Глава 23.
9 августа 2016 г., 01:44
- Папа! - радостно воскликнула малышка и, подбежав к отцу, протянула ему ладошку. - Смотри, какой я камешек нашла.
- Ух ты, молодец!
- Красивый?
- Очень.
- Можно мне его взять?
- Можно, - с искренней улыбкой ответил молодой отец.
Отвезти дочку на море, тем самым осчастливить ее и развеяться самому, было хорошей идеей. По крайней мере, сейчас Кюхён был рад, что согласился на это, ведь до недавнего времени он был категорически против.
Самым дальним из семидесяти островов у берегов Чонджу был остров Ойондо-ри, где проживало всего пара сотен человек, а из-за большой удаленности от Сеула и малого количества песчаных пляжей, он был не особо популярен среди туристов, даже в разгар сезона, что и стало причиной, по которой выбор Кюхёна пал именно на него. Парня абсолютно не пугало, что придется проделать трехчасовой путь из столицы до маленького городка Порён, а после, уже оттуда, еще где-то час идти по воде на любезно предоставленной за небольшую сумму местными рыбаками лодке до самого острова. В связи с остановками, так как ребенок очень мал, и долгая поезда для него была сравнима с мучениями, хотя взрослые порой сталкиваются с такой же проблемой, и еще по некоторой причине три часа в дороге превратились в четыре с половиной. Однако отец с дочкой выдержали это испытание и уже к обеду заселились в заранее забронированный домик.
- Папа?
- М-м-м?
- Я хочу купаться.
- Мы же вот только-только из воды вышли, - удивился Кю.
- Я еще хочу, - протянула малышка и посмотрела такими глазками, что парень просто не смог сопротивляться.
- Ну, пойдем. Только это в последний раз, - сказал он, поднимаясь с пледа.
Молодой отец взял дочку на руки и со страхом пошел к воде. Всего за каких-то десять минут он успел обсохнуть и так пригреться на солнышке, что мокнуть снова, а после мерзнуть из-за легкого ветерка совершенно не хотелось. Однако ребенок на то и ребенок, что ему очень трудно отказать.
Найти безлюдное местечко у них не вышло, так как все дикие пляжи - каменные, а количество песчаных можно было по пальцам одной руки пересчитать, но Кюхёна успокаивало то, что в округе были одни лишь старики да местные семьи с детьми, так что он с дочкой сильно на их фоне не выделялся.
***
Напиться до потери пульса, как последняя свинья, оказалось отвратительным способом забыться, особенно, когда миллионы людей смотрят на тебя и восхищаются. Но не только это стало причиной, по которой Кюхён мысленно вычеркнул алкоголь из списка альтернативных вариантов успокоения. Каждый глоток спиртного, выпитый под наивным желанием подавить гнетущее изнутри чувство, только усиливал боль, что под конец просто хотелось кричать, в клочья раздирая себе горло. Терпеть было невыносимо, но ничего, кроме как налить себе еще, Кюхён сделать не мог. Когда же парень вернулся из общежития домой, в компании началась подготовка к туру SMTown, и Кю стал работать на износ. Сначала все обрадовались, так как каждый думал, что макнэ Super Junior вернулся к жизни, хоть и не такой счастливой, как до смерти Хван Ёрин, однако спустя пару недель все заподозрили неладное. То, с каким усердием парень выкладывался на тренировках, с каким энтузиазмом на радость руководству и беспокойство согруппников брался за все, что предложат, то, как практически каждый день возвращался домой в ночи, а уже через два-три часа собирался либо на съемки, либо на запись, когда как остальные, имея меньший объем работы, напрочь выбивались из сил, выдало его с головой. Все били тревогу, пытались образумить Кюхёна, ссылаясь на его здоровье и на то, к чему это вело, но все тщетно. Разве можно было что-то изменить в голове младшего, когда он уже все для себя решил? Когда он поставил перед собой цель и стремительно шел к ней, ведь ему так хотелось избавиться от всего, что превратило его жизнь в существование, избавиться от всех мыслей и воспоминаний, что так сильно терзали. - Можно? - спросил Чанмин, высунув голову из-за двери. - Если бы было нельзя, ты бы все равно не послушал, - съехидничал Кю. - Думаешь, я не знаю тебя? - А ведь точно, - улыбнулся младший; он зашел в комнату и, подойдя к макнэ, сел на кровать рядом с ним. - Тогда ты должен знать, зачем я здесь. - Да, но я не хочу сейчас об этом разговаривать. Убрав телефон, благодаря которому впустую убил драгоценные полчаса своей жизни, в сторону, Кюхён отвернулся от младшего. Это был один из тех в последнее время редких дней, когда макнэ, к своему разочарованию, закончил все дела еще утром, а то, что ему осталось, по распоряжению главных лиц, было перенесено на вечер, так что, не найдя себе занятия, Кю поехал домой. Он решил потратить неожиданно появившееся время на своего маленького "плюшевого зайку", по отношению к которому в последние дни испытывал сильное чувство вины и стыда за свое опрометчивое поведение. Однако стоило уложить ребенка спать, Кюхён поспешил уехать, так как оставаться наедине с родителями и выслушивать их упреки о его безрассудстве не хотел, ведь он и так все прекрасно понимал, хотя ничего не мог с собой поделать. И если от семьи ему еще удалось как-то сбежать, то скрыться с глаз лучшего друга, специально выкроившего ради этого разговора время, было невозможно. - Прекрати себя так вести! - прикрикнул Чанмин, и Кю был готов поклясться, что согруппники, которые до этого толпой дежурили около двери в его комнату, дружно навострили уши. - Ты уже не маленький ребенок, и должен понимать, к чему это ведет. В могилу себя свести хочешь? Молчание, последовавшее сразу после этого, заставило напрячься не только Чанмина, но и всю группу, бесшумно, как они думали, столпившуюся в коридоре. Сначала Кюхён хотел возразить, ведь он не настолько глуп, чтобы позволить такому случиться, но остановил себя, виновато поджав губы, так как оправдания у него не было. Тишина напрягала всех, кто вслушивался в нее и с трепетом ждал продолжения разговора. Однако Шим Чанмин, вызванный в общежитие взволнованными согруппниками Кюхёна, не был бы Шим Чанмином, если бы не знал своего лучшего друга как облупленного. - Раз не хочешь говорить, слушай, - начал он. - Хичоль~хён мне обо всем рассказал, и, когда ты придешь в себя, я собственноручно придушу тебя, понял? Как? Как ты мог столько времени все от меня скрывать? Никаких эпитетов не хватит, чтобы выразить все, что я о тебе думаю! - Мин на мгновение замолчал, понимая, что шутливый тон, коим он пытался растормошить Кюхёна, не принес никакого эффекта, поэтому, облокотившись на пустующую из-за разгоревшихся в компании слухов детскую кроватку, он уже намного тише продолжил: - Я понимаю, насколько тебе сейчас больно, но... Если ты не думаешь о себе, то подумай хотя бы о нас, о родителях, о дочери. Вряд ли мы будем прыгать от радости, если ты в больницу сляжешь, а к этому все и идет, учитывая что ты творишь, - он тяжело вздохнул, оглядывая комнату, в которой практически не осталось детских игрушек. - Прекрати, очень тебя прошу. От тебя никто столько не требует, сколько ты сам от себя. Работа никуда не денется. Младший ни сколько не обиделся на игнорирование со стороны Кюхёна, потому отреагировал на его молчание после своего долгого монолога вполне спокойно. - Думаю, мне стоит сейчас уйти, - грустно улыбнувшись, сказал он и поднялся с кровати друга. - А, чуть не забыл. Не знаю, стоит ли мне это говорить... Я расспросил Джи Ён... В общем, если ты вдруг захочешь, я... Только услышав имя сестры Чанмина, которая, как сказал как-то младший, училась в старшей школе вместе с Ёрин, Кю резко повернулся и схватил друга за руку. - Постой, - тихо сказал он. - Расскажи мне... пожалуйста. Чанмин, наплевав на все свои дела и на ребят, продолжавших стоять под дверью, сел обратно на кровать и начал пересказывать своему внимательному слушателю все, что узнал от сестры, пытаясь не упустить ни малейшей детали, дабы Кю смог вдоволь насладиться. Джи Ён не была лично знакома с Ёрин, потому "взятых с поверхности" историй оказалось слишком мало, чтобы наступило полное удовлетворение. Однако Кюхён радовался и этому. Его сердце, измученное тоской по любимой, радовалось каждому слову, которое описывало внешность или же характер тогда еще незамужней и, казалось, незнакомой Кюхёну Ёрин. Боль чувствовалась, но она была скрыта внутри, подавлялась сильным желанием узнать что-то новое и вспомнить прекрасное, что так неожиданно оставило его. Молодой человек слушал и не смел перебивать, мысленно благодаря лучшего друга за такой добрый и искренний подарок. В тот день разговор с Чанмином все же повлиял на старшего. Кюхён, хотя и не имел возможности избавиться от последствий его предыдущих решений, сбавил темпы, отчего легче стало практически всем, кроме, конечно же, самого парня, который, как бы не хотел, не мог спрятаться от воспоминаний, медленно расшатывающих его нервную систему. Близкие, видя состояние парня, нашептывали ему, чтобы тот взял внеплановый отпуск и уехал с дочкой далеко-далеко, дабы оградиться от всего и очистить свой разум, но макнэ не в силах был сделать этого из-за отсутствия для требовательного руководства оправданий и должной причины. Однако это не мешало ему в редкие минуты перерыва терроризировать поисковые сайты запросами о тихих уголках страны, куда можно было бы податься с ребенком. - Кюхён~оппа, ты какой-то бледный в последнее время, - сказала Тэён, вернувшись со сцены и обессиленно плюхнувшись на диван рядом с парнем, когда тот как раз читал отзывы об одном малопопулярном островке. - Я просто не выспался, так что не переживай, - он по-доброму улыбнулся, пряча телефон в карман. SMTown медленно приближался к своему логическому завершению, когда те, кому еще предстояло выступить, мирно ждали своей очереди под сценой, а счастливчики, которые уже выполнили свою часть общей программы, не спеша готовились к последнему выходу со всеми артистами компании. Некоторые, как, например, Сонмин и Реук, продолжали испытывать свои голосовые связки и чужие барабанные перепонки на прочность, кто-то, как Шивон и Итук, весело болтали на различные темы с девушками из SNSD, к которым чуть позже подтянулись f(x), и только один человек в лице самого Кюхёна не мог примкнуть ни к одним, ни к другим и даже ни к самой тихой части SM, как Канин, дремавшей в кресле. Чувствуя себя намного хуже своего обычного состояния, парень уклончиво отвечал на вопросы обеспокоенных коллег и отвергал все предложения медпомощи от своих согруппников, ссылаясь на всю ту же бессонницу. Последние минуты концерта, освещаемые тысячами световых палочек цвета каждого фандома и заполненные криками не меньшего количества счастливых фанатов, да так, что громкость музыки, доносящейся из аппаратуры, пришлось чуть усилить, дабы зрители смогли насладиться заключительной песней, стали для Кюхёна настоящим испытанием. Его предобморочное состояние скрывалось за радостной улыбкой и сделанными из последних сил прыжками, чтобы каждый, кто присутствовал в концертном зале, смог почувствовать атмосферу веселья и радости, исходящих от артистов. Парень знал, что стало причиной его ужасного самочувствия, но продолжал держаться, наперегонки бегая с коллегами по сцене и посылая визжащим от переизбытка эмоций девушкам воздушные поцелуи. - Хён? - взволнованно спросил Чанель, когда макнэ Super Junior неожиданно затормозил и зажмурился от резкого головокружения. - Я... - пытаясь пересилить тяжелое дыхание, начал Кю. - Я... Со мной все в... порядке, - он встряхнул головой и выпрямился, через силу улыбаясь во все тридцать два и махая рукой своим фанатам. Рядом со своим еле стоящем на ногах другом, якобы до этого просто пробегая мимо, остановился Хичоль, который сразу же дал понять обеспокоенному донсену, что с Кюхёном все хорошо. Младший замешкался, но когда его позвали, все же кивнул и весело, чуть ли не вприпрыжку, направился к своей группе. Хинним, в свою очередь, прислонился к уху макнэ, отчего фанатки, посчитав это фансервисом, запищали от умиления. - Ты как? - спросил старший. - Нормально. Парень врал, а за этим враньем скрывались размытые перед глазами лица и звон в ушах, заглушающий даже голосящих зрителей, отчего вопрос друга был практически не слышен. Единственным желанием сейчас было продержаться с улыбкой на лице как можно дольше, а после спокойно уйти со сцены вместе со всеми, чтобы не вызвать подозрений и не поднять шумиху, которая могла перерасти в огромную проблему. - Уходи от сюда! - приказал рассерженный Хичоль. - Возникнет... много вопросов. - Будет еще больше вопросов, если ты прям здесь грохнешься. Мне Чонсу позвать?! - пригрозил он. - Живо со сцены! - Н... нет... Не желая ничего больше слышать от своего хёна, парень зашагал от него прочь, с трудом волоча ноги, с каждым движением теряя над собой контроль, от чего радость на лице неосознанно сменилась гримасой боли и потерянности. Кю невольно схватился за голову и обвел зал в миг помутневшим взглядом, не видя ничего перед собой и не понимая, что происходит. Чьи-то руки: возможно, Хичоля, а может, и кого-то другого из пятидесяти артистов обхватили его прежде, чем он окончательно потерял себя. Перед глазами все померкло, а радостные и счастливые крики фанатов превратились в вопли паники, ужаса и страха за жизнь их любимого исполнителя. - А что нам оставалось делать? Запереть на ключ и не выпускать из общежития?! - воскликнул Хичоль, и это стало первым, что услышал Кюхён, потихоньку возвращаясь в сознание. - Ш-ш-ш, хён, не шуми, - тихо попросил его Сонмин. - Мы не дома. - Да мне плевать! - рявкнул старший. - Им же плевать на все нормы приличия, почему мне нельзя?! Парни находились в коридоре, что практически сразу стало понятно по их приглушенному тону. Старший из его друзей явно вышел из себя, и Кю было жалко того, с кем тот имел дело, ведь разозлить Ким Хичоля означало выкопать себе могилу, что, возможно, суждено было сделать и самому макнэ по той же причине. Однако данный исход пугал младшего намного меньше, чем осознание того, что произошло на сцене на глазах у тысячи зрителей, а, благодаря скорости распространения информации, уже, скорее всего, у миллиона. Зажмурившись от навалившегося на него стыда за случившееся, парень медленно, с трудом делая каждое движение, повернул голову и посмотрел на свою руку, из которой торчала одинокая трубка, вводящая в ослабленный организм добрую порцию витаминов. - Очнулся. Это был не вопрос, а, скорее, констатация факта, с облегчением произнесенная Чонсу, тут же оказавшегося рядом со своим донсеном. - Почему ты... не там? - еле выговорил макнэ, взглядом показав на дверь, за которой мужчина, в голосе которого он узнал главного секретаря генерального директора, пытался утихомирить разгневанного Хиннима. - Хичоль~ши, прошу, успокойтесь. Я понимаю, Вы сейчас расстроены из-за случившегося, но Вам не стоит... - Да ничего вы не понимаете! Если бы у вас была хоть капля совести, он бы не лежал сейчас там. А теперь какой смысл вам сюда приходить и что-то нам доказывать? Раньше надо было думать! - Видишь ли, Кюхён~а, я хоть и лидер, - посмотрев снова на парня, сказал Чонсу, - но все же не всесильный. Я устал с ними бороться, а господину Киму, как мы с тобой только что убедились, это только в радость, - грустно усмехнувшись, он нажал на кнопку вызова дежурного врача. - "Я далек от безрассудных поступков"... Ну да, ну да. По тебе и не скажешь, насколько далек, - фыркнул он, вспомнив давние слова младшего. - Как ты себя чувствуешь? Макнэ скривился, тем самым пытаясь уйти от ответа. А из коридора продолжала доноситься гневная тирада друга, возмущенного холодным отношением руководства. - Но Хичоль~ши, мы не хотели... - Знаю я, как вы не хотели. Не хочу с вами даже разговаривать! С этими словами старший, не забыв хлопнуть за собой дверью, зашел в палату, а после под спокойным и в некоторой степени безразличным взглядом Чонсу упал на диван. - Полегчало? - спросил его лидер. - Да. - Тогда будь добр, угомонись: мы, как никак, в больнице. А лучше иди сюда. Хичоль из-за усталости или же просто из вредности не пожелал оторвать свою пятую точку от насиженного всего за несколько секунд места и перевел полный напускного безразличия взгляд с Чонсу на младшего, ожидая, как и пятнадцать минут назад, увидеть того без сознания, однако наткнулся на пару черных глаз, и на его лице отразилось такое облегчение, выдающее все его прежнее волнение, что Кю не сразу понял: его ли это друг перед ним или нет. Но Хи быстро спохватился и, спрятав все чуждые ему эмоции за маской привычного высокомерия, на полном серьезе произнес: - Ты же знаешь, что тебе не жить? - Вставай в... очередь, хён, - все с тем же усилием произнес Кюхён. - Сначала Чанмин. - Мы с ним договоримся. - Не думаю... - сказал он, вспоминая, что у лучшего друга намного больше причин злиться на него, нежели у Хи. Тот день, хотя Кюхён находился не в самом лучшем состоянии и ему нужен был покой, прошел в суетливом темпе. Следом за врачом в палату вошли Сонмин и менеджер, которые уже в более спокойном тоне, чем сделал это Хичоль, решили все вопросы с руководством, и с гордостью за себя объявили, что выбили для Кю несколько выходных и отсутствие на следующем концерте, как раз выпадающем на эти дни. Через какое-то время, узнав, что макнэ пришел в сознание, к нему прибежала целая толпа невыспавшихся согруппников, которые ночь напролет дежурили в кафетерии главного корпуса больницы, и очередь на то, чтобы расквитаться с младшим, начала стремительно расти. Кюхён побоялся, что к их числу добавятся еще и родители, волновавшиеся даже больше остальных, но его тут же успокоили, геройски рассказывая, как убедили старшее поколение остаться дома и пообещали им привезти горе-сына сразу после выписки, так что парню, как он понял, все равно было не отвертеться от хорошей порции упреков за свое безрассудное поведение. Добрейшие на свете люди, коими были Super Junior, стоило врачам отпустить господина Чо из больницы, тут же погрузили того в машину и, ко всему прочему, с радостью вручили оставленные под дверями компании фанатами мешок с различными письмами и подарками, которых в сумме оказалось чуть больше тысячи, и потому до самого вечера, сидя в гостиной вместе с дочкой, Кю сортировал "дань" на то, "что полезно", "что ненужно", "что давно хотел, но стыдился себе купить хён" и "что следует передать в фонд помощи нуждающимся". - Кю~а, это Чонсу~оппа... У тебя телефон выключен, так что вот, - зайдя в гостиную, сказала Ара и протянула свой мобильный. - А почему именно на твой? - с ноткой подозрения удивился Кюхён. - Не ва-а-ажно, Кю~а, ответь. Парень хитро прищурился, забрал телефон, набрал в легкие побольше воздуха и, не сводя с сестры взгляда, игриво пропел в трубку: - Да-а-а, Чонсу~оппа? За что и получил заветный подзатыльник. Смеясь, Кю отложил в сторону очередное письмо с признаниями в любви и пожеланиями скорого выздоровления и дотронулся до ушибленного места. Однако слова лидера не только стерли улыбку с его лица, но и заставили под взволнованный взгляд Ары выйти из комнаты, а уже через день, когда Кюхёну стало легче, рано утром мчаться по дороге в направлении, противоположному тому, куда изначально молодой отец планировал уехать с дочкой. Дан мирно сопела с воем детском креслице, что позволило парню ненадолго оставить ее в машине, а самому быстрым шагом направиться туда, где ему уже давно следовало оказаться. Однако из-за своего незнания раньше он сделать этого не мог. И плевать, что на дорогу до Порёна, где парень решил арендовать лодку до острова Ойондо, придется потратить много больше времени, нежели они сразу двинулись бы из столицы. Кюхён, остудив свой первоначальный пыл, уже более медленно ступал по мощеной тропинке, ведущей в гору, а после и вовсе остановился, стоило за редкими деревьями показаться неестественного происхождения холмикам. Сглотнув подступивший к горлу комок, он оглянулся назад, дабы убедиться, что машина осталась в пределах видимости, однако это больше походило на попытку бросить свою затею и сбежать. Парень аккуратно ступал по дорожке, поднимаясь все выше и даже не смотря на самые первые могилы, так как почерневшие от времени плиты будто бы говорили: "Иди дальше". И он нашел, хотя искать особо не пришлось, ведь количество захоронений на семейном кладбище, принадлежавшем роду Хван, можно было пересчитать по пальцам. Кюхён, следуя всем правилам, низко поклонился, а после молча опустился на корточки напротив деревянной таблички, установленной на то время, пока изготавливалось надгробие. Он плотно сжал губы и, пытаясь сдержать всю свою боль, заменил в курильнице обуглившиеся палочки благовония на новые, найденные в маленькой металлической коробочке подле таблички, и вернул скинутые ветром чоккарак* обратно на чаши, которые уже давно были опустошены голодными птицами и зверями. Несколько минут Кюхён со скорбью вчитывался в выжженное по дереву имя возлюбленной, и осознание потери вновь ударило по измученному и израненному сердцу, заставляя рвано вздохнуть и дать волю чувствам. - Привет, - еле слышно прошептал он, хотя в округе не было никого, кто мог его услышать. - Всего... всего пара недель прошла, а я... по тебе так скучаю... Мне тебя не хватает, Рин~а, очень сильно. Ты... - Кю на секунду замолчал, ощутив во рту горечь, а следом за ней - наворачивающиеся на глаза слезы. - Мне тяжело жить, зная, что тебя... нет. Я уже столько успел натворить. И я... Я... Прости... Он не смог договорить, и только тихий всхлип слетел с его губ, выдавая все его душевное состояние, которое скрывалось за удавшимся, как казалось ему самому, спокойствием. Он опустился на землю возле холмика и провел ладонью по лицу, пытаясь тем самым успокоиться, ведь уже в скором времени ему надо было возвращаться к спящей в машине дочери, а предстать пред ней в виде слабого и беспомощного человека он не хотел. Запустив руку в карман, парень достал оттуда маленькую зеленую машинку, которую собрал одним зимним вечером. - Всегда о такой мечтал, - наиграно-восхищенно сказал молодой человек, пальцем катая по парапету безделушку. - Мечты сбываются! А что в другом шарике? - Сейчас посмотрим, - спрятав машинку, парень разломал вторую капсулу и достал оттуда пакетик. - Эм... Думаю, это подойдет Вам, - сказал он, вынимая содержимое пакетика и в кулаке протягивая его девушке. Ёрин развернула ладонь, чтобы взять подарочек. - Но сначала... - вдруг начал он, буквально заставляя заглянуть ему в глаза, в которых читалось нескрываемое волнение. - Если Вы примите это, то... То мы хотя бы перестанем обращаться друг к другу формально, - и он раскрыл ладонь. Воспоминания о том дне буквально врезались в сознание, и от этого Кюхёну стало настолько плохо, что захотелось кричать громко и надрывно, в клочья раздирая и без того пострадавшие связки. Он сжал игрушку в руке, желая совладать со своими эмоциями, однако задача оказалась ему непосильной, и, опустив голову на колени, парень разрыдался, но все же не так сильно и не так истошно, как хотел, потому что сил на это у него просто не осталось. Уже подъезжая к Порёну, Кюхён понял, что не просто так он приехал на кладбище не один, ведь иначе у него бы просто не нашлось предлога, чтобы поспешно уйти оттуда, как сделал это несколько часов назад. Задержись он там еще ненадолго, парень не только бы растерял последние частички своего самообладания, но и лишился бы рассудка, ведь та боль от потери, которая терзала его уже долгое время и не позволяла привыкнуть, была беспощадна: она медленно сводила с ума, жестоко издеваясь над нервной системой. Кюхён потерял бы себя. Кю остановился на одном из немногочисленных светофоров маленького городка и под мурлыканье Дан, что подпевала детской песенке, тихо доносившейся из колонок, задумался. Его память, как и память многих людей, зависела не от физических способностей самого человека, а от какого-либо предмета, который связывал, порой не особо важное, событие со своей формой, цветом и даже запахом. Один взгляд на него, и перед глазами вновь возникал образ, счастливый и непринужденный, заставляющий от блаженства закрыть глаза и прикусить нижнюю губу, дабы погрузиться в далекое, а может и не очень далекое, прошлое и снова испытать все эмоции. Возможно, именно поэтому Кюхён, уходя, оставил маленькую зеленую машинку рядом с курильницей, ведь все его воспоминания о девушке были со вкусом горечи, так как невыносимое чувство пустоты просто разрывало сознание. Часть болезненных переживаний и печальных мыслей уже давно унесли воды Ханган, от остального же Кюхён решил избавиться на могиле возлюбленной. Загорелся зеленый, и парень, с неким волнением крепко сжимая в руке найденную на кладбище вещь, нажал на педаль газа. Он уехал оттуда, буквально сбежал, так и не заметив, что чуть выше по горе находился еще один холмик, появившийся там немного позднее того, рядом с которым провел все это время.***
Уйти с пляжа и не расстроить этим решением ребенка, чьи губы посинели от долгого пребывания в холодной воде, у Кюхёна не получилось, однако обещанное мороженое, ради которого ему пришлось снова надеть не самую эффективную "экипировку" в виде кепки и очков, сделало свое дело. Дан, успокоившись, наслаждалась угощением, а Кю тихо радовался маленькому счастью своего Зайчонка, хоть это было и недолго... Ведь стоило им придти домой, перед парнем встала новая более трудная задача: как накормить объевшегося сладким ребенка? Это оказалось сложно, но посильно, так как наученный горьким опытом Кю, в очередной раз благодаря Всевышнего за число своих согруппников, применил не самый честный, однако достаточно действенный способ, выручавший его ни раз: сначала "за дядю Чонсу", потом "за дядю Хичоля" (два раза) - и так до тех пор, пока тарелка малышки не опустела. На кухне, куда он собирался вернуться, уложив дочку спать, ждали его банка пива и пустая нотная тетрадь с остро заточенным карандашом, с помощью которых он хотел попытаться избавиться от боли, нисколько не утихающей в его груди все эти недели. Однако стоило Кюхёну аккуратно прикрыть за собой дверь, но оставив небольшую щель, чтобы, если вдруг, услышать голос малышки, он вспомнил об одной вещи, которую нашел, по глупости своей забрал с собой и вот уже несколько дней не мог из-за нее спокойно ни о чем не думать. Сидя за столом, парень крутил в руках небольшой конверт, буквы на котором были размыты из-за дождя. Внутри лежало что-то, по размеру не превосходящее и спичечный коробок, но Кюхён не решался узнать, ведь он не имел права даже взять по случайности найденный конверт, что уже говорить о том, чтобы в него заглянуть. Его подозрительная наполненность, практически не потрепанный вид и знакомое имя в нижнем углу вызвали у молодого человека искреннее любопытство и откровенное хамство, позволившее ему мысленно пообещать вернуть этот конверт на место, когда представится такая возможность. - Прости меня, Ёрин~а, - прошептал Кю, вытряхивая на ладонь содержимое конверта. Хотя Кюхён и переступил все пороги своего воспитания, одну вещь он не стал бы делать ни при каких обстоятельствах, так как даже невероятная сила наглости, охватившая его, не могла пробить возведенную им стену нравственности, что стало причиной, по которой он, нисколько не колеблясь, убрал адресованное не ему письмо в сторону и зациклил все свое внимание на прозрачный пакетик, в котором лежал маленький белый mp3-плеер. Кю покрутил его из стороны в сторону, внимательно изучая, пытаясь найти что-то необычное, но, убедившись, что перед ним самый что ни на есть простой девайс, встал из-за стола и направился искать свой рюкзак, в котором оставил наушники. До самой ночи Кюхён слушал музыку, медленно потягивая пиво (периодически ворча, зачем купил несколько банок, если ему хватало и одной) и изрисовывая нотную бумагу всякими узорами. Он прервался лишь раз, когда маленькое сонное чудо забрело на кухню и попросило попить, и ему потребовалось некоторое время, чтобы выполнить просьбу дочки и после снова уложить ее спать. - Папа? - тихо позвала Дан, когда Кю, наклонившись к ней, стал нежно и аккуратно гладить ее по голове. - Да? - А мама скоро вернется? - Ох, она не сказала... - подавив нарастающее чувство пустоты в груди, сказал Кю. - Но давай не будем винить ее за это? - Хорошо, - кивнула малышка. - Но я верю, что мама уехала ненадолго. "Я бы тоже хотел верить..." Врать приходилось часто, ведь вполне логично, почему ребенок интересовался, куда внезапно исчезла Тетенька, а теперь уже и мама, когда все было так хорошо. Однако Кюхён не мог сказать правды: он даже не представлял, что будет с Дан, узнай она о ее смерти. Разве можно было позволить трехлетнему человечку страдать так же, как и самому Кюхёну? Поэтому ограничиться типичной ложью, которая не могла бы своим томящим ожиданием лучшего причинить вред, стало лучшим решением. Только вот это была слишком большая роскошь. Дан уснула быстро, крепко прижимая к себе подаренного когда-то Кюхёном зайца серии Craftholic, с надетой на шее подвеской в форме маски, которая ждала, когда хозяйка подрастет и будет носить ее сама. Поцеловав дочурку в лоб, Кю невольно дотронулся до своей шеи, где вот уже несколько недель на кожаном шнурке, периодически доставляя дискомфорт как морально, так и физически, висела корона, которую он так мечтал подарить Хван Ёрин, а после вернулся на кухню, забрал плеер, тихо вышел на улицу и, изучая ночное небо, продолжил слушать музыку. - Так ты мне все же скажешь, какая твоя любимая музыка? - спросил Кюхён. - Ну... - Только не пытайся уйти от ответа! - Да я и не пытаюсь... - девушка улыбнулась, но спустя мгновение погрустнела. - Я просто не знаю, что люблю слушать. ... - Мне нравил...тся тяжелая... - Рок, метал? - Готика. - Ты не шутишь? - глаза молодого человека округлились. Он сильно удивился. - Н-нет. - Никогда бы не подумал... - Ну и где же тут готика, милая? - с иронией произнес Кюхён, с грустью понимая, что из всех прослушанных им песен не было ни одной мрачной и пессимистичной. Звезды медленно, практически незаметно, плыли по небу, однако Кю внимательно следил за ними, пытаясь найти ту, что могла бы принадлежать его возлюбленной, чтобы потом привязать себя к ней и вспоминать каждый раз о тех счастливых днях, проведенных вместе. Чистый морской воздух наполнял легкие, успокаивал, и благодаря этому парень медленно растворялся в своих мыслях - хороших и одновременно болезненных. Кое-что даже делало его чуточку счастливее, что не позволяло печали завладеть сознанием и растоптать все хорошие эмоции: это было осознание того, что заглавную песню музыкального списка в плеере исполнил сам Кю. Его песня. Полностью уйдя в себя, Кюхён не заметил, как Морфей незаметно протянул к нему свои руки и, овладев им, увлек за собой, отчего парень так и уснул на крылечке, где провел несколько часов, просто слушая музыку и больше ни о чем не думая. А на следующее утро неожиданно раздался звонок, который заставил Кю вернуться в столицу немного раньше, чем он планировал. - З-здравствуйте! - неуверенно произнес тогда женский голос. - Меня зовут Со Гаён. Я была подругой... Хван Ёрин... ________________________________________________ * Чоккарак - корейское название палочек для еды, известных также как "хаси" (яп.) и "куайцзы" (кит.). Источник: https://ru.wikipedia.org От автора: дорогие читатели, к вашему автору, наконец (наконец-то!!!) вернулось долгожданное вдохновение, которое буквально хватало его за волосы и тащило к ноутбуку писать. А автор был и не против))) Он также хочет поделиться радостной новостью: он поступил! И теперь счастья его нет предела))) Надеюсь, дорогие читатели, вам понравилась эта глава. Следующую я постараюсь выложить также быстро. Буду рада вашим отзывам, все приму и доработаю (как и всегда я говорюXD) Спасибо большое, что читаете!
