Песнь Златоглазых

      Вскоре после этого они отправились в новое путешествие.       Ван уже совершенно отвык сидеть на лошади, но все равно был очень доволен. Стояние на одном месте значительно надоело ему, кроме того, почти весь их отряд отправился в путь уже давным-давно. Из-за болезни Китая они простояли под Киевом год, даже больше – по словам Ши-а, ужасно много!       Попрощавшись с Иваном (ребенок придирчиво проверил наличие на руке китайца серебряного колечка) и торжественно пообещав ему вернуться, Яо отправился в путь. Впереди сияла бесконечная, светлая, манящая даль, любимая лошадь тихо ржала под ним и иногда потешно взмахивала головой, легкий весенний ветер трепал волосы, стянутые в тугую косу, а в груди все сжималось от божественного ощущения собственной свободы, свободы, которой его, казалось, никто не мог лишить.       Китай был очень, очень счастлив.       Они прошли по покоренной Польше и вошли в Венгрию, встречая на своем пути разоренные города и тысячи трупов. Ши-а продолжал пытаться скрывать от Вана то, что был захватчиком, а не освободителем, а Ван продолжал делать вид, что верит и ни о чем не догадывается. В какой-то момент роль любовника большой и страшной Монгольской Империи пришлась ему по душе, он начал получать удовольствие от вида покоренных народов и гор золота, которыми его осыпали, и хотя его душа все еще требовала справедливости и жалела тех, по чьей крови ступал его холеный конь, хотя его сердце болело, прекрасно чувствуя, что и Поднебесная тоже охвачена огнем монгольской агрессии, и отчаянно стонет под его тяжестью, но его слабый, человеческий разум полностью потонул в изысканных подарках и ласках любовника, уступив желаниям тела.       Конечно, иногда он просыпался от своего сладкого сна, и начинал ненавидеть себя. Как, ну как может он наслаждаться тем, что дарит ему бесчеловечная жестокость Монголии? Как же смог он позабыть лицо той девушки в сундуке, слезы китайского императора, неспособного защитить свою страну, и слезы Ивана, такого маленького, такого хрупенького, и такого беззащитного в борьбе против жестокого и бессердечного Ши-а?       Того жестокого и бессердечного Ши-а, который сейчас так мирно и невинно спал рядом с ним?       И за пробуждением вновь наступала дрема, полная удовольствий, и Китай вновь, ни о чем не думая, купался в золоте – как украшений, так и глаз его любовника, чей взгляд, всегда такой строгий, был пронизан нежностью, когда они были вдвоем.       И чем больше Ван старался забыть Киев и Русь, тем более неожиданным оказалось для него решение Ши-а о том, что они должны вернуться из похода.       Сидя перед монголом, который в этот момент старательно расчесывал длинные, еще сильнее отросшие за эти несколько сотен лет волосы Китая и вплетал в них полевые цветочки, Ван недоумевал и никак не мог перестать говорить:       - Но зачем, зачем, Ши-а? Мне нравится здесь, мне нравится идти вперед, я не хочу…       Монголия любовно погладил Яо по шее и обнял.       - Потому что там нас что-то ждет, что-то великолепное, очень красивое и очень богатое!       - Мы с тобой и сейчас достаточно богаты, нет?       Монгол не любил возражений. Охваченный яростью, он впился зубами в плечо Вана, прокусывая кожу, отчего Китай звонко вскрикнул, но, уже давно учащийся контролировать свой гнев, Ши-а довольно быстро смог взять себя в руки, и продолжил уговоры.       - Эй, а помнишь русского мальчика с синими глазами? Как там его... Иван?       Ван вспыхнул.       - Он был злым и непокорным ребенком, но, поверь, сейчас он вырос, одумался, и, полагаю, больше не опасен для тебя. Он тоже будет ждать нас в Городе, и ты, наконец, сможешь увидеться с ним…       Ши-а взял Вана за руку и погладил двумя пальцами серебряное кольцо, которое Китай не снимал, лелея это последнее напоминание о Ванечке. Приподняв его, Монголия увидел, что кожа под металлом покраснела и покрылась маленькими язвочками. Монгол нахмурился и недовольно вздохнул, а Китай резко вырвал руку.       - Я понял. Возвращаемся.       - Хорошо. Спасибо, что согласился. Разреши мне показать тебе, как я благодарен…       Ласки Монгольской империи стали достаточно умелыми, а его тело достаточно привыкло к резкости, чтобы Китай снова смог погрузиться в любовь и даже забыть о предстоящем возвращении – и особенно о том, что ему придется снова заглянуть в глаза Ивана, которого он, казалось, предал, став пассивным захватчиков, то есть, ничуть не лучше Ши-а.