Вой в ночи

Уже какую неделю с тех пор, как я ворвался в квартиру БёнИ с просьбой увидеться с сыном, я просыпаюсь по утрам раньше времени. Гуляю, не торопясь, с собакой, придумывая, чем на этот раз заняться. А, позавтракав, бегу за ХёкАном, чтобы отвести его в школу. Свободное окно, временным промежутком равное нескольким урокам у сына, и я забираю его, чтобы воплотить в жизнь задуманный утром план. Просто погулять с ним, показать город, в котором выросли его родители, посидеть в кафе Соры за порцией каждый раз новой сладости и тетрадями с домашним заданием. А когда приходило время отдавать ХёкАна матери, надо мной нависала печаль – я слишком быстро привязался к парнишке, к своей родной крови. – Ты сегодня дома… Непривычно даже… – в кухне загорелся свет, а на столе появился пакет с пластиковыми контейнерами – завтрак подогреть в микроволновке. Я же, как обычно рано проснувшись, сидел на подоконнике, перебирая в руках ткань штанины, в ожидании появления… Донхэ не сдавался и все также приходил ко мне домой. Да и я так и не забрал у него ключей от своей квартиры, не поменял кода на замке. Мне все также необходимо его присутствие, хоть мы и редко разговариваем, да и вообще видимся. Он просто приходит, когда я уже должен спать, тихо шепчет пожелание спокойной ночи и сам спит в гостиной, укрывшись тонким пледом. А я не могу заснуть, пока он не придет и не заполнит своим запахом квартиру, пока тихое биение его сердца не начнет убаюкивать меня. Я знаю, что поступаю несправедливо, что все еще даю надежду, но по-другому не могу. Мне нужна поддержка, пусть и такая безмолвная, как поддержка Донхэ, но ведь ни у кого не получается так подбадривать меня как у него. Всего лишь теплый завтрак перед тем, как я побегу к сыну, нежный взгляд после того как я вернусь с клуба посреди ночи, где на данный момент получаю основной заработок. Тихий голос перед сном и такой уже привычный запах. Кто как не он? Для меня он уже стал естественной стороной многогранника жизни. – ХёкАн с матерью сегодня в больницу пошли, так что я свободен до вечера, – как-то со вкусом намека получилось, но Донхэ, кажется, понравилось. – Может, прогуляемся тогда немного. Я скучал по тебе, – а вот теперь горько, и я не знаю, что ответить. – Просто по городу, просто рядом… – Тебе не больно рядом со мной? – Больно… – Почему тогда не уйдешь? – Без тебя еще больнее… Здесь больно, – Донхэ ткнул пальцем себе в грудь в районе сердца. – Оттого, что связь между нами все также сильна, но она длинными шипами режет мою душу, стягивая ее со всех сторон. – Порви ее, – вполне адекватное предложение. Если я рвал ее, то и Хэ в силах это сделать. – Я не хочу. Я верю тебе. Что ты вернешься. – Жалкое зрелище. Я на себя же злюсь, что довел тебя до такого состояния. – Не жалей меня. Это единственное, что я пока прошу, не имея доступа к тебе. – Может, в парк аттракционов рванем? – хочется уйти от той темы, которая и мне делает больно. – Или в зоопарк. – Ты же не любишь клетки. – Но получается, что тебя-то я в нее посадил, – сам же вновь возвращаюсь к ненавистному разговору. – Я сам ее выбрал. – Так идем? К тому же я давно не видел волков. Закончив с завтраком, мы быстро собрались и поехали сначала в автосалон, где я приглядел себе новую машину взамен разбитой, а затем пешком прогулялись до зоопарка. В обществе Донхэ день прошел незаметно. Слишком быстро, чем хотелось бы. Я не успевал скучать по сыну. Я сам хотел быть ребенком. Показывать пальцем на животных и восторженно говорить: «Смотри, какие милые!». А самое главное видеть удивление в глазах Хэ и его улыбку. Хотел в тишине стоять с ним напротив вольера со старой парой волков. Безмолвно вспоминать свое прошлое, планировать свое будущее. Я хотел идти рядом с Донхэ домой и «случайно» задевать его руку своей. Я хотел этого и я это делал, чувствуя обратную связь от интересного на данный момент времени мне человека. Порой забыться позволяют только чужие люди. Но можно ли Донхэ назвать чужим?! – Уже собираешься… – со стороны входа в отведенную клубом мне комнату раздался голос Хинима, перебиваемый басами из зала. – Да, пора, – вжикнув молнией на ветровке, я сел за стол, куда Хи поставил два высоких бокала с молочным коктейлем. – Донхэ ждет… – догадка утверждением, не вопросом, а в ответ наигранно удивленный взгляд в лоб. – Завтра рано вставать. За ХёкАном идти, – большой глоток прохладной сладости охладил жар внутри меня после очередного сумасшедшего батла. – Ты так матери и не рассказал о своем сыне? – Они не так просто уехали, не хочу, чтобы из-за меня возвращались. – А отец? – Он за ними полетел… Я бы себя, наверно, вновь брошенным чувствовал… – Если бы не Донхэ? – Что ты… – с остервенением в голосе, – заладил? – Ты так его и не вспомнил… Но! У тебя так никого и не было – отказываешь даже самой милой мордашке и упругой попке. Вы все еще видитесь – каждый вечер читаешь тут сообщения от него с по-детски наивной улыбкой на лице. Да даже живете вместе… – загибая изящным пальчиком одной руки пальчики другой, перечислял Хиним, смотря куда-то в прострацию. – Ты так и будешь за него цепляться? Это у тебя в порядке вещей? – пронзительный и грубый взгляд мне в глаза. – А ты нашел себе кого-нибудь с тех пор? Забыл Ханкена? – нападение, как лучшая защита. Острием по чужой душе. – Не сравнивай. – Не спрашивай о Донхэ. – И не лезть в твои дела еще? – тишина в ответ Хичолю. Неприятное напряжение начало сковывать тело так, что даже глоток коктейля было невозможно сделать. А что мне на это сказать?! Я, правда, не хочу, чтобы ко мне лезли с расспросами о Хэ. Я еще и сам не определился. Что я могу сказать другим? Даже если эти другие лучшие друзья. Ничего. Так же как и непонятно промозгло и тепло на сердце одновременно при виде этого человека, при мыслях о нем. – Забудь. И не упрекай меня больше Ханни. Мне тоже бывает больно. – Хи… – Забудь, – Хиним не любил извинений. Так же, как и я. – Завтра суббота, можешь взять выходной. – С радостью, – и я в первый раз за сегодняшний вечер улыбнулся. – БёнИ уедет на пару дней, ХёкАна со мной оставит. Так что мне нужно несколько выходных. – Ну~ без тебя народа меньше будет, справимся… – несколько недовольным голосом. – Тебя подбросить? Я тоже домой собираюсь. – Нет, прогуляюсь немного. Темные ночные улицы поблескивали серебром инея в тусклом свете неполной луны. Жилые дома казались пустынными без единого огонька в окнах. Детские качели поскрипывали, медленно качаясь по ветру. Единственная машина, проехавшая мимо меня, разорвала ту идеальную тишину, в которой я пребывал, неисправным ревом движка под капотом, а комком яркого света фар нарушила идиллию темноты. Я шел не по центральным улицам города, где круглыми сутками горели неоном витрины магазинов и кафе, где народ гулял и ночью, откуда даже за несколько кварталов доносились звуки жизни. А мне нужно было одиночество. Десяток минут громкого безмолвия. Чтобы подумать обо всем, что меня окружает. Мама, папа и Сора – три человека, связанные со мной кровью. Хичоль, Кюхен и Сонмин – три лучших друга, ошибки которых, я думал, что никогда не совершу сам. Шивон и Джоу Ми. Шиндон и Нари. Йесон и Мийя. БёнИ, родившая и вырастившая моего сына, связавшего меня теплыми узами крови. Донхэ… – человек, дарящий безмолвно-громкую тишину счастья рядом с собой. Десяток минут мрачных теней. Чтобы не думать ни о чем. Слушая свое счастье, достигнуть нирваны, где предательская мысль «Я ни о чем не думаю» выгонит обратно в морозную зимнюю реальность. Пара минут, чтобы привыкнуть к ней и, в решительности сжав руки в кулаки, легкими шагами дойти до дома. Где под горящим светом на третьем этаже окном одинокое дерево переливалось светодиодными лампочками гирлянды. Слышалось тихое двойное сопение и голоса телевизора. Мой маленький личный мир, всегда отличающийся от внешнего, куда даже возвращение без желания согревает душу. Донхэ спал на диване в гостиной, уткнувшись затылком в подлокотник, в одной руке сжимая пульт от телевизора, другую спустив к голове Тэа, сопящей на полу. Укрыв парня пледом и потрепав собаку по мягкой шерсти, я выключил телевизор со светом и ушел спать к себе. А, услышав довольное причмокивание губами и сонное «Спокойной ночи», провалился в царство Морфея, где меня ожидал очередной кошмар моих тайных желаний. – Как ты сюда попала? – удивленный и несколько грубый голос смешался с восторженным криком ребенка… – Дядя Донхэ, – …когда я открыл утром глаза. Лучи солнца тщетно пытались пробиться сквозь зимние облака за окном, о стекло которого ударялись мелкие комочки-ледышки – снег сыпал крупой. Деревья расшатывало под напором ветра, а тени от их веток играли на одной из стен моей комнаты. Из-под одеяла не хотелось вылезать – слишком тепло, мягко и уютно. Но голоса, доносящиеся со стороны коридора, все же заставили. – Наверно, так же как и ты, – до моих ушей донеслось неприятное бренчанье чего-то металлического. – Мне папа дал ключи. – Ааа, вот оно как, – голос Донхэ на этот раз прозвучал мягче. – Доброе утро всем, – с хрипотцой спросонья. Донхэ, держащий на руках ребенка, сначала бросил на меня недовольный взгляд, а секунду спустя вместе с БёнИ и ХёкАном засмеялся в голос. – Чего в коридоре стоите? – непроизвольно начав приглаживать волосы на голове и протирать глаза. – Проходите, – жестом указал на гостиную, – я пока себя в человеческий вид приберу. – А ты по утрам все такой же помятый, – слова БёнИ стерли с лица Хэ улыбку. Он вновь грозно на меня посмотрел и, недовольно фыркнув, ушел на кухню, унося с собой и моего сына. – А ты все норовишь показать Хэ, что знаешь меня как облупленного? – слыша за собой шаги девушки, я направился в ванную. – Боишься, что больно ему сделаю? – с вызовом смотря на меня через отражение в зеркале над раковиной, девушка стояла, прислонившись боком к косяку двери. – Я сам делаю ему больно, – зная, что он слышит нас, я даже не старался снизить громкость. – Но все же..? – Да что вы все лезете?! – излишне раздраженно, плюясь зубной пастой в разные стороны. – Ты нам не безразличен?! – прозвучало предположением. – … – тишина и шуршание зубной щетки о зубы в ответ. – Они неплохо ладят, – кивая в сторону кухни и протягивая мне полотенце, проговорила БёнИ. – Да я даже завидую, – с каплей не скрытой ревности в голосе и легкой улыбкой на губах. Донхэ с ХёкАном не часто виделись, но всегда были дружны. Наблюдая за тем, как Хэ легко ладит с ребенком, я правда, завидовал. Мне всегда было трудно понять, о чем думают дети, как они мыслят. Казалось, что все очень сложно, но на деле совсем не так, гораздо легче. – Что будешь пить? Чай или кофе? – спросил Донхэ, когда мы с БёнИ зашли на кухню, обращаясь явно не ко мне – на столе уже стояла моя кружка с дымящимся кофе. – Ничего. Я пойду. – Куда ты собралась в такую погоду? – Я на автобусе, не волнуйся. – Да я и не волнуюсь, – с сарказмов в голосе. – Ладно, мальчики, вы тут ребенка плохому не учите только. До встречи. – Пока мама! – поцеловав ребенка в щеку, БёнИ вышла из кухни, а через минуту послышался тихий хлопок входной двери. – Мы будем завтракать? – Сынок, – ХёкАн схватился за протянутую мною руку, – иди вымой ручки, пока дядя Донхэ нам что-нибудь приготовит. Паренек согласно кивнул и, приплясывая, направился в сторону ванной. – Что с твоим лицом? – А что с ним не так? – стреляя в меня раздраженным взглядом, не отрываясь от шипящей сковороды. – Чем не доволен? – Мне не нравится, что у нее есть ключи от твоей квартиры… – в глазах бурелом чувств. Одно ломается, другое выживает. Но самые противные – жалкая ревность и грязный гнев, остаются невредимыми. – Ключи не у нее, а у ХёкАна и… – Не меняет сути дела, – тихо перебивая меня и продолжая помешивать лопаточкой составляющие завтрака. – …и у меня тоже есть ключи от ее квартиры. Сам не знаю, зачем я это сказал, но услышанные слова не сотрешь. К тому же многие бы на этом остановились, а я как бы ненавязчиво, скрывая свою ошибку, продолжил… ложью: – Мне тоже не нравится, что ты все еще продолжаешь крутиться вокруг меня… – по яростной злости в глазах видно, что Донхэ это задело еще больше. – Мне уйти? – голос, сравнимый с рыком. – Дядя Донхэ, – в кухню вбежал ХёкАн и вцепился маленькими пальчиками в штанину Хэ, – поиграешь со мной в Варкрафт? «Спасибо, сын, ты спас своего нерадивого отца», – в мыслях, а на языке: – Зачем ты посадил Тэа на поводок? – Она сказала, что хочет гулять, – ХёкАн пожал плечами так, словно говорящие собаки есть ничто иное, как само собой разумеющееся, а со стороны плиты послышался смешок. – Пойдем тогда погуляем с ней? – сын энергично закивал головой и потянул Тэа за собой в коридор. – А ты пока заканчивай с завтраком, – и чтобы не слышать возражений, я ретировался как можно быстрее с кухни. Выйдя на улицу, я выдохнул с облегчением. Правда, легче стало. Сын помог мне. Я не хотел, чтобы Донхэ уходил, я не хотел говорить ему тех слов, что сказал, я не хотел видеть его расстроенным. Я просто играл роль, что приписал себе, придя в сознание после комы. Когда мы с ХёкАном и Тэа вернулись с прогулки, Донхэ сидел за кухонным столом с дымящимся завтраком, крутя в руках сотовый телефон. – Кто-то звонил? – отправив сына снова мыть руки, я сел напротив Хэ. – Кибом хотел придти… – ответ с сомнением в голосе. – Так пусть приходит. – Через полчаса будет, – Донхэ улыбнулся мне так, что самому захотелось улыбаться. Сердце в груди екнуло и скатилось в ноги. Лишь бы его никто не растоптал на этот раз. Полчаса ожидания быстро переросли в пару, а потом мы и вовсе перестали следить за временем. Снег больше не шел, ветер утих, а холодное зимнее солнце все больше пробивалось сквозь разорванные местами тучи. Чем не повод выбраться на улицу и… скрыться под крышей картинг центра. Небольшие карты вызывали восторг как в ХёкАне, так и в Хэ. Они оба радовались подобно маленьким детям. Хотя один из них и был ребенком, а насчет другого я начал сомневаться. Мне же доставляло удовольствие наблюдать за ними, фотографировать их, а затем рассматривать узкую полоску их лиц под шлемами, пока трасса вела их в дали от меня. Когда карты приближались, я направлял объектив фотоаппарата на парней, машущих мне одной рукой, и серийной съемкой фиксировал каждую искорку в их глазах. – За кого будешь болеть? – Донхэ надевал шлем после небольшого перекура, пока на трассе были другие посетители. – За папу! – не задумываясь, ответил ему сын и повернулся ко мне, сжимая кулачки в жесте «Аджа-аджа! Файтинг». «Прости, Донхэ, но твой обиженный взгляд ничто по сравнению с яркостью глаз моей крови». Сказать, что я хотел победить в этом дружеском заезде ради сына – пустой звук. Потому что я и не хотел, чтобы Хэ проигрывал. Всегда стремясь к соперничеству, сейчас я был готов сдаться, лишь бы не видеть обиды в глазах Хэ и какой-то неправильной ревности к ребенку, так трудно сдерживаемой им. Стоя, за невысокой оградой, ХёкАн дал старт зеленым флажком, и гонка длиною в три круга началась. Свист лысых покрышек по асфальтному покрытию отражался от стен и потолка и ударял в уши сквозь броню шлема. Маленькое рулевое колесо так и норовило выпрыгнуть из рук на поворотах, а тело прошибало ударами при столкновении со старыми автомобильными покрышками, которыми была оформлена трасса. На широком участке последнего круга я вырвался вперед, но перед финишной чертой выжал тормоз, утыкаясь ребрами в руль. Ничья. Как я бы хотел. Но, выжав педаль газа до предела, первым финишировал – так жалости не будет места, о чем совсем недавно меня просил Донхэ. – Здесь была та девушка, что приходила к тебе больницу? Когда мы вернулись домой, около входной двери стоял Кибом с мягкой игрушкой в руках и парой бутылок вина в качестве извинений за опоздание. ХёкАн заснул в машине, пока мы возвращались, поэтому, уложив его в своей комнате, мы расположились в гостиной и тихо разговаривали. – БёнИ… – Да, все никак не запомню. – Она мать моего сына, – Ки удивленно уставился на меня, а Хэ вновь нахмурился. Что с ними не так? Или что не так с БёнИ? – От нее пахнет так же, как и от того мужчины, что я… убил. – А от ХёкАна? – От него больницей пахнет… – Медикаментами, – добавил я, утвердительно кивая. Мне иногда казалось, что паренек из клиник не выходил. Даже судя по его радости на каждое природное явление, будь то снег или ветер, стая птиц в небе или замершие маленькие плоды на дереве около дома. – Тот мужчина… – Донхэ поднялся и вышел из комнаты, а, вернувшись, протянул Кибому фотографию и добавил: – это он? – Да… – Отец БёнИ был моим учителем в Америке. А так как мы оба корейцы, мы часто с ним общались. Потом я узнал, что БёнИ его дочь. В университете они вели себя словно чужие, а за его стенами были не разлей вода. Жаль, что я не знал о его смерти… – Я наверно пойду. Как-то неуютно мне стало. Убийца дедушки мальчика и его отец, – Кибом с испугом в глазах посмотрел на меня, – не могут быть друзьями. – Как это произошло? – Я не помню… понимаете? Я не знаю, что со мной происходит, когда я зверею… совсем не контролирую себя. Мне не по плечу силы двух близнецов. – Тебе нужно отправится к Итуку и Канину. Там иногда появляется Джоу Ми, друг Хёка, вы можете с ним потренироваться. – Как я могу принять вашу помощь после того, что я сделал?! – чуть громче, чем раньше. Шок парня выходил из-под контроля. Хотя и мне, и Донхэ было не легче. Но я хотел верить в невинность Кибома. Хотел… – Прими это как наказание. Дело о смерти уже закрыли. Отец Бён похоронен. А от горечи все равно уже не избавить ее сердце. – И все же… я пойду… – Куда ты пойдешь? На дворе ночь. – ХёкАн… твой сын… я… – Он не узнает, если мы не скажем. – А мы не скажем. – Завоюй его доверие, – по очереди уговаривали мы Кибома. – А потом предать его? – Попросим Канина узнать, что там произошло, а потом уже будем решать. А сейчас давайте спать ложиться, – прикрывая зевающий рот, невнятно проговорил я и поднялся на ноги. – Для храбрости, – Кибом осушил последнюю бутылку вина и откинулся на спинку дивана. Выдав парням по одеялу и подушке, я вышел на балкон. Город готовился к очередному дню, а мы так и не ложились спать. В окнах напротив стоящего дома по одному загорался свет, а я все слушал пьяные вопли самобичевания Ки и грубые уговоры Донхэ: «Спи уже!». В голове крутились мысли о том мужчине, что был отцом БёнИ, дедушкой ХёкАну, что стал жертвой существа в облике человека. Кто я, кто они? Охотник и… – А может это охотники подставили Ки? – неожиданно вырвавшаяся мысль вслух. – Кибом с братом никогда не были сильны в борьбе, – Хэ накинул мне на плечи теплый плед и прикрыл за собой балконную дверь. – Они всегда бежали. Хотя один был храбр на поступки, другой на слова. Может, при слиянии сил, после смерти брата, Кибом стал и уверенней в своих действиях, но сомневаюсь, что он мог кого-то убить. – Спасибо, – укутываясь в тепло и приятный запах туалетной воды Хэ. – Он заснул? – Да, и ты иди. Скоро ХёкАн проснется. – Он такой же соня, как и мы, – мечтательно улыбнувшись Хэ, я шагнул с балкона в комнату. – Прости за утро. – А что было утром, – с издевкой в голосе. – Ничего, так ведь?! Спокойной ночи, Донхэ.