Песнь Златоглазых

      Однажды за ним пришли.       Усталый монгол в помятых доспехах вошел в юрту и, не говоря ни слова, бросил Китаю письмо. Яо удивленно на него посмотрел, не зная, как реагировать на такое внезапное и безмолвное появление. Монгол поднял глаза к небесам, вздохнул, и буркнул:       - Читай.       Ван покорно развернул листок, припорошенный каплями крови.       «Мой дорогой, мой любимый Яо.       В последний раз я бы хотел обратиться к тебе именно так       Ведь, как бы смешно это ни звучало, но, если ты читаешь это письмо, то знай: я уже мертв.       Прости меня. Я не вернулся. Я не вернусь.       Не плачь, пожалуйста. Ты знаешь, мне очень больно, когда ты плачешь. Я ненавижу весь мир, и, особенно, себя в такие моменты. Хотя, честно говоря, сейчас, глядя на то, как сладко и спокойно ты спишь рядом со мной, я рыдаю, как младенец.       Возможно, я вернусь, и тогда мы вместе посмеемся над моей сентиментальностью, сожжем это письмо, и все будет хорошо. Если же нет, то я попрошу своего лучшего воина доставить тебе мою прощальную записку.       Мне стыдно, что я не могу собраться с мужеством и сказать все это тебе в лицо.       Что я должен написать? Наверное, ничего, кроме «прости меня». Прости меня за все то, что я причинил тебе. Я не могу поверить, что все то зло в Поднебесную действительно принес я. Не могу поверить, что думал, что это заставит тебя полюбить меня. «То, что нельзя купить и взять силой, можно получить лаской». Спасибо тебе за это. Однако теперь я знаю, что силой нельзя взять ничего.       Мой ягненок, мы вместе уже очень много лет, а ты все хорошеешь и хорошеешь. Я искренне надеюсь, что ты продолжишь расцветать и после того, как жестокосердный Улус навсегда уйдет из твоей жизни, продолжишь украшать собой мир и бесконечные китайские дворцы.       Я произнесу твое имя, когда буду умирать. Свою последнюю слезу я адресую тебе. Свой последний в жизни поцелуй я оставлю на твоих устах.       Я надеюсь, ты не проснешься.       Я молюсь, чтобы ты не проснулся.       Прости, что я не помог тебе с черноглазой чумой. Мы захватили Корею, но когда мы пошли на Японию на нас обрушился ужасный тайфун. Должно быть, это его грязная, черная магия.       Но никогда не забывай, Яо, что нас должно быть четверо. Двое проиграли – может быть, другие двое сумеют.       Я люблю тебя. Позволь, я повторю это снова. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Я напишу это четыре раза, на случай, если моя растекшаяся кровь не даст тебе прочитать три из них. Я хочу чтобы ты запомнил, выгравировал на своем сердце и вместе с этим тайфуном ворвался в новое время: я люблю тебя.       Погляди, это был пятый раз!       Человек, который доставил тебе письмо, будет твоим проводником. Все в лагере принадлежит тебе. Я забрал у тебя локон волос, не спросив разрешения (надеюсь, он еще отрастет). Проводник отдаст тебе ларец с моими извинениями.       Прости, что я умер вот так. Но, знаешь, умереть в бою – высшее счастье.       Я надеюсь, ты не плачешь. Мы с Цинь всегда будем присматривать за тобой, ягненок (если она не вырвет мне все волосы при первой встрече, конечно).       И, ты только не пугайся, но мы всегда будем ждать тебя в загробном мире: я, твой любовник, она, твоя жена, и твой ребенок.       Но ты, пожалуйста, не торопись и проживи достаточно, чтобы было, что нам рассказать, ладно?       Прощай. Надо заканчивать это длинное дурацкое письмо. Если бы у меня было время, я сжег бы его и написал другое. Я глуп, если думаю, что ты не плачешь.       Я люблю тебя – шестой раз.       Живи, пожалуйста.       Не забывай меня.       Монгольская Империя.       Ши-а».       Ван поднял влажные глаза на монгола.       - Кто это сделал?       Тот не ответил, но Вану и не нужен был ответ.       Ведь он пообещал, не так ли?       - Ему отрубили голову, - воин говорил тихо, стоя к Китаю спиной. – Ребенок сделал это собственными руками.       Взглянув на свою руку, Китай увидел, как от серебряного кольца почти весь палец покрылся раздражением и маленькими язвами.       - Собирай вещи.       - Куда мы отправимся?       - В Китай.