Песнь Златоглазых

      Первым, что Китай увидел, когда проснулся, было пунцовое лицо его взбешенной жены, склонившейся над ним. На краю кровати скромно ютился Иван, раскинув ноги и руки и оглашая комнату молодецким храпом, раненый же Ван был любезно удостоен отрезка матраса в двадцать сантиметров. Цинь была очень зла.       — Что эта грязная собака делает в вашей кровати?!       Китай зажал уши руками и зажмурился, чтобы не слышать и не видеть ее. Хотелось уткнуться носом в бок Ивана и забыться сном, но он никак не мог заставить себя собраться с силами и совершить хоть какое-то движение, хоть немного сдвинуться с места. Лин тяжело, со свистом дышала.       — Почему вы спите в кровати с другим мужчиной?!       Китай не открывал глаз, но ответил.       — Я его люблю.       Она побледнела.       — Любите… Любите это неотесанное животное? Любите это вонючее существо? Эту дворовую собаку? Любите?!       Гнев захлестнул разум Вана, он резко распахнул веки и дернулся вперед, превозмогая терзавшую тело боль:       — Не смей говорить о Ванечке так, ты… ты… гадюка!       Цинь рассмеялась.       — Вам следовало бы поучиться у этой гориллы ругаться, господин Ван. Вы ведете себя как ребенок. Я же знаю, вы любите лишь меня…       Она приблизилась к нему, потянулась к губам, пытаясь поцеловать. Китай отвернул лицо, сморщился от омерзения и вдруг отвесил ей смачный удар по челюсти, не надеясь, что это действие возымеет эффект.       Однако он на самом деле ощутил под пальцами мягкую щечку и услышал тихий стон. Ивана.       — Зачем ты ударил меня? — Россия чуть приоткрыл глаза и сонно, вопросительно посмотрел на Китай. Тот сидел, подняв сжатую в кулак руку, и удивленно пялился на широкую ладонь Ивана, протянутую к нему, чтобы приобнять, которая еще мгновение назад была щекой его жены. Более того, Цинь и правда держалась за лицо и тихо шипела в уголке.       — Я… мне кошмар приснился.       — И говорил ты во сне?       — …Д… А я говорил?       — Говорил, ласточка.       По-отечески улыбнувшись, Иван привлек Китай к себе и зарылся пальцами в густые волосы, окидывая его ласковым взглядом, словно играясь с любимым пушистым котом, как вдруг вся блаженная, нежная нега выветрилась из него, лицо вытянулось и странно побледнело.       — Что такое?       Иван снова провел пальцами по волосам Вана.       — Это ничего, — вдруг заговорил он. — Это ничего, мы закрасим. Это не страшно. Тебе даже идет…       Яо мгновение смотрел на Россию, распахнув глаза, а потом вдруг обо всем догадался.       Иван увидел, что черные, густые, горячо им любимые волосы у самых корней стали серебряными, как Луна.       — Я разбудил тебя, — чтобы прервать тяжелую тишину, сказал Ван.       — Да, я не выспался.       — Поспи еще.       Россия поднялся, стянул с себя пропитавшуюся потом шинель, беспечно бросил ее на пол возле кровати и лег обратно       — Хорошо.       И словно по приказу очень скоро его дыхание стало мерным, щеки порозовели, а Цинь выбралась из угла.