Песнь Златоглазых

      Проснувшись, он вдруг ощутил себя в постели, под одеялом, в теплом, светлом доме, и зарыдал.       Он не мог поверить, что путешествие, казавшееся бесконечным, вдруг закончилось. Не мог заставить себя признать, что попал домой, что больше не будет мерзнуть, голодать и бездумно блуждать в тумане. Что у него снова есть постель и кров, и что вокруг него снова люди - люди, которые понимают его и могут говорить с ним.       Незнакомая женщина бросилась к нему и взволнованно поинтересовалась, что не так, с очаровательной робостью не глядя в его глаза. А он смотрел на нее, смотрел на ее абсолютно ханьское лицо, на длинные черные волосы, на шелковое ханьфу, и рыдал, рыдал, при этом широко улыбаясь. Дама явно нервничала, явно боялась за здоровье златоглазого господина.       Вдохнув полной грудью, он содрогнулся, сжался от долетавшего до него запаха чая и знакомых традиционных блюд, и, напрягшись, приподнялся, отрывая тяжелую голову от подушки. Женщина тут же всплеснула руками и неуверенно схватила его за плечи.       - Вам нельзя вставать, вы истощены!       Но Китай, игнорируя ее вопли, не обращая на нее вообще никакого внимания, поднялся на ноги, и, едва чувствуя стопами землю, будто был изнутри набит перьями, а не кровью и костями, добрался до двери домика и с силой ее распахнул.       Проходившие мимо люди с удивлением и беспокойством глядели на бледного как Луна господина с глазами цвета одежд Императора, так не похожего на тот образ, что рисовался в сказках, а он вдыхал так глубоко, что в груди становилось немного больно, и смотрел на них, на их простые китайские одежды, на их простые китайские лица, на их обыкновенные китайские дома, и не мог удержать слез. Осознание того, что он действительно дома и что здесь в самом деле его место, его земля, никак не настигало его.       Богато одетый, несколько обрюзглый человек подошел к нему, и, взяв под локоть, потащил в дом, не обращая внимания на вялое сопротивление ослабшего тела. В спальне он с силой уложил Китай в кровать и сел рядом с самым скорбным видом.       - Я сказал не позволять ему вставать, -недовольно проворчал он, краем глаза глядя на женщину. Она покраснела и отвернулась. – Как вы себя чувствуете, Поднебесный?       - Хочу на воздух, - словно раненый зверь, простонал Китай. – Хочу риса, чая.       - Все, все будет, как только вы немного окрепнете и отдохнете. Как долго же вы шли?       - Я не считал дни, дедушка. Ах, неужели я дома! Где мой конь? Я хочу его видеть!       Мужчина, ничуть не обиженный званием «дедушки» от человека, которому было не менее двух тысячелетий, печально покачал головой.       - Лошадь была старой. Поела, попила, легла да околела.       Ван вскочил на постели, в ужасе тараща на человека глаза, сам не понимая, откуда в нем взялась эта энергия, но потом шок прошел, и он снова, обессилев, упал на подушки и вновь разрыдался, даже несмотря на то, что сумел успокоиться лишь несколько минут назад .       - Ну полно, полно. Это всего лишь конь.       - Это больше, чем конь, - Ван плакал. – Что... Что вы сделали с телом?       - Еще ничего, Поднебесный.       - Сожгите его. Только позвольте увидеть!.. Бравый, верный конь… Мой друг... Мой дорогой друг... Друг...       Ван закрыл глаза и провалился в лихорадку. Мужчина поднялся, вышел из комнаты и обратился к вихрастому мальчишке, сидевшему прямо на полу и ожидавшему приказаний:       - Надо писать Императору. Мы искали его на севере и на юге, а он пришел с востока.       Своего коня Китай так больше никогда и не увидел.