Вой в ночи

http://i26.fastpic.ru/big/2012/1203/b7/222db7525c1e8a27a7636e9bc0c2abb7.jpg Однажды проснувшись среди ночи не в своей постели, но с теплым Донхэ в облике человека, я был рад его видеть и отчасти затосковал по волку. Мне безумно нравилось смотреть на это могущественное существо, нравилось наблюдать за его такими родными повадками, приглядываться к каждой черточке любимого лица, изменившегося в полнолуние. Но действие луны проходило, и обращение было неизбежным. Каждый раз, видя полную луну, мы бежали. Туда, где много народа, и где никого нет... из охотников. Я познал ту жизнь, которую скрывал от меня Донхэ. Период полной луны и пару суток после. Днем Хэ был волком в облике человека, ночью – человеком в облике волка. Он не мог контролировать процесс превращения, и в этот же момент был наиболее уязвим. Скрыться среди разносортных людей, чтобы побыть одному, а ночью бежать, куда глаза глядят. Со мной же Донхэ решил остановиться. На несколько дней мы заселялись в номера больших отелей и не выходили до лучших времен, которые наступали слишком скоро для меня – я словно маленький ребенок хотел поиграть с волком, величество которого вызывало во мне именно детский восторг. Хэ это не нравилось – он ревновал меня к себе же. И я понимал его, всячески скрывая свой несколько нездоровый интерес. – Снова ищешь во мне волка? – развернувшись ко мне лицом, Донхэ ясным взглядом посмотрел на меня. Он еще не спал, а значит совсем недавно избавился от заклятья полнолуния. – Нет, любуюсь своим... любимым! – уверенно добавил я. И не врал. Я любил именно этого человека, а не волка в нем. Хотя это существо пригревало и меня, и мое сердце. – Столько времени прошло с того дня... Тебе больше не интересна сказка о загадочных созданиях? – Хэ перебрался с подушки на мое плечо и, уткнувшись носом мне в шею, тяжело вздохнул. – Я же говорил, что терпеливо буду ждать, когда ты сам все скажешь, – парень нежно прикоснулся губами к коже на шее. – Я не могу вот просто взять и рассказать. Вдруг сбежишь... – Ты от меня никогда не избавишься! – вновь уверенность слышалась в моем голосе, а датчик с надписью «правда» ярко загорелся в голове, посылая дрожь по всему телу – я хочу быть с этим человеком всю жизнь. – Ты послушаешь? – я кивнул в знак согласия. – Как ты уже знаешь, есть охотники. Но существуют и еще одни – ищейки. Они работают на расстоянии, все их чувства на высшем уровне: отменный нюх, кошачье зрение, острый слух, хорошая интуиция, они идеально ориентируются в пространстве, отлично держат равновесие. К тому же запросто могут контролировать все свои эмоции, их невозможно поймать на лжи даже самому опытному психологу, они легко могут скрыть страх, боль, любовь – любое чувство, любую эмоцию. Но за этот дар природы они платят своей уязвимостью, неспособностью противостоять врагу, у них нет на это сил, они слабее человека, их легко убить, даже ненамеренно. Но им не требуется и защищать-то себя, их работа – выслеживать нас, волков, или как люди бы назвали – оборотней. А вот охотники, они напрямую контактируют с нами. Жестокие схватки, бои на выживание. Они сильны, ловки, умны, их тела быстро восстанавливаются после ранений – чуть ли не моментальная регенерация клеток. Но этого не достаточно, чтобы выйти один на один с нами. Поэтому они всегда собираются в группы и атакуют только одиночек, таких как я, хотя в мире стай почти не осталось. Я давно не встречал себе подобных, кроме Кибома. – Тебе не больно, не одиноко от этого? – Пока ты рядом, нет… – А если меня не станет? – Тогда и буду разбираться? – Ладно… тогда скажи мне, есть ли еще кто-нибудь подобный охотникам и ищейкам? Я не был удивлен новым для меня существам. Я во всех находил общее со мной. Я все больше запутывался. Кем был я? – Есть еще гибриды, смесь охотника и ищейки. Они встречаются крайне редко, старейшины кланов не допускают связи между ними. – Расскажи мне о них. – Идеальны во всем: идеальные ищейки, идеальные охотники. Обоняние, зрение, слух, осязание, интуиция, ум, сила, скорость, способность скрывать свои эмоции, притуплять свои чувства, быстрая регенерация. От природы им дано все, главнее вовремя взять… Они способны охотиться самостоятельно, запросто справляются в одиночку, им не нужна помощь, чтобы расправиться с одним из нас, и что самое главное – нюх волка подводит его, когда дело касается гибрида. От них пахнет обычным человеком. Истинная сущность гибрида – его человечность. – Ты сказал «природой дано… вовремя взять», что это значит? – Что-то типа того, что можно отказаться от становления гибридом. Если и охотники, и ищейки рождаются такими, их с детства начинают натаскивать, то гибриду предпочитают не говорить о тайне его рождения. Ген гибрида мирно посапывает в своем носителе до тех пор, как он его не разбудит. Человек может всю жизнь прожить и не узнать, что он особенный, что внутри него скрывается необыкновенное существо. – А как разбудить гибрида? – Что-то сегодня много вопросов, – приподнявшись на локтях, Донхэ посмотрел на меня подозревающим взглядом, на что я скорчил невинную моську и чмокнул парня в губы. – Меня затягивает эта история, столько всего необычного, прям как в кино, «Сумерки» ёпт, – я улыбнулся собственным мыслям и поднял на Хэ смеющиеся глаза, – а вампиров в этой истории не будет?! – Думаю, нет, – сказал «нет», но мне почему-то кажется, что он еще многое может рассказать, явно чего-то не договаривает. И уже я посмотрел на него недоверчиво, а он, проигнорировав мой пристальный взгляд, повернул голову к окну и продолжил. – Насчет того, как пробудить гибрида… я практически ничего не знаю, лишь то, что внутри него должны смешаться какие-то две жидкости. Такое крайне редко бывает, поэтому и гибридов почти не существует. – Подожди, а до того как эти две жидкости окажутся в теле, должно же быть еще что-то, основа какая-то? – Ааа, точно! Ген охотника или ищейки передается через два поколения. Тоже самое и с гибридом, плюс к тому смесь кровей, один из родителей должен быть из семьи охотников, другой – ищеек. Но этого не допускают, старейшины всех кланов жестко контролируют все связи носителя гена. – Почему? Гибрид же идеальный охотник… – Мне рассказывали о мирном сосуществовании гибрида и волка, и как ни странно, они любили друг друга. Заклятые враги жили вместе, любили друг друга, хотели детей… А тут уже и волчьи старейшины… – Были против. Новый неизвестный вид. – Все боялись последствий этой связи. – Ответишь еще на один вопрос? – Завтра, я немного устал… – Донхэ начал разворачиваться, удобно устраиваясь на подушке и укутываясь в одеяло. – Ты нашел ответ на мой вопрос, заданный в день, когда я вернулся из Японии? – я упрямо настоял на своем, желая за раз разобраться во всем. – Тот день… Ты уходил и сказал, что в тот момент, когда твои волосы станут по-прежнему темными, ты забудешь меня. Знаешь, как мне было страшно все те недели твоей комы? Волосы будто с каждым часом становились темнее... Придя в себя, ты подстригся. Больше не было блондина, который с цветом своих волос должен был потерять и меня из своей памяти. И тут ты сказал: «Кто ты?». А ведь я столько всего рассказывал тебе, пока ты был в коме, надеясь, что не забудешь. – Спасибо тебе. – Ты мне по гроб жизни будешь обязан! И это угроза! Самая настоящая! – Все что угодно, любимый. – Так странно слышать. – Потому что я никогда этого не говорил. – Каждое утро, день и вечер хочу слышать. – Будет выполнено! По гроб жизни! – А твой вопрос… «Что такое любовь?». Я люблю тебя, а это значит, что готов сделать все, что угодно, но только если ты мне ответишь тем же. Я прижался к Донхэ, чувствуя грудью обнаженную кожу его спины. Каждая моя клеточка, соприкасающаяся с ним, ликовала, вызывала эйфорию чувств и тягучую сладость желания. За подбородок повернув голову Донхэ к себе, я, облизнув губы, поцеловал его. Сначала невесомое прикосновение, за ним последовал судорожный вздох, заглушаемый страстным причмокиванием. Донхэ сам потянул меня на себя, ложась на спину. Он то царапал, то мял кожу у меня на лопатках, медленно спускаясь мягкими поглаживаниями к пояснице, поддевая пальчиками резинку плавок. Совершая все эти действа руками, он не отрывался от моих губ, сладостно отвечая на поцелуй, но до определенного момента, время которому установил он сам. – Не сейчас, Дже... Проскрипев зубами от недовольства, я немного приподнялся, продолжая нависать над Донхэ. Долго всматривался в его глаза, все еще тлеющие мистическим огнем полной луны. А, найдя в них все, что мне было нужно, я в последний раз поцеловал парня и, улыбнувшись ему, пожелал приятных сновидений. Но не скоро отпустившее возбуждение пробуждало во мне старые воспоминания, влекло за собой поток ненужных мыслей, выжигало во мне способность здраво рассуждать. И окунувшись в пучину той боли, от которой совсем недавно избавился, я поднялся с кровати и вышел на балкон, закутавшись в теплый плед, стянутый с дивана в гостиной. Прохладная ночь первых деньков весны, остужала пыл, заставляла задуматься о правильности моих действий. Раньше я мог с легкостью контролировать свои эмоции, да и сейчас это не составляет большого труда, но только не в случае сына. Он как дыра в моей душе. Черная дыра, засасывающая весь мой самоконтроль в неизвестность, откуда выход лежит через бичевание своей сущности. Я, тот, кто на подсознательном уровне мог управлять своими эмоциями, был бессилен перед маленьким человечком. Который умер по моей вине. Но только я мог загладить свою вину перед ним. Своим счастьем. Те времена, когда я сходил с ума, когда не мог ни есть, ни пить, ни спать, когда всячески пытался скрыть то, что уже без труда читалось в моих глазах, прошли. Я смирился с потерей, смирился со своей виной. Я оставил прошлое в прошлом и пошел с высоко поднятой головой в будущее. Я не хотел скатиться еще ниже, чем уже скатился. Прекрасно понимая, что сын бы ни за что не пожелал бы мне ничтожной жизни, я встал на ноги и начал жить так, как того хотел я. Считаясь с каждым и в первую очередь с собой. Со своими желаниями, стремлениями, чувствами. Я плыл по течению, расчищая берега, уничтожая всю падаль, что попадалась мне. Найдя свою опору, видя ее во всех близких, кто меня окружал, я стойко пошел в будущее, где я не буду один, где мне помогут. Где я не без чужой помощи буду подниматься к вершине своей жизни. Возможно, однажды я захочу свернуть с пути. Но Земля круглая, ось временами смещается. Пути, так или иначе, пересекутся. Но я никогда не вернусь назад. Сделав шаг вправо, я там и останусь. Это был мой выбор. Обдуманный или нет, во власти эмоций или опыта. Выбор останется выбором. Возврат для меня запретен. На утро, если второй час дня можно так назвать, я проснулся от теплого прикосновения к своей щеке. Передо мной на кровати, скрестив под собой ноги, сидел Донхэ и взволнованно смотрел на меня. – Снова тот сон? – Ага... Мне часто снится один и тот же сон… с сыном. То недолгое время, проведенное с ним, фееричные минуты улыбки так сильно похожей на мою, по-детски заковыристые вопросы, на самом деле вводящие в ступор родителей. Я скучал по нему, безумно скучал. Я хотел вернуться на пару-тройку лет назад. Но все равно ничего бы не исправил. Даже если я этого не показывал, я все еще винил себя в смерти ХёкАна и Рёука. Что бы не говорил отец, как бы Донхэ не уверял меня в том, что я не прав... эти смерти оставались на моей совести. Я был виноват перед Йесоном и Мийей. Я навсегда лишил их спокойствия. Я был виноват перед БёнИ, что вообще появился в ее жизни. Я был виноват перед собой... И как бы я себя не корил, мне всю оставшуюся жизнь придется жить с этим грузом. – Поехали домой, – стерев с моего лица остатки соленой влаги, Донхэ поднялся с кровати, показывая мне свою спину. – Эта татуировка, – она была для меня каким-то фетишем, наваждением, я не уставал постоянно разглядывать ее. – Это не татуировка, – развернувшись ко мне, Хэ обвиняющим взглядом посмотрел на меня – он знал и об этой моей маленькой слабости. – Еще задолго до того как люди научились выкалывать долговечные рисунки на коже, были волки с клеймом. Не у всех подобное проявлялось, только у самой малой части. Те, кто бежал от себя, от своей сущности. Волки в человеческом обличии появились намного раньше охотников, и в их власти было делать все, что душе угодно. Но они и меру знали. Прошли столетия, и кланы охотников завладели миром, который до них целиком принадлежал самым могущественным существам... – Волкам... – слушать Донхэ было до одури приятно, интересно, захватывающе. Я мог с открытым ртом смотреть на него, в прямом смысле пускать слюни на его историю. Мне хотелось знать больше. То, что я не мог вычитать в книгах, то, что являлось темной частью истории мира, хотя Донхэ был сродни яркому солнцу. – Мои предки без оглядки по сторонам больше не ходили по своим родным землям. Крупнейшие кланы были разграблены, старики и молодежь убиты, большинство выживших бежали в другие страны. Оставшиеся же приняли на себя наказание полной луны. Несколько дней, когда твое тело не подвластно тебе. Кто-то только обращался в зверя, кто-то терял и контроль над собой. Время безвозвратно исчезало, волки скрывались поодиночке, а охотники плодились. Но природа помогла – волки стали сильнее, способными самостоятельно защитить себя. Охотники же слабели, только стаями нападали на одиночек. До того нашествия волкодавов мои предки и не знали, что могут обращаться. В них текла нечеловеческая кровь, которая взбунтовалась, стоило им оказаться на грани вымирания. Так мы теперь и шакалим, лишь бы выжить. – Почему луна заклеймила и тебя? – Охотники и волки – злейшие враги. Я же вырос у охотников и все еще поддерживаю с ними связь. – Но Ки… – Кибом рос с другими волками. У него была стая, от которой остались только они с братом. Теперь уже только он. Я же всю свою жизнь только и делал, что бежал от себя. Только под влиянием полной луны обращался. Итук и Канин тренировали мой самоконтроль, чтобы я не забывал себя в обличие волка. Достигнув двадцати пяти лет, мое тело начало меняться. Мышечная масса наросла, силы прибавилось, чувства усилились. И на спине появилось клеймо, медленно разрастающееся с каждым годом. – А глаза? У Кибома они так не светятся… И твои глаза были такими уже и в ту ночь, когда ты сбежал после первой нашей встречи. – То же влияния луны на беглеца. Знал бы ты, сколько времени я провел в кромешной темноте, пряча свои глаза и клеймо от охотников. Из-за них меня легко вычислить. Приходилось полностью доверяться слуху и волчьему чутью. Донхэ застегнул пуговку на рукаве своей неизменно клетчатой рубашки и, наконец, повернулся ко мне. Но, повернувшись ко мне, он не посмотрел на меня, даже не удостоил мимолетным взглядом. Задумчиво уставившись в зашторенное окно, Хэ продолжил методично, одну за другой, вдевать пуговицы в отведенные им петли, начиная с самой верхней. Я же слепо наблюдал за ним, переваривая всю полученную информацию. – Давай уедем на время? – взгляд Донхэ был серьезен, отчего становилось некомфортно на душе. С чего он вдруг об этом заговорил?! – Я не могу сейчас все бросить. – Понимаю, но будь готов сорваться с места в любое время… – Хэ вновь загадочно уставился в одну точку, что поддевало меня еще больше. – Собирайся, я пойду машину запущу, – не дождавшись моего ответа, парень вышел из номера. Многое менялось в моей жизни. Я встал на ноги. Занялся по-настоящему любимым делом. В первый же день в педиатрии почувствовал, что там я смогу взлететь до небес и всех ленивых ангелков посадить за плечи больных детей, чтобы у них было кого защищать. Семьи моих друзей крепчали, стойко обороняясь от всех невзгод. Одинокие находили себе пары, укрепляя отношения с самого их корня. А моя семья должна была быть еще сильнее. У нее не было публичного статуса семьи. У отца своя семья, у матери своя. И я не мог себе представить, насколько тяжело им было. Вынести десятки лет разлуки, чтобы в итоге не быть вместе. Ради меня они оставались на тех же местах, что прописали им предки. Ну и Донхэ. Противореча своим желаниям, я сказал ему, что не могу уйти сейчас, хотя уже давно был готов последовать за ним куда угодно, когда угодно. Он был моим всем. Ради кого я хотел жить самой настоящей жизнью, брать от нее все, давать ей же все в ответ. Он был самым большим моим желанием, под которое я не мог не прогнуться. – Ты меня не дождался! – с укором в голосе, еще на пороге квартиры снимая обувь, проговорил я, когда ближе к вечеру вернулся домой. Донхэ уехал еще до того, как я вышел из гостиницы. – А ты не сильно то и торопился домой, – со стороны моей комнаты послышалось недовольное шипение. Из ванной доносился звук льющейся воды, а в гостиной на диване сидела Тэа и «смотрела» канал BBC. Донхэ всегда включал ей телевизор, будучи убежденным, что ей интересно. Потрепав собаку по голове в знак приветствия и поцеловав ее в мокрый нос, я прошел в свою комнату. Дверь была открыта, а посредине кверху задом стоял Донхэ, медленно намывая пол. Несколько нервно сглотнув, я стянул с шеи легкий шарф и сделал шаг в сторону соблазнительно-упругой попы. – Решил навести порядок? – вопрос ни о чем, просто сказать нечего, соображается туго. – Ага, – небрежно кинул Хэ, выпрямился и ушел в ванную, а вернувшись встал в прежнюю позу, повиливая задом из стороны в сторону. – Будешь продолжать это делать? – Делать что? Я прибираюсь! А не нравится, можешь сам этим заняться! – Нет, я лучше понаблюдаю… Но у меня долго не получилось наблюдать. Я подошел к парню вплотную и, упершись своим возбуждением ему в пятую точку, нетерпеливо потерся об него, глотая излишний воздух от наслаждения. – Да неужели! Думал, ты так и будешь там стоять, – не отстраняясь от меня, проговорил Хэ, развернув голову и посмотрев на меня хитрющими глазами. – Лис ты, а не волк, – Донхэ, бросив, наконец, тряпку, выпрямился, не разворачиваясь, обвил мою шею руками и поцеловал в щеку. – Я хочу тебя, – томный шепот на ухо, срывающий все заслонки в моей сдержанности, выбил из моей головы все здравые мысли. – Но сначала поедим! – Может… лучше… поедим потом? – от растерянности я начал запинаться на словах, тщетно хватаясь за футболку парня, который уже бежал на кухню. – Я приготовил твою любимую пиццу! – Я видел доставщика, когда к дому подъехал.