Песнь Златоглазых

      Странно, но проснулся он на следующий же вечер, однако двинуться не смог. Над ним как раз согнулся лучший врач Империи, осматривавший рану, и бывший крайне удивленным тем, что пациент очнулся, несмотря на ужасные повреждения и прогнозы, согласно которым он должен был прийти в себя минимум на следующей неделе. После осмотра в комнату вошла та самая служанка, нашедшая его, и принялась взволнованно рассказывать господину о том, что произошло:       — Я захожу, и не слышу ни звука, словно вас нет дома. Иду на кухню, а там пустые кастрюли стоят, но все тарелки чистые, словно вы прямо с плиты отобедали. Ну, я и стала их мыть. Потом слышу: стон. Мне сразу так страшно стало, что я думала убежать, но не могла сдвинуться с места, словно к полу приросла. Затем через время еще стон, и словно говорите с кем-то, и смеетесь странно, но слов собеседника не слышно. Я осмелела, пошла потихонечку, хотя от страха ног не чувствовала. Дверь в гостиную закрыта была, знаете, на ключ, а за ней вы все говорите и говорите с кем-то, хихикаете, словно тронулись. Я подумала, заняты вы, пошла обратно, гляжу — а на столике в прихожей ключ от гостиной! Тут я подумала, что вас там заперли и пытают, ключ схватила и обратно бросилась, но и подумать не могла, что увижу подобное!..       Молодая девушка расплакалась, содрогнулась при воспоминании о том ужасе, что пришлось ей пережить, и Вану пришлось по мере сил своих ее успокаивать. Все события вчерашнего дня казались мутным, нереалистичным сном, видением, бредом, а особенно — возвращение его жены, и Ван об заклад биться был готов, что на самом деле все ему просто привиделось.       Но он обязан был убедиться.       Превозмогая боль и игнорируя крики служанки, Ван встал и дополз до двери спальни, за которой была гостиная, держась за стену и едва разбирая дорогу. Перед глазами все неприятно плыло, мелькали неясные ручьи и солнечные зайчики, а во всем теле была мерзкая слабость, но опыт и сила старого воина, а так же находящийся в крайнем напряжении разум, придавали ему сил.       Все в комнате, где развернулась вчерашняя драма, было по-прежнему выпачкано в крови (ее не успели убрать), особенно ковер, на котором он лежал, и шторы, которых он касался. Возле окна мирно стояла вешалка для одежды, на которой Китай заметил несколько клочков своего ципао, и вдруг рассмеялся.       Забавно, как просто и складно все выходило. Галлюцинация выглядела реально из-за простого совпадения — он упал подмышкой на вешалку, а в бреду увидел, как его поймала воскресшая жена. Смешно, очень смешно.       Китай хихикнул в кулак.       — Рада видеть, что вам стало легче.       Цинь рассматривала статуэтки на полочке, чуть привстав на цыпочки и наклонившись вперед, придавая спине эротичный изгиб, но Ван в упор не мог этого разглядеть. Все, что стояло перед его глазами, это бледный фантом, оживший мертвец, призрак, восставший из своей могилы. Цинь!       Китай издал тихий стон и почувствовал, как пол стал мягким покрывалом. Дрожащие пальцы разжали дверь, бывшую единственной опорой, и Ван неумолимо полетел на пол, но внезапно очутился в сильных, уверенных объятьях, как нельзя кстати появившихся из ничего. В лицо ударил запах пота мужчины, и чья-то тяжелая рука отвесила звонкий шлепок ему по ягодице, от которого из груди вырвался жалобный вскрик.       — Ты сумасшедший, честное слово!       Китай разлепил глаза и увидел перед собой лиловые глаза России, который буквально горел яростью.       — Ваня…       Иван ловко подхватил его, словно листок бумаги, двумя шагами донес до кровати и осторожно уложил, и закутал в одеяло, будто ребенка. Ван поморщился от пронзившей спину боли, и вдруг увидел алое от гнева лицо жены, мелькнувшее в дверном проеме.       Россия сел у кровати и начал отчитывать Китай. Не стесняясь выражений, он называл любовника последними, низкими словами и говорил, что нужно быть совсем больным на голову, чтобы вставать с кровати при такой ране, да еще и куда-то идти - не иначе, как в Африку Яо собрался! Однако сквозь поток ругани проскальзывали волнение, участие и забота, которые Яо с легкостью ловил, вычленял из слов, и лелеял в своих мыслях, и ласкал ими свое сердце. Было видно, что Ваня скорее исполняет обязательный долг, а не злится на самом деле, и Ван просто заставил его всерьез поволноваться и получил за это, как загулявшийся до темноты сын.       Купаясь в звуках голоса Ивана, Ван прикрыл горевшие адским пламенем глаза и постарался задремать, несмотря на боль в спине, несмотря на все пульсировавшие в висках напряжение и ужас. Иван заметил, что раненный спит, поправил на нем покрывало, и, не снимая шинели, рухнул рядом.       Он действительно не знал, что делать дальше.