Песнь Златоглазых

      Со временем интеграция Китая в монгольское общество достигла того момента, когда у него появились знакомые среди простых людей.       Конечно, о дружбе речи идти не могло. Хотя эти ребята были слишком молоды, чтобы в полной мере осознавать, что Ван – иностранец, да еще и родом из захваченной их предками земли (ведь они видели его среди монголов еще когда были совсем малышами), но резкий акцент в речи, чудаковатая манера одеваться и иные черты лица выдавали в Ване иноземное происхождение, а от вопросов о своей родине он уходил. Этот ореол таинственности и недосказанности злил молодых кочевников, не добавляло в них желания общаться с Китаем и то, что за любое случайное прикосновение, показавшееся Улусу излишне фамильярным, они могли лишиться жизни, но все же некоторые из них поддерживали с Ваном относительно близкий контакт, и в основном это были совсем юные мужчины, почти дети. Он умел услаждать их слух рассказами о дальних землях, обладал хорошим умом и забавно шутил, даже несмотря на то, что за сотни лет жизни среди монголов так толком и не выучил их язык.       С одним из таких приятелей Ван как-то раз прогуливался по леску, расположенному рядом с местом их стоянки, и вдруг наткнулся на поляну, где стоял Ши-а в окружении взрослых воинов. Все они молча смотрели в небо.       Ван тоже взглянул и увидел там, в вышине, небольшую парящую птицу.       - Слишком высоко, - сказал кто-то из воинов. – Стрела не долетит.       Ши-а повернул к говорящему голову, но Ван издалека не видел, какие эмоции были на его лице. Зато можно было хорошо разглядеть, как Монголия снял со своей руки дорогой перстень и высоко поднял его над головой.       - Эта вещь достанется тому, кто подстрелит чертову птицу.       Почти сразу же в небо взмыло несколько стрел, но ни одна не сумела хотя бы приблизиться к цели.       Взглянув на своего молодого спутника, Ван увидел, что тот тоже неловко натянул тетиву и пытается прицелиться. Его юношеские, даже детские руки предательски дрожали, и, наверное, пытаясь подражать манере взрослых стрелков, он нелепо щурил темные глазки, что делало его вид еще менее обнадеживающим. "Если этот малец попадет, Цинь воскреснет из мертвых!".       - Эй, слушай… Дай-ка мне.       Юный монгол испуганно посмотрел на Китай.       - Послушайте, вам не стоит… Улус…       - Дай мне, - упрямо повторил Ван, уже вполне привыкший к тому, что отказать ему не решится ни один человек в этом лагере.       Юноша, понурив голову, опустил лук и протянул Вану. Бедняга уже явно видел, как совсем не умеющий обращаться с оружием господин сейчас порежет свои девчачьи пальцы тетивой, и Улус за это отрубит голову тому, чей это был лук. А он ведь еще так молод и совсем не видел жизни…       Раздался свист, а затем сдавленный крик, и злосчастная птица камнем полетела вниз. Следом прозвучал гневный рык Ши-а:       - Чья стрела?!       - Кажется, стреляли из-за деревьев!       Несколько мужчин бросились к тому месту, откуда, по их мнению, был произведен выстрел, и, схватив Вана и его спутника за руки, вывели их на поляну. Когда Ши-а увидел, кто держал оружие, то резко побледнел.       - Яо, брось, пока не поранился!       - Господи, умею я обращаться с луком!       Появился человек, несший в руках труп птицы, и, достав стрелу, все сумели убедиться, что она была взята из колчана юного монгола.       - Это ты сделал выстрел?       - Я сам глазам своим не верю, но не я!       - Это точно никак не мог быть китаец.       - Совсем не мог.       Властным движением руки Ши-а призвал всех к тишине и приблизился к Вану. Хотя он тоже с трудом верил во внезапно проявившийся талант его любовника к стрельбе, но обижать Яо высказыванием своего недоверия он не хотел, опасаясь, что возмездие настигнет его в спальне.       - Яо. Где ты научился владеть луком?       - Стрельба была одним из излюбленных развлечений китайской аристократии.       - Лучше бы это было развлечение китайских солдат!       Ван густо покраснел и потупил взор.       - Понимаешь… Хороший человек не идет в солдаты…       - Или… не лучше… если бы все китайцы стреляли так, как ты, то я бы тебя не захватил, - монгол гаденько рассмеялся, пытаясь избавиться от шока. – Ну-ка, покажи нам свое великое китайское искусство снова. Мальчик, дай стрелу.       Юноша покорно выполнил приказ.       - Мне неудобно, - пожаловался Ван, чувствуя, как щеки против воли начинают пылать огнем. – Рукава мешают.       - Настало время сшить тебе дэли, - задумчиво отозвался Ши-а, понявший намек, но все же решивший, что произошедшее только что чудо и правда требует проверки, а Ван, тем временем, придумал выход и довольно ловко скинул верхнюю часть своего ханьфу, позволив неудобным рукавам повиснуть на поясе, и остался в нательной рубахе.       - ...Куда стрелять? - со вздохом спросил он.       Ши-а обернулся и пожал плечами. Ни одной возможной цели в округе видно не было... может быть, и к счастью.       - Пусть попробует сначала попасть в дерево, - крикнул кто-то сзади.       Раздался гогочущий смех, быстро прерванный громко свистнувшей стрелой, чей наконечник, как по заказу, воткнулся в ближайшее дерево, по пути сорвав шапку с головы неудачливого остряка, который вдруг стал белее снега.       - Не советую тебе шутить над человеком, который держит в руках оружие.       - Что ж. Теперь это твое по праву, - Монгольская Империя сделал еще один шаг к Яо и с торжественным видом надел перстень на его палец.       - …ты уже совсем монгол, - тихо сказал Ши-а, когда они возвращались в лагерь. – Я безумно рад это видеть.       А Ван резко нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить, когда с ним уже происходило что-то подобное.       В Поднебесной правили монголы. Казалось, он все больше и больше походил на Ши-а.