Песнь Златоглазых

      Китай все продолжал кружиться на месте, испуганно тараща глаза в разбитые окна и видный вдали лес, сжимая грязными руками грязную одежду и пытаясь поймать хотя бы тень белоснежного великолепия Цинь.       Но ни позади, ни перед ним, ни в небесах, ни на земле не было и следа ее нежного фантома.       Он не знал, радоваться или рыдать.       Он устал от Цинь, устал от ее неизменного общества и ее коварства, ненавидел ее — и в то же время неугасающая ни на секунду любовь так глубоко горела в его сердце, что сейчас, глядя на молчаливый и далекий лес, он слишком четко осознавал свое нежелание расставаться с нею.       И будь она всего лишь его галлюцинацией, и будь ее голос лишь порождением его сумасшествия, и даже пусть весь мир окажется всего лишь миражом — он согласен на это, согласен до конца жизни жить в клинике для душевнобольных, лишь бы она всегда была рядом, лишь бы не оставался он в одиночестве, лишь бы не приходилось ему раз за разом бросать вызов миру и обществу, не имея ни одного союзника. Несуществующая, призрачная, бесшумная, она была единственным существом в мире, за спиной которого Яо мог прятаться не опасаясь, что его предадут.       Цинь была его опорой.       И его женой.       Он устало утер пот о лба и сделал несколько шагов вперед. С другой стороны…       С другой стороны, честно говоря, ему надоело быть и ощущать себя сумасшедшим. Неопределенность убивала Китай, терзания и размышления истрепали его душу. Была ли на призраком или видением? В действительности ли привидение пришло к нему, или же его мозг не выдержал всех пыток, что послала ему судьба? Цинь влияла на него, управляла им: он нередко поступал так, как того хотела она, повторял ее слова, покорно слушался ее приказов, будто в самом деле его настигло безумие и пресловутые «голоса в голове» приказывали ему, кого убивать и кого идти, а он не может противиться. А когда она касается его губ…       Она исчезла, и теперь он снова принадлежит сам себе!       Яо не выдержал и громко рассмеялся, сжимая ладони у груди, с наслаждением глядя в небеса. Снова принадлежит самому себе! Исчезла! Противная, жестокая, полоумная Цинь наконец оставила его в покое, и теперь все будет так, как он того пожелает! Его тело вновь принадлежит ему, его губ больше не коснутся ее руки, он…       Любовь, недавно так яростно горевшая в груди, потухла, не оставив после себя и следа — Ван был преступно легкомысленной душонкой.       Почувствовав, как вместе с облегчением пришел голод, Яо облизал губы, оглядел царивший вокруг ужас, поднял с земли автомат, протер его краем и без того грязных одежд, и со спокойной душой, ощущая непередаваемое облегчение, зашагал прочь.       — Торопитесь?       Оружие выпало из его рук.       — Цинь!       Она стояла позади, улыбаясь, подпирая дерево плечом, скрестив руки на груди. Она стояла: похожая на кошмарный сон, от которого невозможно проснуться, ослепительно-белая и отвратительно-грациозная, и чистейшим медом сияли ее золотые глаза, и улыбка была легка, а Яо показалось в этот момент, что тысяча игл вонзились в его спину.       — Цинь…       Видение вернулось? Призрак не ушел? Чья-то злая шутка и не думала прекращаться? Чем была она, бестелесная, прозрачная, но могучая и непоколебимая, и как мог он обрести наконец свободу?!       Уже в тот момент Яо отлично осознавал, что ни один врач мира ему не поможет.       Она оторвалась от дерева и легко зашагала вперед, улыбаясь мужу:       — Чего стоите? Вы, кажется, голодны. Вернемся в город, какой вообще смысл был в этой экспедиции? Ясно как божий день, что никто не мог остаться в живых       Китай, повесив нос, побрел за ней. Он чувствовал себя опустошенным и разбитым, вдвойне усталым и обреченным на вечную пытку. Белоснежная дева не планировала уходить, а его мозг и сердце, как ни пытались, не могли найти ответов.       И Китай в самом деле верил в призраков.       Впрочем, вскоре он поднял глаза, и с некоторым смятением увидел, как белоснежная юбка одежд его жены приподнимается, и миниатюрные лотосовые ножки легко мелькают в грязи и пыли дорог.       Увидел, и улыбнулся так, что щеки заболели,