Песнь Златоглазых

      Странно, что он не услышал, как Охотник подошел к нему. Снег должен был скрипеть под его ногами, его одежда могла бы шуршать. Возможно, Китай был слишком занят собой, чтобы слушать, что происходило вокруг.       Но, в любом случае, следовало благодарить бога за то, что его нашли не волки или медведи.       Парню на вид было не больше девятнадцати лет, но он был удивительно мужественен, складен и даже красив. Было в его черных глазах что-то нечеловеческое, птичье, что вызывало в Ване нервную дрожь, когда он перехватывал этот странный, животный взгляд. Склонившись над ним, Охотник собственноручно реанимировал замершие руки и ноги Китая, привычными движениями массировал окоченевшие пальцы, и Поднебесный не мог не отметить, что ощущение возобновившейся циркуляции крови в конечностях было одним из самых сладостных в его жизни. Затем его напоили горячим чаем — конечно, простецким, но показавшимся Китаю самым вкусным из всего, что он когда-либо пил; завернули в одеяло и уложили поближе к огню — и Китаю мерещилось, что никогда он не видел огня прекраснее и одеяла мягче. Сам Охотник принялся разделывать пойманного кролика, сидя в почтительном отдалении от царственной персоны. Ван смотрел на него из-под полуприкрытых ресниц, слипающимися глазами, и о чем-то думал. Наконец, Охотник завел разговор.       - Это правда вы, Златоглазый?       - Правда я, — усмехнулся Ван.       Парень покраснел.       - Я Дон. Цао Дон. Охотник…       - А я Ван Яо, Поднебесный. Спасибо тебе за помощь, Цао Дон. Я никогда этого не забуду.       - Как вы оказались там, в лесу, такой… неодетый?       Ван вздохнул.       - Меня бросили умирать.       - Но кто осмелился?!       - Нехорошие люди, Цао Дон.       Юноша, кажется, был немало смущен, и это заставило Вана улыбнуться.       - Где твоя семья, ребенок?       - Я сирота.       - Почему ты промышляешь охотой, а не земледелием, как другие сельчане?       Он смущенно улыбнулся, будто мать поймала его на попытке спрятать недоеденный рис.       - Мы не в селе, Поднебесный. Я здесь один.       - Тогда почему ты не пойдешь в солдаты? — Ван был удивлен, но не подал вида. Неужели этот молодой парень и правда живет в лесу совсем в одиночестве?       - Из хорошего металла не делают гвозди, хороший человек не идет в солдаты, — пожал плечами Дон. — А я хороший человек!       Китай усмехнулся тому, сколько юношеского максимализма и самовлюбленности было в этих словах, но какой-либо неприязни не почувствовал. Запах зажаренного в специях кролика дурманил мозг и клонил в сон.       - Значит ли это, что тебе нечего терять здесь?       - Значит, Поднебесный.       - Тогда я мог бы забрать тебя в столицу в качестве благодарности за помощь.       - Я предпочитаю свободу, Поднебесный.       - Тогда приезжай во дворец, когда свобода надоест тебе, и я буду рад тебя видеть. Ах, мой дворец, великий, пурпурный дворец…       Юноша улыбнулся, прекрасно видя, что телом его царственный гость уже спит, и вонзил зубы в кроличье мясо. Ван продолжал что-то неразборчиво бормотать о своем дворце и пурпурных стенах, а потом затих, буквально провалился в глубокий, черный сон, сквозь дрему все еще упрямо ощущая себя там, в лесу, среди снега и зимы, обнаженным, усталым, опустошенным, преданным и на волосок болтавшимся от смерти.