Песнь Златоглазых

      Иван сидел, наклонившись над столом, и задумчиво жевал соленый огурец.       Да, дела были совсем плохи. Яо вел себя настолько странно, что Россия был готов усомниться не только в физическом, но и в психическом здоровье возлюбленного. Говорит сам с собой, странно двигается, смеется и плачет без видимой причины, и еще то, как он кружил по комнате ночью…       Вспомнив об этом, Иван нервно передернул плечами. Было до дрожи в коленях страшно снова представлять себе ту сцену: комната, слабо освещенная луной, окровавленные бинты на его груди, и Китай, обнаженный, ходящий по комнате кругами, смотрящий перед собой тупым коровьим взглядом и не замечающий, что рана на спине открылась. Доктор сказал, что сомнамбулизм может быть следствием пережитого стресса, но это совсем не объясняло того, что он не чувствовал боли. А она должна была быть ужасной. Его маленькое лицо было бледнее, чем луна, Иван хорошо это заметил.       А еще Иван хорошо заметил ненависть в том взгляде, которым его удостоили, когда он попытался разбудить Китай. Словно он не узнал его, словно он увидел кого-то другого.       Россия опрокинул в себя стопку водки и нервно закусил.       Это было безумно счастливой случайностью, то, что Япония совершил нападение именно когда Иван был в Китае. Если бы его не было, все могло бы быть гораздо хуже, ведь Яо принял произошедшее настолько близко к сердцу, и позволил инциденту так сильно поколебать свой разум, что начал ходить во сне. И даже более того…       Поседел!       Россия снова наполнил стопку и поднес к губам. Ему померещилось, что из комнаты Китая донесся голос.       Надо бы покормить Яо.       Водка обожгла горло.       «Горькота-то».       Доктор сказал, что сейчас самое важное — это втереться ему в доверие и заставить честно рассказать, что его беспокоит. Велика вероятность, что имеют место слуховые или зрительные миражи, но Китай не говорит о них из страха оказаться в сумасшедшем доме. А ведь он болтает сам с собой…       Взгляд России упал на низенький расписной сосуд, стоявший на столе. Это была работа какого-то китайского мастера этак Туй или Хунь (он совершенно не разбирался в истории Китая, но любил строить из себя эксперта). На керамических стенках обыкновенные китайские люди занимались какими-то обыкновенными китайскими делами…       А шторы из гостиной пришлось выбросить, в основном именно из-за того, что он, Ваня, так долго отказывался их отдавать и все вдыхал и вдыхал запах крови и отчаяния Яо, того самого Яо, у которого он, еще будучи сопливым мальчишкой, украл драгоценные каменные цветы.       Приподнявшись, он приоткрыл сосуд и увидел в нем скрученные чайные листья. Плану даже не понадобилось возникать в мозгу, настолько дальнейшие действия были очевидны.       Он ошпарил чайник кипятком и протер полотенцем, насыпал три ложки листьев (на себя, на Яо и на чайник, как его и учили), и накрыл крышечкой. Описанные выше простые действия были верхом его таланта к чайным церемониям, и он иногда переживал по этому поводу, но был уверен, что для Китая сейчас нет ничего желаннее, чем чашка хоть какого-нибудь, хоть паршивенького, но чая.       Из комнаты Вана снова донеслась едва различимая речь. Говорили явно по-китайски, но Иван не слышал ни одного знакомого слова, и о том, что это китайский, догадался только по привычному звучанию. Россия этого языка не знал, но так часто его слышал, что научился определять лишь по интонациям и некоторым ключевым словам. Голос, кстати, принадлежал Яо. И с кем же он там все болтает?       Прихватив с собой пару чашек и жуя на ходу соленый огурец, Иван вышел из кухни, по пути обменявшись кивком с временно поселившейся в этом доме служанкой.