Песнь Златоглазых

      Даже когда серый мозг из разбитой черепной коробки потек по прикладу, Яо не остановился.       Стоя по колено в грязи, сжимая автомат обеими руками, он он со всей своей нечеловеческой силой обрушивал на уже давно затихшее бездыханное тело солдата удары, выдавливая глаза, смешивая с ними осколки костей и зубов, наслаждаясь звуком того, как трещит череп, любуясь видом крови и слез, еще недавно текших из поросячьих глазок.       Даже когда на голове солдата больше нельзя было разглядеть хоть что-нибудь, что можно было бы принять за лицо, когда его собственные руки онемели от усталости и почти отказывались сгибаться, он продолжал бить, бить и бить, смешивать лживый язык с прогнившим мозгом, расплескивая содержимое человеческой головы по округе и безумно, яростно улыбаясь, смеясь, рыча, и жадно вкушая каждый элемент этой картины: обманщик был наказан.       Ни одного выстрела Китай ему не подарил, пока солдат был жив.       Когда бить по лицу наскучило, он поднялся, со всей возможной человеческой брезгливостью стянул с подонка брюки, задрал шинель, и сделал несколько прицельных выстрелов по его мошонке, и наступил сапогом на живот, и поднял с земли неясного происхождения толстую палку, нагнулся, и до самого конца вогнал ее в задний проход трупа.       И пожалел, что не сделал этого до того, как мразь умерла.       Гнев начал затихать, силы покидали его, и Яо упал прямо в смешанную с жидкостями человеческого тела грязь, погрузившись в нее и обессиленно вздохнув.       Цинь опустилась возле него на колени — грязь не могла запачкать ее белых одежд.       — Я горжусь вами, мой господин.       — Совсем забыл, что при них есть тип 26.       — Вы отомстили этой мрази.       Она показала ему свою руку: между двумя пальцами была зажата круглая окровавленная пуля.       Он почувствовал, как кровь поступила к губам, и выплюнул ее прямо под себя.       — Ты достала ее из моей спины?       — Было несложно, господин.       — Ты страшная женщина.       — Быть может. Но я твоя.       Он тяжело рассмеялся.       — Как думаешь, он страдал?       — О, я уверена, он очень страдал, и умирал очень медленно, лишь постепенно теряя зрение…       — Я счастлив это слышать.       Перевернувшись на бок, Китай с нежностью и любовью взглянул на жену, огладил пальцем ее стройную руку, взялся за щеку, притянул к себе лицо и пылко поцеловал, после чего совсем обмяк и провалился в глухой сон, прямо в грязи.       Цинь рассмеялась.       — Из всех свиней вы — моя самая любимая, господин Ван.