Песнь Златоглазых

      Поужинав, он завернулся в свою одежду и провалился в тяжелый сон.       Ночь была полна неясных фантомов и образов, перед глазами плыли размытые лица, фигуры и круги, и вокруг не было ровным счетом ничего, словно Китай поместили в огромный, подобный панцирю вакуум, и, задыхаясь, он видел галлюцинации. Слух тоже сходил с ума - отовсюду доносились голоса, стоны, обрывки фраз, но ни одного слова, ни одного восклицания Яо не мог понять. Кульминацией стало появление над головой Вана бесконечных сводов христианского храма - он не помнил, где именно видел такие, но во сне они выглядели как коридор, уходивший настолько вдаль, что конца видно не было. Храм был окутан тьмой, Китаю было страшно, он держал фонарь в дрожащих руках - и вдруг чьи-то маленькие и пухлые пальчики принялись хватать его за подолы одежд и волосы, и знакомый, до боли знакомый детский голос повис в ушах, будто колокольный звон:       - Яо!       Утреннее солнце нежно ласкало его лицо, со всех сторон доносились звонкие голоса птиц. Умный конь, уже поевший, напившийся и даже прогулявшийся по берегу, многозначительно тыкнул Китай мордой в плечо и издал еле слышное ржание, исполняя добровольно им принятые обязанности будильника.       Ван открыл глаза, выбрался из выцветшего и рваного шелкового одеяния, и задумчиво оглядел свое обнаженное тело, выпачканное в грязи и пыли, стараясь отбросить воспоминания о сне. Он был страшно худ, отвратительно загорел, но, всякий раз глядя на свое отражение в воде мелькавших мимо озер и рек, он снова и снова говорил себе, что грязь, дорога и усталость пусть и не шли ему на пользу, но и не сумели за все эти года сделать его уродливым. Он был дик - и, как и дикий лес, завораживал.       По бедру медленно полз жучок.       Он рассмеялся, вскочил на ноги, и с разбегу бросился в озеро. Холодная вода больно ударила по коже и поселила в голове нескончаемый заряд бодрости и волну желания жить. Ван плескался и хохотал, глядя на ярко-голубое небо мутными от удовольствия глазами, чувствуя, как весь мир вокруг обнимает и любит его. Ему хотелось навсегда отбросить неудобные людские одежды и завернуться в прохладные воды озера, ласкавшие его тело лучше, чем самые дорогие ткани и самые горячие любовные ласки, навеки позабыть человеческое общество и подружиться с ветром, со звездами, с травой, быть их верным другом, полуживотным, независимым и непокоренным.       Во всем мире не существовало блаженства большего, чем купание.       Однако, почувствовав, как судорога сводит ногу, Китай резко кинулся к берегу, подняв ворох брызг и вызвав у коня взволнованное ржание, как пуля вылетел на землю и бросился на траву, задыхаясь от нечеловеческого восторга и счастья.       Какое-то время он счастливо катался по земле, собирая на свежевымытое тело грязь и громко, почти безумно смеясь, задыхаясь от смеха, но, придя в себя, он сел и сжал ногу, а затем принялся аккуратно щипать все еще не пришедшую в норму конечность.       Неожиданно рядом с ним раздался странный звук, вызвавший в Китае нервную дрожь.       Из воды к Вану медленно приближалось странное, но в определенной мере очаровательное существо, не похожее ни на что из того, что он видел в своей жизни. Оно передвигалось неловко, шлепая по земле ластами и хвостом, и издавало странный звук, сперва и напугавший Китай. В глазах животного было видно любопытство, а его гладкая кожа лоснилась на солнце.       Оно подползло поближе и остановилось недалеко от Вана. Тот смотрел на него, не зная, чего ожидать от незнакомого существа, но, собравшись с силами, робко погладил его по голове, уже ничего в мире толком не опасаясь. Животное не среагировало, только шлепнуло хвостом по земле. Китай снова засмеялся.       Позже он увидел, что их было много. Множество странных, нелепых существ разлеглось на валунах, видневшихся из хрустальной воды, нежась на солнышке и что-то негромко обсуждало, не глядя на человеческого пришельца, не думая о маленьком и одиноком путешественнике. Ван полюбовался ими, а затем поднял свои жалкие одежды, накинул их на загорелые плечи, расчесал отросшие волосы пальцами рук, и взобрался на коня.       - Кажется, в этом маленьком раю уже есть хозяева, да? Поедем дальше, друг.       Конь многозначительно тряхнул головой и тихо побрел вдаль.