Песнь Златоглазых

      Рассказ Ши-а поразил Вана до глубины души. Да, Китай отлично знал, что Монголия – захватчик, но не мог представить себе и трети масштабов катастрофы. Весь его мир стоял на коленях перед монголами, все хоть немного знакомые ему земли были сломлены, и осознание того, сколько на самом деле боли принес его любовник, напугало Яо, но отчего-то не поколебало его любви. Быть может, все златоглазые по натуре своей - убийцы?       - Помнишь, мы гуляли по красивому китайскому городу?.. Он так долго держал осаду, и так доблестно. Мы почти отчаялись, когда Чингисхан придумал… Люди бы не смогли не открыть двери перед своей страной. Одного твоего взгляда было достаточно, чтобы ворота распахнулись перед нами. Их многодневная защита завершилась проигрышем... Их, и многих, многих других, пока мы не покинули Китай, ты ведь помнишь... Прости меня.       По лицу Вана катились крупные слезы, а с улицы все еще доносились всхлипы Вани. Бледный, как молоко, Монголия погладил Китай по руке и вздохнул.       - Но я люблю тебя, правда люблю. Тогда я еще не очень понимал, просто не мог разобраться. Это было со мной впервые, знаешь. Я... пойму, если ты захочешь уйти. Я отправлю тебя домой, если потребуешь. Ты теперь, наверное, и видеть меня не сможешь.       Ши-а всхлипнул, а Ван вздохнул и погладил его по голове.       - Я, может, и глуп, но не дурак. Что ты мне врешь я понял давно, и давно с этим смирился. Только больше, пожалуйста, не надо лжи. Мне очень стыдно за все то, что ты моими руками сделал, но я тебя люблю.       Они поцеловались, и Китай утер пальцами слезу со щеки монгола. Тот нежно улыбнулся и привлек Вана к себе.       - Еще одно.       - Да?       - Когда я увидел тебя тогда... Ты тогда болел. Мне понравилось твое красивое лицо, и я думал овладеть тобой прямо в той ванне. Но на помощь городу прислали войска из соседних поселений и нас стремительно вытесняли из дворца. Поэтому я схватил тебя и убежал.       Ван прикрыл усталые глаза и вздохнул.       - Я взял тебя той ночью. Ты не проснулся. Я ждал, что ты умрешь от голода или жара, а потому не трогал тебя, в смысле, не проткнул тебя ножом или не отрубил тебе голову. Тобой ведь еще можно было пользоваться. Несколько людей спросили меня о моем трофее из китайского дворца... Я пустил их. Они овладели тобой тоже.       Ван открыл глаза.       - Ты провел так несколько ночей. Почти все, кто был в лагере, успели поразвлекаться с тобой. Я тоже делал это с твоим горячим от лихорадки телом... раза три.       - Отвратительно...       - А потом, однажды... Мы услышали крик. Кричал мужчина, проводивший с тобой ночь. Мы вбежали внутрь, а там... Ты открыл глаза тогда. Тот мужчина увидел, что они золотые, и сошел с ума от ужаса. Знаешь, у нас считают, что я - сын небесных созданий, которого не смеют касаться люди. Мужчина, увидевший твои глаза, решил, что теперь небо проклянет его, и покончил жизнь самоубийством вскоре. И еще некоторые из тех, кто брал тебя, тоже. А я приказал перенести тебя в свою юрту и позвал лучших врачей, сделал все, что только мог...       - Так вот почему у меня так болело тело!       Стало тихо, и только слабое хлюпанье с улицы звучало в ушах. Ван сделал глубокий, спокойный вздох, и сел.       - Я прощаю тебя, Ши-а. Ты всегда был добр со мной. Я тоже наделал глупостей, когда был молод.       Монгол встрепенулся и взял его за руку.       - Значит, ты готов любить убийцу так же, как героя?       - Готов.       - Значит, ты готов простить мне десятилетия лжи?       - Готов.       - Значит, ты готов простить мне то, что тебя пустили по кругу?       - Да.       - И даже то… Что Поднебесная… Что в Поднебесной…       Ши-а замялся. Ван обернулся и печально взглянул в его глаза.       - Не важно... наверное. Моя страна там. Я здесь. Я больше не Китай. Уверен, кто-то занял мое место.       Они снова поцеловались, и Монголия, наконец, получил свою благодарность.       Ваня продолжал всхлипывать утирать слезки кулачками, когда Китай вышел из юрты, неся в одной руке свежий хлеб, а в другой – кувшин воды. Ребенок в новой волне истерики бросился к нему, но был остановлен властным движением головы.       - Вот, Ваня. Вытри слезки, пей и ешь. А затем, ради бога, уходи домой. Будет плохо, если Ши-а тебя снова увидит и спустит собак.       Иван жадно припал к кувшину и мигом осушил его, а затем грустно посмотрел на быстро удалявшегося Вана.       - Я убью его! – крикнул он ему вслед. – Убью, и тогда ты снова меня полюбишь! Я заберу его богатство и подарю тебе нечто большее, нечто более красивое, чем дурацкие цветы! Обещаю, обещаю, Яо!       Ван брезгливо стер со своей щеки слезу.