Вой в ночи

http://i54.fastpic.ru/big/2013/0102/4d/44192799315bd1d62d9a802090aceb4d.jpg Долго не мог заснуть, всю ночь просыпаясь от ощущения, что не переставал думать, а потом снова тонул в неспокойной темноте сна. Еще два дня раздумий и я пошел к своему лечащему врачу. Мне нужно было выбраться из больницы, я не мог больше сидеть, сложа руки. Я должен был действовать.

«Сонмин, привези мне одежду и желательно на моей машине, – стирая с экрана последние слова, я остановился посреди коридора, вспоминая, что моя машина разбита. – И мне нужна машина».

Отправить. Отчет о доставке сообщения. И быстрый ответ: «Вечером приеду». Сообразив, что мне нужно сделать перед уходом из больницы, я сам себе согласно кивнул и пошел в сторону того фойе, где недавно познакомился с девушкой, которой хватило смелости на гадкий поступок – бросить своего любимого, но выжив после сложнейшей операции, она не находит в себе сил побороть гордость и вернуться туда, где ее место. В фойе никого не оказалось, и я решил подождать Эмбер, устроившись на подлокотнике дивана и глядя за окно на медленно падающие белые хлопья-пушки. Из-за снега ничего не было видно, казалось, что там, за толстым стеклопакетом, бездна сродни «свету в конце туннеля». Возможно это конец. Тем чувствам, что не проснулись, тем чувствам, что появились, родились за несколько дней после комы. Но кто сказал, что в конце нет начала? Феникс возрождается вновь на том же месте, где и умер, из того же пепла, каким стал после смерти. А может просто это начало белой полосы в моей жизни, хотя я хочу видеть ее разноцветной. Кто сказал, что там, где каскадом обрывается жизнь, она летит в пропасть. Сначала нужно понять, куда или от кого, с какой целью и что ты желаешь получить от своего полета. Может, взметнувшись в небеса, ты найдешь счастье и замерзнешь оттого, что больше его искать не нужно. А может, будешь долго искать, а, однажды повернувшись назад, скажешь: «Я счастлив в поисках своего счастья». Но куда меня унесут крылья моих чувств?! А чувства чувствуют знакомый запах на рукаве пижамы – запах Донхэ. Это он держал меня каждую ночь за руку. Чувства слышат высокую мелодию где-то недалеко – смычок перебирает струны, видят пару молодых людей на крыше противоположного крыла больницы – один играет на скрипке, а девушка в нескольких метрах от него ловит тонкими пальцами капельки слез, отражающие блеск снега. – Доктор… – Откуда узнал? – «Я слышал характерные тебе шаги, я чувствовал твой запах» – в мыслях, а на языке… – Я видел твое отражение в оконном стекле… – Вот как, – и неважно, что на самом деле в стекле ничего не видно. – Выпиши меня, мне тут больше нечего делать. – Если раз в неделю будешь приходить на осмотр. – Буду. – Донхэ что-то давно не видно, – спустя пару минут молчания. – Он… – хочется сказать, что просто занят, прибирает квартиру, разгребает дела на работе, да просто приболел немного. Но… – Я не знаю, где он… Ничего не спрашивай. – Я сейчас на осмотр, как закончу, приходи в мой кабинет, – без лишних вопросов, с пониманием. – Хорошо. Мужчина в белоснежном халате и бейджем на грудном кармане развернулся и ушел, так и не дождавшись моего взгляда. Пару минут еще посидев на подлокотнике дивана и понаблюдав за происходящим на крыше, слушая мелодию скрипки, я поднялся и пошел собираться домой. Домой, где меня никто не ждал. Еще одна ступенька вниз с широкого крыльца и я не буду значиться в лечащихся больницы. Сто метров до ворот по больничному двору и то, что я узнал за несколько недель после комы, станет моим настоящим и будущим. А то, что я забыл и не хочу вспоминать, навсегда останется в прошлом. Но хочу ли я этого? Шаг вниз сделан. – ХёкДже… – дуновением ветра мое имя прилетело ко мне из уст милой девушки, образ которой сразу воссоздался у меня в мыслях. Подняв голову, я посмотрел на крышу, где свесив с нее ноги под перилами, все еще сидела Эмбер в компании молодого парня и скрипки. Девушка помахала мне рукой и начала подниматься. – Ты куда? – недовольный шепот парня со следующим потоком холодного воздуха коснулся моего уха вперемешку с… – Хочу с ним попрощаться. А дальше та самая лавочка, сидя на которой я последний раз разговаривал с мамой, перед тем как она улетела на некоторое время из страны, забрав с собой Сору и ее возлюбленного. Дерево над лавкой, с которого падали мягкие комочки недавно выпавшего снега. И теплый баночный кофе из рук Эмбер. – Спасибо, что дождался… – Хотела что-то сказать? – Спасибо! – За что? – Тот парень, – девушка взглядом указала на крышу, – ему позвонили и рассказали обо мне. И вот он здесь и сам просит прощение, что не боролся за меня. – Прости, но я к этому не причастен, – а если честно, я забыл о ее проблеме. – Я знаю. Генри сказал, что ему звонила девушка, моя подруга. А у меня нет подруг с именем Сора. – Сора? – Да. Ты знаешь ее? – Н-нет… – пусть и ложь, но я не хочу, чтобы Эмбер чувствовала себя в долгу передо мной и моими друзьями. – Ты единственный с кем я здесь общалась, вот я и подумала, что, возможно… – Нет. Это не я, – мило улыбнувшись, спрятав за этим жестом все свое личное негодование, не имеющее отношения к Эмбер, я поднялся со скамьи, поднимая за собой и сумку с земли. – Я скоро уеду в Канаду, так что мы, наверно, больше не увидимся, – девушка встала напротив меня. – Если придешь к нам еще раз, звони, – взяв из рук Эмбер ее телефон, я забил ей свой номер. – Хорошо, ты тоже, – в кармане завибрировал мой телефон, оповестив о сообщении с самым простым смайлом и фотографией сделанной с неделю тому назад, еще до того, как я познакомился с Эмбер. А на фотографии я. Улыбаюсь, смотря на кого-то, кто не попал в кадр. – Ты больше, чем я привлекаешь к себе внимание людей. Только пока похож на звезду. Сияешь ярко, вокруг много таких же ярких друзей. Но на деле вы очень далеки друг от друга. Кто-то уже упал с неба. Пора и тебе последовать за ними. Поверь, падения не всегда бывают болезненными. Порой после них наслаждаешься самыми счастливыми моментами. – А ты сама еще в небе или уже… – Я спутник, отныне буду летать вместе со своей звездой. – Имя ей Генри? – Да, – девушка снова посмотрела на крышу, где уже никого не было. – Я выросла в Америке, он в Канаде, так что можно сказать мы жили на соседних улицах. Но встретились мы на другой улице. В Китае. Там сейчас наши родители и туда мы вернемся после его гастролей. – Счастья вам. – Я пришлю вторую половину фотографии в полночь нового года. Надеюсь, к тому времени ты все вспомнишь. – Пока. Потрепав Эмбер по коротким волосам, я направился к воротам, где меня уже давно ждал Сонмин в машине. Какое-то время я не решался вступить на тротуар за пределами территории больницы. Но как только я пересилил себя, меня с ног сбила собака, а на живот мне уселся ребенок. – Тэа, Минкю… – Дядя Дже! – голос девочки и радостный лай в ответ. Два небесно-голубых глаза смотрели на меня с обожанием, и я мог поклясться, что видел, как прозрачная капелька утонула где-то в шерсти на морде. Собака уткнулась мне носом в шею и тихо заскулила. – Тише, девочка, я вернулся, – мягкая шерсть заскользила сквозь пальцы, а тепло любимого животного согревало изнутри, несмотря на то, что я все еще сидел на земле. – Поднимайся, а то в больницу быстро вернешься, – добрый голос девушки, подарившей жизнь созданию уже сидевшему у меня на коленях. – ТэРи, я обижен, что ты не приходила навестить меня. – Ей некогда было, – Сонмин, который стоял позади ТэРи, обнял ее со спины, сложив руки на ее талии, в одной из которой он держал кожаный поводок. Синяя полоса сапфира на шее Тэа откинула меня на несколько месяцев назад. Я купил этот ошейник для собаки перед тем, как уехать из страны. Кулон в форме рыбки и гравировка на обратной его стороне «Я тебя люблю», подчеркнутая новой надписью под ней таким же почерком, как и на листке с номером Эмбер. Черным маркером «Я тоже». Могила друга и его любимые цветы у изголовья, пачка сигарет и сладкий запах шоколада, смешанный с никотином. Обрыв связи. Ячейка памяти заполнена. Не хочу помнить. Слишком больно. – Дядя Дже, ты когда к нам в гости придешь? – детский голос вырвал меня из раздумий. Наконец, поднявшись на ноги, я забрал у Сонмина поводок и подцепил его к ошейнику Тэа. Девочка тихо заскулила, радостно виляя хвостом, и посмотрела мне прямо в глаза своим завораживающим взглядом цвета неба. – Обещаю, скоро… – Минкю, у дяди сейчас будет много забот, дочка. – Не обижайся на меня, – потрепав ребенка за щечки, я наклонился и, нежно поцеловав ее в лоб, поднял на руки. – Ты не боишься садиться за руль после аварии? – поинтересовалась ТэРи. – Поначалу, когда представлял, что снова на дороге, даже подскакивал на кровати резко открывая глаза. А сейчас уже свыкся и хочу побороть этот страх. – Мы с девочками пойдем прогуляемся, а ты езжай, потом машину отдашь, – забрав у меня из рук свое дитя, Мин поставил ее на землю и бросил мне ключи от машины, сжимая в руке маленькую детскую ладошку. – Спасибо… – тихий шепот в пустоту – Сонмин с семьей уже скрылся из виду. А что дальше? С чего начать? Что будет, если первый сделанный мною шаг окажется неверным? Какие последствия станут моей проблемой после этой ошибки? А является ли что-либо в моей жизни ошибкой? Разве не все к лучшему, что делается? Хочу ли я, чтобы что-то сложилось по-другому? Однозначно нет. Если по-другому, то не со мной. Не в моей жизни, вне моего понимания, за гранью моих желаний. Посадив Тэа на заднее сидение, я поехал просто кататься по городу. Вспомнить его улицы, дома, торговые центры. Парки и набережные. Бассейн, проезжая мимо которого, я чувствовал, как сердце в груди бьется все медленнее, а потом и вовсе замирает, пропуская несколько ударов подряд. Ночной клуб Хичоля, безжизненный в седьмом часу вечера, но скоро в нем будет много народа. Педаль газа в пол и по прямой за черту города, и лишь издалека посмотреть на могилу Рёука – стыдно перед ним, его последнее желание все еще не исполнено. А на улицу уже давно опустились зимние сумерки, желтый свет фонарей и неон вывесок магазинов направлял меня к дому. Тэа скучающе поскуливала на заднем сидении, а я все еще был далек от настоящего, а может, и боялся его начинать. Квартира встретила меня пустотой. Холодно, ни одного знакомого запаха и мертвая тишина. Будто здесь давно никого не было, хотя так оно и есть. Закрыв видимо давно распахнутые настежь балконные окна и выкрутив регулятор громкости на музыкальном центре до предела, я направился в ванную, где стоя под теплыми струями воды, пытался расслабиться, если не телом, то мыслями. Но они меня не отпускали, пребывая где-то в районе жизни Донхэ и ребенка, моего ребенка. Из-под двери ванной все также доносились мощные волны басов саббуфера из гостиной, прерываемые плеском воды и вибрацией телефона на столешнице около раковины, уже не в первый раз оповещающей о пришедшем сообщении.

«Твой врач сказал, что ты выписался. Давай встретимся завтра?».

От этого никуда не деться. Если у меня есть ребенок, о существовании которого я даже не подозревал, я не могу от него отказаться ни при каких обстоятельствах. Я хотел бы наверстать те годы, которые не имел возможности с ним видеться. Я хочу полюбить его как сына, хочу, чтобы он полюбил меня. У меня нет желания быть тем отцом, от каких дети отказываются сами. Возможно, мне сейчас необходима поддержка именно того мальчишки, улыбка которого переворачивает все внутри меня и дарит тепло. Глаза которого смотрят с надеждой, но в то же время они чужие – не мои и мною не любимые. Пока не любимые. Написав ответное сообщение с местом и временем встречи, я обернул вокруг бедер большое махровое полотенце и вышел из ванной. Сделав тише музыку, прошел на кухню, где Тэа лакала из своей миски воду, а… – Что ты тут делаешь и как зашел? – Мы вместе жили в этой квартире, у меня есть ключи. – Думаешь, я рад тебя видеть? – Ты забыл купить корма для Тэа, что бы делал без меня? – с игривым вызовом во взгляде и совершенно не обиженным выражением лица, проигнорировав мой вопрос, проговорил Донхэ, продолжая расставлять различные баночки и коробочки по полкам в холодильнике. – У соседей попросил бы… – В первом часу ночи? Скажи им еще спасибо, что они полицию не вызвали за громкость музыки. – Ты домой не собираешься? – Я хотел здесь остаться, можно? – взгляд уже другой. Неуверенный, молящий и немного нервный. Сердце бьется чуть быстрее, руки сжимают край кухонного стола. – Как знаешь… Я спать. – Не спросишь, где я был? – таким голосом, будто разочарован, что я не спросил. – Зачем? – Я думал, как дальше нам быть… – не обращая внимания на мое мнимое нежелание знать. – И что надумал? – без особого энтузиазма в голосе. Нет. Со скрытым энтузиазмом. Мне было интересно, что он скажет. Мне было обидно, что он так ушел тогда. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, Хёк, пусть и не со мной. – Промолчав, я сделал еще один шаг к выходу из кухни. – Но и за свое счастье я буду бороться, – еще один шаг. – Ты вернешься ко мне. – Хотел бы я быть таким же уверенным в себе, – выходя с кухни. Тихое «Приятных снов» прозвучало мне в ответ, когда я уже улегся в свою постель, кутаясь в одеяло с головой и прижимая к себе Тэа, убежавшую за мной. В ту ночь я заснул только под утро, слушая тяжелое дыхание Хэ, устроившегося на диване в гостиной, и непривычно медленное биение его сердца. А проснулся я буквально за полчаса до встречи с БёнИ, поэтому приготовленный Донхэ завтрак остался без моего внимания, за что тот обиженно на меня фыркнул, когда я вернулся вечером домой, и ушел из моей квартиры… до следующего вечера. – Как твоего сына зовут? – вновь ворвавшись в мой дом и по-хозяйски усевшись на диван перед телевизором, поинтересовался Хэ, смотря сквозь экран, мелькающий цветными картинками. – ХёкАн… – Здорово! – без капли наигранности в голосе, словно все так и должно было сложиться для него. – Вы виделись с ним? – Вчера БёнИ сказала, что хочет, чтобы я убедился в своем отцовстве, а только потом позволит мне встретиться с сыном. Она даже его зубную щетку принесла, что-то вроде, чтобы я сам сделал анализ. – И ты будешь? – Уже весь материал сдал. Хоть я и без того знаю, что он мне родной, так я выиграю немного времени, чтобы подготовиться к встрече с ним. – Тогда в больнице, когда вы с БёнИ разговаривали, он сказал мне, что хотел бы просто поиграть с тобой, сходить в парк развлечений, поесть мороженого, отметить день рождения его мамы. Он просто ребенок. Но только еще и твой сын. – Вы с ним уже подружились… – получилось как-то с ревностью в голосе. – Вы с ним в этом схожи. С вами легко найти общий язык. – Да, наверно… – Знаешь, мы с БёнИ познакомились в Америке. Я тогда не понимал, почему от нее пахнет ребенком. «Может она подрабатывает нянечкой», – крутилась мысль в голове. Но потом добавился запах медикаментов, и появилась другая мысль: «Может медсестрой в педиатрии». Еще позже я свыкся, да и с ней мы стали встречаться реже. Но все то время она была мне хорошим другом. – А после того, как узнала, что мы с тобой вместе, изменилась… – Я ее понимаю. Когда узнал, что ты ее возлюбленный, бесился, ревновал, но ты остался со мной… – минутное молчание и вопрос, на который я не имел желания отвечать. – А сейчас? Сейчас ты останешься со мной? – … – Забудь. Не отвечай. Донхэ был рядом, когда меня сжигало изнутри одиночество. На мои просьбы уйти, он согласно кивал и покидал квартиру. На вопрос «Почему ты здесь остаешься?» провокационно отвечал: «Ты не гонишь». Он мог придти рано утром, пока я спал, приготовить завтрак и уйти. Вернуться днем, когда меня не было, оставить запах своего присутствия и снова уйти. Он мог всю ночь просидеть на открытом балконе, а утром с сонными глазами улыбаться мне так светло и красочно, что в сердце щемило. Ведь прося его уйти, я больше не добавлял «Навсегда», «Не возвращайся» или «Я не хочу тебя помнить». А если мы с ним и говорили, то разговоры были на отдаленные от наших с ним прошлых и настоящих отношений темы. Благодаря Донхэ неделя ожидания результата анализа пролетела незаметно. А 99,9 % стало разрешением на встречу с сыном, и я, не заметив грустных глаз позади себя, вылетел из квартиры, оставляя после себя разбросанные бумаги на полу – листы с результатом анализа ДНК. Положительным результатом. – Прости, Донхэ. И тихое «Ничего» в ответ где-то на третьем этаже здания уже за пару переулков позади меня. Я просто бежал, пытаясь достать из кармана стикер с адресом БёнИ, который она мне дала при последней нашей встрече.