Вой в ночи

– Что это, Донхэ? – Я не имею права оправдываться перед тобой. – Может, хоть что-то то скажешь? – и хлопок входной двери в ответ. Прошло еще несколько месяцев. Снова были его неожиданные уходы, и точно так же он возвращался через пару дней. Без странных смесей неприятных моему носу запахов, без грязной одежды и пряток глаз. Поэтому и я не задавался лишними вопросами, не сомневался в своем любимом, просто верил ему. Но не в этот раз… Пусть я буду ревнивой стервозной женушкой, но терпеть губную помаду, будто бы случайно оставленную на воротнике его рубашки, и записочки с номерами телефонов, выпадающие из карманов его брюк, я не собираюсь. Жалкие подозрения не для меня, в таких случаях мне необходима правда. Не сказать, что я уже проходил подобное, но для меня всегда будет предпочтительнее знать об измене и ее причине, чем полное неведение. В те времена, когда я любил БёнИ, она не была моей. Поэтому я и не мог упрекать ее в изменах. Но Донхэ… Есть ли у меня право говорить, что он мой? Я никогда еще не признавался напрямую в любви к нему, и ни разу не слышал, что и он любит. А ведь всегда казалось, что простые поступки, недолгие прогулки, легкие прикосновения и страстные ночи говорили сами за себя. А иногда… Неудержимый порыв нежности, и хочется на весь мир прокричать, что любишь, всем сердцем, всей душой, всем своим естеством. Но молчишь. Почему? Просто что-то мешает, просто что-то не дает. Просто… Донхэ вернулся часа через три, с хмурой миной прошлепал в спальню, где на кроватке пытался мирно посапывать я, забрал одну подушку и какое-то покрывало и ушел спать в гостиную. Утро и всю следующую неделю мы провели в молчании, изредка кидая друг на друга кто виноватые, кто обиженные взгляды. Мне до жути была интересна вся эта ситуация. Как долго он так протянет, на сколько хватит меня?! И так же я не понимал того, что происходит между нами. С одной стороны мне было неприятно такое его поведение, с другой – я был рад, что он никуда не уходил. Мне не хватало его тепла, хоть я и был зол. Но я старался насытиться его присутствием. И, конечно же, мне требовалось большее. За те годы, что мы были знакомы, за то время, в течение которого я его люблю, я стал зависим от него до такой степени, что сейчас не понимаю, как жить, если его не будет рядом. – Да? – время уже приближалось к полуночи, когда зазвонил телефон. Мы сидели с Донхэ перед телевизором в гостиной, я на диване, он на стоящем рядом кресле. – ХёкДже, это Мийя, – девушка, работающая в клубе Хичоля официанткой. От ее взволнованного голоса у меня по спине пробежали неприятные колики, холодом отдаваясь в кончиках пальцев. – Что случилось? – Я с Рёуком еду в больницу, он в бессознательном состоянии, – мы с Донхэ переглянулись. Естественно он слышал, что сказала Мийя. И забыв об обидах, я вновь поверил ему, увидел в его глазах желание помочь, защитить, чего бы ему это не стоило. – Какая больница? Я соскочил с дивана и метеором пронесся в другую комнату за одеждой. Фиши же, как был в домашних трениках и футболке, выскочил на улицу к машине. Пока я переодевался, Мийя рассказала мне, что видела, как Рёук в растрепанных чувствах бежал по одной из лестниц в клубе и столкнулся с каким-то мужиком. Завязалась драка, в итоге которой Вук упал на осколки бутылки, распаров себе живот. Я не слишком-то и испугался, будучи уверенным, что и пострашнее раны видел, и заверял себя, что все будет хорошо. Донхэ уже подогнал машину к выходу из дома, когда я спустился на улицу. Доехали мы довольно-таки быстро, и я благодарил Господа, что Вукки доставили именно в мою больницу. Но на этом все везение и закончилось. Всю дорогу у меня тряслись руки от осознания того, что мне сейчас предстоит провести операцию. В больнице, конечно, было немало квалифицированных врачей, но Рёук… Я был обязан это сделать. Как друг. Пара крупных осколков застряли глубоко под кожей, разрезав тугие мышцы пресса. Мелкая стружка стекла поблескивала вместе с алой кровью на животе парня. И это была самая страшная проблема, не считая разбитого до ссадин лица и проявляющихся гематом по всему телу. Увидев друга в подобном состоянии, я потерялся. Забыл все, что ночами учил в университетские годы. Забыл, как дышать и совладеть со своим страхом. Забыл, что сам вызвался провести операцию. Я потерялся где-то в неизвестном мне мире. – Пульс не прощупывается, – мне казалось, что я слышал, как замедлялось сердце Рёука, будто он уже отказался от жизни, совсем не боролся. – Органы сильно повреждены, нужно остановить внутреннее кровотечение, – я все еще стоял в стороне и наблюдал за командой медиков, во главе которой должен быть я. Ребята крутились над моим другом, стараясь привести его в чувства, вернуть ему хоть частичку жизни, а я не мог вымолвить и слова. – ХёкДже-ши, он потерял слишком много крови, ему срочно требуется переливание! – Почему? Почему мне кажется, что уже все кончено? Почему и я не нахожу в себе силы бороться? Хоть как-то? – У нас нет его группы! – вот она! Еле слышимая нотка надежды. – М..мою во..возьмите, – где-то на подсознательном уровне я слышал недовольное рычание Донхэ, видел лица отца, Джоу Ми и той женщины, матери Соры, которые смотрели на меня так, будто я совершал ошибку. Но, откинув лишние мысли, я, наконец, вернулся в реальность. Вспомнил все, что мне было нужно в данный момент. Аккуратно, но, не замедляясь из-за этого, я соединял края разорванной живой ткани, накладывая ровные швы. Самостоятельно настроив всю аппаратуру для переливания, я «подключил» к себе Рёука, насильно вселяя в него жизнь вместе со своей кровью. Казалось, что я снова покинул реальность, что в операционной не было никого, кроме меня и Вуки. Мое сердце бешено билось в груди, гоняя по венам кровь и отсылая с ней всю мою энергию другу. Все мысли были о нем, лежащем на соседней кушетке, совсем неслышно дышащем и не подающем признаков жизни. – Вам нужно отдохнуть, – обратилась ко мне одна из медсестер, когда переливание было закончено и из меня вытащили иглы. – Вас сейчас отвезут в палату. – Я буду здесь. – Его состояние не улучшается, нам остается только ждать, Вы же понимаете это. – Не убивай во мне веру в чудеса. – Но… – Тебе меня не переубедить! – Простите… Я остался в реанимации вместе с Рёуком. Мне необходимо было следить за ним. Просто быть рядом, просто слышать еле уловимые звуки его жизни. В течение двух часов его состояние не улучшалось, а даже наоборот. Парень настолько был слаб, что меня очень сильно удивило, когда он резко начал дышать всеми легкими, когда его сердце будто сорвалось с цепей и забилось в полную силу. Пару минут спустя, на его щеках появился более-менее здоровый румянец. Он дернул рукой и открыл глаза. – Тебе больно? – я подскочил к Рёуку и вцепился в его плечо, чтобы он не поднимался, – сейчас обезболивающее поставят… – Хёк, все в порядке. Но ничего не было в порядке. Рёук стремительно шел на поправку, что удивляло всех и даже меня. Раны быстро рубцевались, синяки исчезали, отеки сходили. Но его глаза… На их поверхности ежедневно появлялись новые алые сеточки капилляров, придающие Вуки болезненный вид. Более того, жизнь в них постепенно гасла. Былые радостные огоньки были потушены маревом несчастья. С неделю я жил в больнице, не желая оставлять Рёука одного. Но сколько не пытался узнать, что тогда произошло в клубе, он так ничего мне и не рассказал. Когда его приходили навестить родители и друзья, он натягивал на себя маску прежнего веселого Вуки, но я видел, как она трещала по швам. Он не спал ночами и целыми днями сидел на подоконнике в своей палате, будто ждал кого-то. Но кого? На следующий день после операции я встретился с Йесоном и Мийей. Они сидели в парке недалеко от больницы. Парень кидал семечки голубям, а девушка со слезами на глазах наблюдала за птицами. Пара смотрелась очень мило и естественно, если бы я их увидел раньше, то и не подумал бы, что между ними есть еще один человек. Когда я к ним подошел, Йесон поднялся на ноги и испуганно посмотрел на меня, а затем спрятал взгляд, уткнувшись глазами в ботинки. Я не знал, о чем они хотели со мной поговорить, и почему именно со мной. Но я бы предпочел этого не слушать. Нет! Я бы предпочел вообще не знать таких людей. То, какими я их представлял со слов Рёука, кардинально отличалось от них настоящих. Они в буквальном смысле оказались лживыми тварями, играющими с чувствами других людей. – Рёук… Он встал между нами стеной, разъединив нас. Привлек к себе все внимание, – Мийя еле сдерживалась, чтобы не зареветь. – Я всегда думала, что ненавижу его, ведь он беспалевно разрушал мои отношения, при этом говоря, что с ним мне будет лучше. И в какой-то момент я прониклась к нему нежными чувствами. Увидела в нем того мужчину, с которым была бы счастлива. Но именно тогда он охладел ко мне и переключил свое внимание на Йесона. – А мне этого не нужно было, понимаешь? – парень посмотрел на меня своим холодным хищным взглядом. – Я не хотел разрывать отношений, я любил ее, – он кивком головы показал на девушку, – а она уже переметнулась к нему. На моих глазах она влюблялась в Рёука, а тот постоянно обращался ко мне с просьбами, заговаривал со мной, писал sms’ки. Я и решил… – Он решил влюбить Рёука в себя. – Мийя бы тогда увидела, что он ее не любит. А я бы бросил его и вернулся к ней… Глупо получилось, да? – Да вы сдурели, ребята! Вы хоть понимаете, что из-за вас он при смерти? – Ты же сказал, что состояние нормализовалось… – такой растерянный вид у обоих, что хоть плачь. А во мне кипит злость! Кулаки сжимаются от гнева. – Это сегодня! Вы его вчера видели?! – Он услышал наш разговор в клубе. Я просила Йесона прекратить обманывать Рёука, но… – Этот дьяволенок сам меня влюбил в себя. – Я бы на его месте вас не простил, хоть залюбите вы его до смерти. Хотя так и есть! Вы его чуть не убили! – Я только хочу поговорить с ним, – парень уронил голову на грудь, а у меня кулаки еще больше начали чесаться. – Это не мое дело… Черт, да вы хоть знаете, как он вами восхищался? Вы были для него чем-то новым в жизни. А вы? Чем вы ему отплатили за искреннюю любовь? Они молчали. В их взглядах было столько всего намешано. Страх, причем не за себя. Боль, отчаяние, безысходность. И главное любовь. Да, черт возьми, я был готов поверить в их чувства к Рёуку, даже несмотря на то, что только что услышал. Всю неделю я наблюдал за Вуки, старался его развеселить, хотя понимал насколько это глупо. Притаскивал в больницу всех наших друзей, да я даже Хичоля заставил вернуться в Корею, лишь бы как-нибудь расшевелить младшего. Но результата не было. – Кого из них ты хочешь увидеть? – Рёук сидел на подоконнике, в окно как раз был виден подъезд к больнице. Парень повернулся ко мне с совсем не удивленным лицом. – А ты уже все знаешь… – голос настолько тихий, что не понять вопрос это или утверждение. – Недавно виделись… они мне все рассказали… – А из них неплохие бы кукловоды получились, да? – лживая улыбка, слишком больно, чтобы правдиво улыбаться. – Рёу, ты понимаешь, что я тебе в принципе ничем помочь не могу в этом? Если я буду не подпускать его к тебе, вы так ни в чем и не разберетесь. А советовать что-либо я не могу, сам не в лучшем положении. – Пусть он придет… – совсем неслышно. – Что? – Я хочу его увидеть. – Хорошо, Вуки. Подожди немного, – я развернулся и вышел из палаты. Спустился в тот парк, что находился неподалеку от больницы, и увидел их. Мийя с Йесоном будто никуда и не уходили за эту неделю. Сидели на той же скамье, смотрели по сторонам незрячими глазами. Они удивились, когда я подошел к ним, а после того, как я выложим им желание Рёука, парень сорвался с места и побежал в сторону больницы. – Я тоже хочу к нему, – девушка измученно улыбнулась, но улыбка была искренней. – Как он? – Почти здоров, через пару дней можно выписывать. – Надеюсь, они будут вместе. – Не знаю… в такой ситуации… простил бы я, если меня так предали?! – Только на собственной шкуре это можно узнать. – Иди домой, отдыхай. Думаю, Йесон тебе позвонит, если что. – Да. Спасибо тебе. Присматривай за ними. Мы разошлись с Мийей в разные стороны. Я даже представить не мог, что она чувствовала. А что бы с ней было, если с Рёуком что-нибудь случилось? Да черт, что бы со мной было?! Вернувшись обратно к палате, я остановился под дверью. Не хотелось мешать или подслушивать. Но интерес и любопытство брали свое. Я стал прислушиваться к каждому шороху за дверью, благо мой слух это позволял. – Вуки, давай поговорим… – видимо все это время они молчали. – Пожалуйста, выслушай меня. – Я не хочу, – послышались тихие шаги, а затем скрип койки. – Я не хочу слушать твои оправдания, я и так уже все понял. – Я… – голос Йесона срывался, – ты сможешь простить меня? – А тебе нужно мое прощение? – Мне нужен ты! – Знаешь, зачем я тебя позвал? – Ммм? – Я хочу сказать тебе кое-что… – они оба замолчали, и в тишине я смог различить два бьющихся сердца, одно из которых до этого не было слышно. – Я… – и это сердце принадлежало Рёуку. Неделю назад я уже слышал, как оно срывалось, сбрасывая с себя оковы, и начинало неистово стучать о грудную клетку. – Я люблю тебя, Ким Чонун. И сердце остановилось. Навсегда. И я слышал, как жизнь молниеносно покинула тело Рёука, заметая все следы, чтобы не вернуться обратно. В нем не осталось совершенно ничего. Душа вырвалась из груди, навсегда поселившись за плечами парня, который начал тихо рыдать, упав на колени и склонив над Вуки голову. – Я тоже… я тоже… я тоже… – не уставая, повторял Йесон, глотая слезы и теребя Рёука по волосам, – я тоже люблю тебя. Несколько минут я наблюдал за этой мрачной картиной, стоя в дверном проеме. А перед глазами мелькали лица отца и Донхэ: «А мы предупреждали…» – эхом прошлось в мыслях. Уже невозможно было что-то сделать, я кожей чувствовал, какой холод исходил от друга. Ноги подкашивались от собственной беспомощности, по щекам текли слезы горя, падая на белоснежную ткань докторского халата, который я сегодня одевал в последний раз. Не в силах больше стоять, я начал падать, но крепкие руки Донхэ подхватили меня, оставив в вертикальном положении. Мы так и не помирились, все еще не разговаривали, дулись уже друг за друга не по делу, а за молчание. И сейчас, видеть его здоровым, чувствовать рядом с собой жар его тела, слышать плескающуюся в нем жизнь, было самым важным. – Соберись! – Да… хорошо… спасибо, – Хэ крепко сжал мою руку, показывая, что он здесь, со мной, и вошел в палату. Весь оставшийся день как в тумане и под гнетом скорби и вины. Что произошло? Как такое могло быть? Почему? Он ведь шел на поправку. Все было хорошо, не считая его душевного состояния. Неужели рана, нанесенная любимым человеком, способна подорвать жизнь на корню?! Мысли путались как провода гарнитуры от плеера, а непонимание всей ситуации сплетало их в еще более тугой узел. Я не мог смотреть в потушенные горем глаза Йесона. Я винил себя, что не привел его к Рёуку раньше. Винил себя за то, что два любящих сердца лишь какие-то доли секунды бились в унисон, а после одно из сердец погибло. Мне казалось, что я больше всех виноват в смерти друга, ведь именно я не смог защитить его, не смог вернуть желание жить… А может быть было что-то еще? – Это Вам, – медсестра протянула мне конверт, – мы его нашли в тумбочке в палате Вашего друга. – Да. Спасибо. – Соболезную, – девушка склонила голову и вышла из кабинета, оставив меня одного. «Смерть все-таки пришла, да? Я не знаю, что ты сделал, что все мои раны совершенно меня не беспокоят, но я чувствую, что мне уже не жить. Первый раз это чувство въелось мне в мозг, когда меня привезли в больницу и подключили к аппаратуре. Тогда я подумал, что зря вы так стараетесь. Жутко раздражающий писк приборов и твои неуверенные слова «Мою возьмите» – последнее, что я слышал, а затем… Белый свет в конце туннеля? Фуфло все это! Там совершенно ничего нет. И я ничего не чувствовал, не ощущал, я не помнил себя, не понимал, где нахожусь. А потом я открыл глаза и увидел тебя, чувствуя, как внутри меня плещется жизнь… чужая жизнь, не моя. Меня переполняли чувства, которые должны принадлежать тебе, причем так сильно, что я стал терять свои собственные чувства. Прошло несколько дней, и с твоим спокойствием буря внутри меня утихла. Я знаю, что заставляю тебя переживать, ты все это время не отходишь от меня, заботишься. Спасибо тебе за это. Но тьма, все больше распространяющаяся внутри меня, скоро убьет мое тело, которое как сосуд вот-вот прольется смертью. Осталось совсем немного подождать. Спасибо, что хоть и не надолго, но продлил мою жизнь, которой судьбой было предрешено оборваться еще тогда, на операционном столе. Еще я хочу попросить тебя об одолжении. Если я не успею сказать Йесону о своих чувствах, скажи ему за меня, что он первый, кто смог пробудить во мне именно любовь. Да, в твоих глазах я могу пасть из-за этого, но я хочу мести. Я хочу, чтобы он мучился, зная, что я люблю его и любя меня в ответ. Да, я люблю его, но простить не могу. Я не такой, как ты. И, наверно, оттого и так жалок. Поэтому хочу еще дать тебе совет. Оголи свои чувства, скажи Донхэ, что любишь. Не заставляй сомневаться ни себя, ни его. Может вы и знаете, что любите друг друга, но я уверен, эта некая недосказанность – единственное, что стоит нерушимой стеной между вами. Сдайся в первую очередь себе и не делай моих ошибок. Жизнь порой слишком коротка, чтобы тратить время на сомнения. Бери от нее все, даже то, что она только намеревается тебе дать. ХёкДже, ты для меня всегда был лучшим другом, примером для подражания. Я часто завидовал тебе, стремился быть похожим на тебя. Мне нравилось, как ты справлялся со своими проблемами, я всегда был благодарен тебе за твою помощь. Прости, что я так жестоко поступаю с тобой, говоря это только сейчас, но я эгоистично хочу, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты помнил обо мне. Прости и прощай. Навсегда. Вуки».

«Смерть – это величайшая иллюзия человечества. Когда мы живём – её ещё нет, когда мы умерли – её уже нет». (с)

– А ведь я поверил в иллюзию твоей смерти, Рёук. http://i39.fastpic.ru/big/2012/0614/59/36178c74872424d97575239e91a89959.jpg