Песнь Златоглазых

      Китай подцепил доску носком сапога, поднял и отбросил в сторону, пошел дальше.       Цинь плелась позади и ворчала.       — Господин Ван, что мы делаем здесь?       — Ищем выживших.       Она хихикнула.       — Чтобы добить?       — Нет, Лин, чтобы спасти.       — Это вы так думаете, господин Ван.       Китай недовольно плюнул себе под ноги.       — Заткни пасть.       Деревня еще ясно хранила следы недавно прошедших здесь японцев. Сопротивления они не встретили — в деревне было лишь мирное население, состоявшее преимущественно из совсем дряхлых стариков, ведь всю молодежь призвали в армию, и с уверенностью можно было сказать, что разорение этого населенного пункта показалось захватчикам увеселительной прогулкой.       Один против сотни даже он бы не выстоял, да его и не пускали — кто станет рисковать настолько важной фигурой, как страна? — так что единственным, чем он мог помочь своим людям, был поиск выживших и переправа их в безопасное место.       Разумеется, никакого разрешения на подобную самодеятельность он не имел, и действовал на свой страх и риск, скрываясь от командования, но одной веры в то, что ему удастся защитить хотя бы одного соотечественника, вполне хватало, чтобы пойти на этот риск.       Цинь называла его идиотом, а он курил табак и игнорировал ее.       А небеса были серее и голубее, чем когда бы то ни было раньше.       Судя по обломкам сельскохозяйственного инвентаря, разбитой мебели и состоянию попадавшихся на пути трупов, деревня пыталась сопротивляться. В руках старика перерезанным горлом, лежавшего на пороге дома, была зажата обыкновенная тяпка, на которой остались следы крови — Яо остановился у трупа и вежливо поприветствовал его кивком, надеясь, что, если есть в человеке и в самом деле какая-то душа, то у этого несчастного она точно попадет в лучший мир.       И пошел дальше.       Деревня оказалась чуть больше, чем он ожидал. Тела лежали в самых печальных позах, с самыми прискорбными выражениями лица — одного несчастного Китай даже разглядел на крыше дома, а какую-то бездыханную девушку с раздвинутыми до предела ногами учтиво прикрыл шелковым покрывалом, которое вынул из раскрытого окна.       И тут услышал звук.       Цинь внимательно наблюдала за его лицом.       Припав к стене, Ван со всей присущей ему ловкостью прокрался к углу и аккуратно выглянул. Из окна дома торчала многозначительная задняя часть одетого по-военному человека, и одного взгляда Яо вполне хватило, чтобы определить, за какую армию он воевал.       Должно быть, отбился от своих людей, чтобы от души заняться мародерством и как следует повеселиться среди опустошенных жилищ.       Ван поднял автомат.       Человеческий зад задвигался, напрягся, и солдат вылез из дома, с неуверенным видом вертя в руках плоский глиняный чайник, как бы решая, стоит ли он того, чтобы увозить его на родные острова.       Цинь приблизилась к уху и прошептала, будто солдат мог ее слышать:       — Стреляй не глядя.       Но Ван только отмахнулся.       Человек пожал плечами, бросил чайник обратно в дом, выпрямил спину и завел плечи назад. Это был молодой и крепкий мужчина, Ван дал бы ему по виду двадцать семь-двадцать восемь лет. На его лице читались любопытство и самоуверенность, черты были спокойными, плавными и гармоничными, взгляд по-хозяйски скользил по царившему вокруг бедламу, выискивая что-нибудь более интересное, чем дешевый чайный набор.       Он был даже немного красив.       Яо решил стать так желанным японцу интересным.       Опустив автомат, он спокойным шагом вышел из-за угла, с усмешкой наблюдая за страхом, появившемся на лице бравого солдата, за тем, как занервничал он, пытаясь глазами найти свое оружие, и понимая, что, не ожидая встретить в деревне врага, ничего толкового с собой не взял.       Хотел закричать, но Китай многозначительно покачал головой и цыкнул языком. Японский язык он знал — но не хотел говорить с врагом.       Японец решил использовать устрашение.       — Убирайся прочь, собака!       «Слабовато», подумал Яо, «тебе бы тоже стоило поучиться у Ивана ругани».       — Ты дрянь! Ты… Ты бревно! Если ты приблизишься ко мне, я проткну тебя… голыми руками!       Китай засмеялся.       — Меня?..       И поднял козырек фуражки, яркими золотыми глазами глядя на солдата.