Песнь Златоглазых

      Иван появился из ниоткуда, весь грязный, взлохмаченный и возбужденный,. Увидев его, Яо испуганно взмахнул руками.       - Господи, что случилось?!       - Я… играл… да…       На лице Вани был написан животный страх, и даже некоторое отчаяние, он постоянно озирался по сторонам и вздрагивал от каждого шороха. Ван обратил на это внимание, но почему-то ничего не сказал.       Опустив глаза, он увидел, что на крытый мягким ковром пол юрты стекает густая грязь.       - Яо, - подал голос Ваня. – А можно я тут у тебя побуду? Обещаю, если придет Улус, я успею спрятаться!       Китай видел, что ребенок устал и напуган, а потому просто не смог отказать ему. Однако грязевой след, который Ваня оставлял за собой, свел бы на нет все его попытки спрятаться от Ши-а и его справедливого монгольского гнева.       - Тебе нужно помыться, малыш.       - Ни за что! Я не люблю мыться!       - Почему?       - В парильной очень жарко, а веником по попе – больно! А когда приходится лезть в печь, то я чувствую себя как в сказке, в том смысле, что мне кажется, что сейчас закроют заслонку и поджарят меня, и это страшно...       Ван смотрел ребенка непонимающим взглядом, хлопая ресницами и тщетно пытаясь понять, о чем тот толкует. Какая парилка, какая печь, и зачем веник (в его голове при этом слове возникало то, чем подметали пол и иногда гоняли кошек) – да еще и по попе?.. Ваня что, плохой мальчик?       - Это вот так моются в твоей стране?       - В бане не только моются, Яо, там много чего вообще делают, но я все равно… боюсь… Там нечисть...       Китай пожал плечами.       - Хочешь, я покажу тебе, как купаются в Поднебесной?       …Однажды Ши-а расщедрился настолько, что привез Яо из одного из недалеких своих походов настоящую ванну. Конечно, он объяснил, что таскать ее с собой монголы не могут, ибо это и вовсе глупость, но, пока и Яо, и ванна здесь, то им стоит прекрасно провести время друг с другом. Китай был безумно счастлив, и просиживал в теплой воде едва ли не целые дни, особенно во время своей долгой болезни, чем вызывал вежливое недоумение у монголов и беспокойство у Ши-а. «Ягненок, а ты уверен, что это не опасно?»…       - Ну же, раздевайся, - Ван улыбнулся, склоняясь над ванной, наполненной горячей водой, прямо тут, в юрте, и нагретой на очаге. Ваня удивленно проследил за поднимающимся паром и взглянул на Китай.       - Я буду купаться в… этом?       - Да, только сперва капелька волшебства! – Яо вынул откуда-то маленький сосуд и капнул в воду зеленоватый отвар ароматных трав, чей запах почти сразу же разнесся по юрте.       - Но прежде, чем лезть в ванну, надо тебя ополоснуть.       Ван взял в руки ведро с теплой водой и взглянул на Ивана. Полностью голый, кругленький и нежно-розовый, тот до смешного напоминал пухлый, сладкий персик, вроде тех, вкусив которые, можно было обрести бессмертие. На мгновение Китай даже залюбовался ребенком, а потом резко окатил его водой, смывая липкую грязь.       - А-а-а!       Закатав рукава, Ван аккуратно тер тело мальчика куском размоченного черного хлеба, и с легкой усмешкой наблюдал за его надутым, обиженным, умильно пухлым личиком. Ванечка отчаянно хмурился, однако, вопреки ожиданиям Яо, не выглядел смущенным, и никак не пытался прикрыться.       Окатив его еще раз водой, Ван бросил на детскую фигуру новый нежный взгляд и вытянул руки.       - Иди, я тебя подсажу.       - А ты выдержишь?       Ваня взволнованно обхватил шею Китая руками, и Ван понял, что ребенок не просто так это спросил – для своих лет Ваня весил немало, и поднять его оказалось не так легко. С трудом выпрямив спину, Яо опустил мальчика в воду и присел рядом.       На лице ребенка вдруг отразилось истинное блаженство, он откинулся спиной на борт ванны и прикрыл глаза. Ненадолго оба замолчали, только за пределами юрты были слышны шаги. Все тело Ивана было абсолютно расслаблено, голова запрокинута, а глаза плотно закрыты, только длинные темные ресницы немного сладостно подрагивали. Глядя на него, Китай счастливо и спокойно улыбался.       Внезапно мальчик открыл глаза и взглянул на Вана.       - Ты не хочешь тоже искупнуться?       Китай улыбнулся.       - Нет, малыш.       На лицо мальчика легла тень озабоченности, он начал нервно смотреть из стороны в сторону, и вдруг, словно догадавшись о чем-то, резко качнулся в воде, создавая волну, хлынувшую на пол юрты и дорогую одежду Китая. Яо вскрикнул.       - Ай, что же ты делаешь?       - Ой! Извини! Я случайно, честное слово! Теперь тебе придется снять твою красивую одежду!       Ван строго и недовольно посмотрел на него, но не нашел в этих действиях ничего, кроме детского озорства.       Шелк неприятно прилип к телу, ханьфу отяжелело, а ощущение теплой воды на коже действительно разбудило желание искупнуться, впрочем, почти никогда и не дремавшее в нем.       Вздохнув, Китай одним движением руки развязал пояс, позволив тому упасть на мокрый пол, и не видя, с каким вниманием синие глаза уставились на него.       Собрав рукой все слои одежды, Яо резко скинул их с плеч, обнажая стройную спину, а затем и вовсе отбросил в сторону, не думая о необходимости скрывать свою наготу от ребенка того же пола. Иван не отрываясь скользил глазами по гармоничному, грациозному, тщательно лелеемому хозяином телу, и впервые в своей жизни ощутил что-то такое, чего еще не понимал.       - Ты… красивый.       - Ты тоже.       Ван заметил страстный, требовательный взгляд детских глаз, в то же время переполненный ангельской невинностью, и поспешил опуститься в воду. Тепло захлестнуло его, как это всегда бывало, и наличие тут Вани на некоторое время забылось. Иван же использовал это время, чтобы еще раз оглядеть худое, золотистое существо, окруженное пеленой черных волос, и теперь такое обнаженное и беззащитное перед ним, и вдруг резким движением кинулся к нему, трепетно прижавшись щекой к узкой груди.       Яо нежно погладил его по светлым волосам.       - Хороший, хороший.       Иван и Ван завалились на кровать, причем мальчик был полностью обнажен, а Ван надел лишь нательное белье. С их волос стекала вода, а мышцы сладко ломило при воспоминании о горячей ванне.       - Ты хороший, - зевнув, сказал Иван, глядя на Китай из-под слипающихся век.       - Ты тоже, - Ван улыбнулся и погладил мальчика по щеке. Тот доверительно прильнул к руке и прижался к боку, немного улыбаясь краешками губ.       - Я знаю, ты меня защитишь. Защитишь от Ус-Улуса и всех других, защитишь от злого князя и Змея Горыныча. Если мне будет страшно, я всегда смогу прижаться к твоему теплому бочку, и никто не сможет навредить мне, верно?       - Воистину так, - отозвался Китай, накрывая его маленькую, зажатую в кулачок светлую ручку своей ладонью, и слабо улыбаясь, чувствуя, как колет в носу. Ваня вытянул голову и робко чмокнул Вана в щеку, а затем улыбнулся и закрыл усталые глаза.       Вскоре оба провалились в сон.       … А Ши-а накрыл их одеялом и вздохнул. На этот раз вместо гнева он ощутил горячее отчаяние и страх.