяло из юрты и строго-настрого запретил Китаю приближаться к воде. Тот согласно кивнул, укутался, и занялся философскими размышлениями, которыми крайне увлекся во время своего лежания в кровати, параллельно любуясь озером. Ши-а же спокойно удалился на свой праздник.       Оставшись наедине, Ван полностью отдался фантазиям и тоске по родине. Налетавший временами прохладный ветерок доносил до него фантом запаха знакомых благовоний, соевого соуса и того, чем пахнут молодые, цветущие девушки. Того, что он успел позабыть на чужбине.       Небо было серое, мрачное, но ближе к горизонту были видны восхитительные голубые лоскутки, лишь слегка подпорченные сияющими облаками. Было холодно, но в то же время как-то восхитительно уютно. Ван пустым взором рассматривал чистое небо вдали, переводил взгляд на серую массу над собой и позади себя, и вздыхал. Там, в голубоватой дали, была Поднебесная, а здесь, в шаге от него – неизвестная, чужая, мрачная земля.       Кто-то схватил его за руку, и Яо испуганно вздрогнул.       Иван стоял перед ним, опустив глаза в пол и нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Затем, словно приняв какое-то решение, сорвался с места и повис на шее Яо. Китай улыбнулся, обнял мальчика и легко погладил по густым волосам.       - Я волновался!       - Я болел.       - Он причинил тебе много боли?       - Не очень.       Ваня утер слезинку и улыбнулся.       - Привет, Яо. Я очень соскучился по тебе.       Китай тоже не смог не улыбнуться.       - Привет, Ваня. Я тоже скучал.       Ребенок устроился на его коленях и звонко защебетал. Ему явно нравилось делиться с Китаем своими переживаниями и размышлениями, тем, как тяжело ему было, каким злым был Монголия, и как бедный Ванечка с князем искали способ избавиться от него. Ван хотел уточнить, что же именно и почему натворил Ши-а, ибо не был до конца уверен в своих знаниях, но не мог вставить слово в поток речей ребенка.       Наконец, когда новости закончились, мальчик встрепенулся, и начал шарить по своей одежде.       - А у меня подарок!       Ван смутился.       - Правда?       - Да! Это очень важная вещь, она убережет тебя от Улуса.       Покопавшись по карманам еще минутку, Ваня наконец извлек на свет божий маленькое серебряное колечко.       Это было самое обычное колечко, без камней или хоть какого-то изящества, абсолютно плоское и ровное, только словно исписанное какими-то символами, которых Ван не понимал. Такое колечко было достойно руки зажиточной крестьянской барышни, но никак не златоглазого, привыкшего к чистейшему золоту зеркальных оправ и тяжести драгоценных камней на груди. Словом, вещь показалась Китаю сущей ерундой, но Ваня держал ее так, словно это было величайшее сокровище Руси.       Ван улыбнулся.       - Вот. Это тебе! – ребенок сунул колечко ему в руку. – Здесь написаны особые слова. Если ты будешь носить его, бог будет защищать тебя.       - Я боюсь, мы верим в разных богов, малыш.       - А я верю, что это не важно. Ты хороший, Яо, и Он точно не бросит тебя в беде, даже если ты иной веры. Никогда не снимай колечка!       Китай благодарно улыбнулся, надел кольцо на безымянный палец левой руки, и чмокнул Ивана в щеку. Мальчик смутился, но счастливо улыбнулся.       - Яо, почему ты живешь с Монголией?       - Потому что он увез меня из родных земель и мне некуда пойти.       - Правда? Знаешь, когда весь мир станет моим, я позволю тебе вернуться ненадолго домой!       - А почему ненадолго? – Ван смеялся.       - Потому что я хочу, чтобы ты жил со мной. Я хочу, чтобы ты всегда обнимал меня, и никто другой не смел касаться тебя, и ты улыбался только мне.       Налетел порыв холодного ветра, и из-за деревьев на поляну ввалился Ши-а.