Вой в ночи

Считанные дни до похорон – тягостная мука, но из-за своей быстротечности они не становятся ни воспоминанием, ни грузом. Не замечаешь, как приходит время впервые и навсегда попрощаться с дорогим тебе человеком. А ведь буквально вчера видел, как он, пусть и лживо, но улыбался, смотря на свою семью. Пройдет время и боль утихнет, но потеря всегда будет очернять сердце, стремящееся к счастью. А может, стоит чему-то научиться?

«Оголи свои чувства, скажи Донхэ, что любишь. … Сдайся в первую очередь себе и не делай моих ошибок. Жизнь порой слишком коротка, чтобы тратить время на сомнения. Бери от нее все, даже то, что она только намеревается тебе дать».

Мой маленький чертенок, до сих пор не могу поверить, что его больше нет. В мыслях пусто. Совсем ничего. Уже не больно даже. И вины не чувствую. Вообще ничего не чувствую. Я столько раз сталкивался со смертью, но почему именно смерть Рёука так меня ломает?! Донхэ на данный момент единственный человек, которого я пускаю в свое окружение. Хочу видеть его, просыпаясь утром. Хочу слышать его неуверенное и тихое «Привет». Хочу касаться его, сидя рядом с ним на диване перед телевизором, который даже не включен. Хочу держать его руку в своей, пока мы едем на похороны. Хочу стоять рядом с ним, пока работники похоронной службы занимаются своими обязанностями. Хочу, чтобы он сжимал мое плечо, когда я мысленно прощаюсь со своим другом, обещая помнить его счастливую улыбку, с которой он смотрит на меня с фотографии, перевязанной черной лентой. Хочу обнять Донхэ, уткнувшись носом ему в шею, навсегда запомнив последние слова Рёука о совершенной им ошибке. Все желающие попрощаться с усопшим уже начали расходиться, уводя его родню с кладбища и оставляя у его могилы самых преданных и верных друзей и двух людей, навсегда потерявших душевный покой. Йесон и Мийя стояли по разные стороны от памятной плиты с выгравированным на ней именем Рёука. Всепоглощающая скорбь читалась на их бледных лицах. Они остались вдвоем, и я не представляю, что с ними будет в будущем. – Это я во всем виноват, – голос Йесона был охрипшим и тихим, но мы все слышали его слова. – Да, это ты виноват! – не сдерживаясь, прокричала Мийя, подбежав к парню и с силой ударив его по лицу, отчего тот упал на колени, склонив голову и впервые за все время со смерти Рёука пустив слезу. – Да на тебе не меньшая вина лежит! – прошипел Хичоль, со злостью смотря на девушку. Ханкен моментально обвил талию Хи руками, зная о скандальной стороне его характера, и прижал к себе, шепча что-то ему на ухо. – Сказала бы ты Рёуку раньше и при других обстоятельствах, этого могло и не случится, – не менее злостно проговорил Кюхен, сделав шаг в сторону Йесона. – Вы не думаете, что уже слишком поздно винить кого-либо? – Сонмин последовал за Кю и помог ему поднять на ноги продолжающего сидеть на земле парня. – Да… но… как мне сейчас жить? – девушка вновь разревелась, закрыв рот тыльной стороной ладони. – Так же как и мы будем жить, – Шиндон крепче прижал к себе Нари, которая все время похорон прятала слезы у него на плече. – Каждый из нас потерял Вуки… – Ребят, – Ханни выпустил Хинима из своих объятий и похлопал его по плечу, – я не очень хорошо знал Рёука, но думаю, он бы хотел, чтобы каждый из вас был счастлив. – У нас нет права на счастье, – шепот Йесона могли слышать только Кюхен с Сонмином, которые все еще поддерживали его с двух сторон. – Мне его теперь просто не найти. – А мне кажется, именно ты в первую очередь должен быть счастлив, – еле скрывая свою злость, проговорил Шивон, надевая темные очки, чтобы никто не мог видеть его обвиняющего взгляда. – Счастлив не потому, что Рёук тебе больше не мешает… – я уверен, что Джоу Ми хотел прояснить двусмысленность слов Симбы, но от этого стало только хуже, по крайней мере, для Йесона. – Заткнись, охотник! – прорычал Донхэ, крепче сжимая мою руку. Ми отшатнулся в сторону, увидев и мой не одобряющий взгляд, и спрятался от нас с Фиши за спиной Шивона. – Йесон, я буду несколько груб, и мне трудно говорить это при всех, но послушай меня. Рёук… – я перевел дыхание, собирая мысли в кучу и вспоминая его письмо. – Он любил тебя, ты это знаешь. – Это последние его слова, которые я слышал… – Я не сомневаюсь, что если бы не та драка в клубе, к которой ты в принципе не был причастен, то вы бы нашли общий язык и помирились. Но так уж сложились обстоятельства. Такова жизнь. Поэтому пусть смерть Рёука будет тебе уроком. И наказанием. Его местью за твое предательство. Хоть он и любил тебя, ему не хватило того времени, что он знал о твоей лжи, чтобы простить. – Мне не нужно его прощение… – парень с уверенность в глазах посмотрел на меня, но после следующего моего вопроса в них не осталось ничего, кроме блеска слез. – Ты веришь в судьбу? – Уже не знаю… – Рёук всегда верил… – прошептал Сонмин, отходя в сторону от Йесона. – Да… И он считал, что твоя судьба – не только любить его до конца жизни, но и найти свое счастье. – Ты просто обязан! – огрызнулся Хиним, вытащив из кармана маленькую фигурку жирафа и положив ее у надгробья. – Думаю, это и к тебе относится, Мийя, – Кюхен бросил девушке такой привычный эвильский взгляд, но на этот раз в нем не было той насмешливой колкости, лишь гнев и досада. – Ребят, это относится к каждому из нас, – Сонмин вышел в центр всей нашей компании и вытянул перед собой руку, раскрытой ладонью вниз. – Мы должны жить так, чтобы хватило и на Рёука, – я опустил свою руку поверх руки Мина, а затем и Донхэ с Кюхеном присоединились к нам. – Чтобы он не был разочарован в наших жизнях, – Шивон потянул за собой Джоу Ми, и парни присоединились к нашей кучке. – А я все равно устрою тусовку в честь Рёука! Как бы косо вы на меня не смотрели! – и Хичоль с Ханкеном добавили свои руки в нашу стопку. – А я помогу тебе с программой, – Шиндон высвободил Нари из своих объятий, аккуратно вытерев с ее щек дорожки, оставленные горькими слезами, и пара подошла к нам, добавляя сверху свои руки. – Йесон, Мийя! – я только успел проговорить их имена, как… – Если сейчас же не сделаете то же самое, вам никогда не быть в нашей компании! – меня перебил Хичоль, после чего выругался на свое добродушие. Когда все руки были собраны в одну высоченную пирамиду, на лицах каждого из нас появилась улыбка. Теплая, искренняя и счастливая. Да звучит как-то по кащунски, но так это и есть. Все самые близкие Рёуку люди, не считая родных, были объединены в день его похорон одним обещанием. Найти свое счастье. Неважно, через что нам придется пройти, неважно, что кто-то будет всю оставшуюся жизнь нести тяжкий груз вины, неважно, что кто-то и не сумеет его найти. Главное стремление. Главное борьба с собой. Главное жизнь. Каждый в нашем кругу сказал по одному желанию или мечте, а после все руки одновременно поднялись вверх, и у всех на щеках заблестели капельки слез в лучах ярко светящего солнца. Это было последнее прощание с другом, который станет для нас путеводной звездой в наших сердцах. Боль от потери ослабнет еще нескоро, горечь от одиночества, хоть и любимый человек и хорошие друзья всегда рядом, будет ощущаться еще долго, апатия ко всему пройдет не сразу, ведь ничего нет страшнее смерти. И мы должны жить, ведь наше появление на свет было не спроста. – Донхэ, поехали в горы, – спустя неделю после похорон, я, наконец, нахожу в себе силы, чтобы заговорить с Хэ. Все это время мы были вместе, он не оставлял меня одного, в нужный момент предлагая свое плечо. И я был рад этому, как бы хреново не чувствовал себя в душе. Пусть между нами не исчезла та некая недосказанность, я не хотел его отпускать, и он не уходил. Я довольствовался прикосновениями его рук, кожей ощущаемыми взглядами, теплой домашней атмосферой, которую создавал именно он. Его присутствие стало самым ценным для меня в те минуты, когда я забывал, что такое жизнь и как с ней обращаться. – Да, конечно. Я соберу вещи, – Донхэ, сидящий на подлокотнике кресла, на котором в комочек, как кошка перед грозой, свернулся я, поднялся на ноги и вышел в другую комнату. Когда все необходимое было собрано, мы спустились на улицу, где нас уже ждало такси. Погода была отменной. Со дня смерти Рёука с неба не упало ни одной капли. Днем припекало, а ночью обдавало прохладой. Палящее солнце не прикрывалось ни одним облачком. А ведь июнь только вступил в свои владения. Казалось, что природа, как и я, заперла свои истинные чувства, скорбь и опустошение от потери, глубоко в себе, надев маску обыденности и не желая показывать свою слабость. И мне сложно было понять, что со мной происходит, я все еще не мог сдаться себе, все еще не мог сдержать обещание, данное другу. Нас привезли на вокзал, и пока мы ждали отправления поезда, Донхэ отлучился на пару минут, а вернулся с двумя рожками клубничного мороженного. Уверен, Фиши специально взял одинаковое, знал, что через некоторое время я поменяюсь с ним холодной сладостью. Я всегда любил немного подтаенное мороженное, а в его горячих руках оно становилось таким моментально. Само мороженное и шоколад в кончике вафельного рожка, вкус чувствуется более ярко, не затмеваясь холодом, который и без того царствует внутри меня. – Пошли на платформу, – я поднялся со скамьи и посмотрел на Донхэ. – Но еще не объявили посадку… – парень не успел договорить, как женский слегка механический голос «пригласил» нас к поезду. Интуиция, предчувствие, называйте, как хотите, но даже в таком безэмоциональном состоянии я не терял чувства времени и четкой ориентации в пространстве. Слегка измученно улыбнувшись и подмигнув Хэ, я взял свою сумку и направился к спуску в подземный переход к путям. Всю дорогу до конечной остановки мы ехали в тишине, редко перекидываясь дежурными фразами. Я чувствовал, как мне становилось легче, физическое напряжение спадало, а мысли встречались с самыми банальными темами. Под конец нашего пути по железной дороге я уютно устроился на плече Донхэ и, чувствуя, как он крепко сжимает мою руку в своей, заснул. Впервые за последние несколько дней мне не снились кошмары, мне вообще ничего не снилось. Переполняемая темнотой пустота под металлический звук колес поезда. Фиши разбудил меня легким поцелуем, вкус которого я успел забыть, не требуя ласки все это время, лишь одного присутствия рядом. Нежный легкий поцелуй, оставляющий ощущение прохладной влажности на губах и рассылающий по всему телу безумное и теплое чувство любви. Постепенно я возвращался в свое прежнее состояние, вспоминая, как раньше умело управлял своими эмоциями. Мы вышли из поезда и сильно удивились – небо заволокло темно-серыми тучами, а воздух стал ощутимо холоднее. Погода менялась вместе со мной. Ветер мощными потоками проходился по верхушкам деревьев, растущих на склоне горы. Лес будто ожил, начав играть по только ему понятным правилам. Веревочный мост над рекой раскачивался из стороны в сторону, не позволяя ему даже на секунду остановиться. Мы подошли к самому краю обрыва, и, посмотрев вниз, я захлебнулся смешанными чувствами. Страх и восхищение. Власть природы в этом Богом забытом месте куда сильнее и агрессивнее, чем власть человека. Ей хочется повиноваться, от нее просто никуда не деться. Несколько десятков вертикальной скалистой поверхности вниз, и огромные лапы волн с пушистыми белыми кончиками ударяли о громоздкие камни на самом дне пропасти. Река бушевала, неудержимый сумасшедший поток воды сносил все, что попадалось на его пути. Мы с Донхэ переглянулись и, утвердительно кивнув друг другу, рванули по мосту, взявшись за руки. И через считанные секунды оказались на другой стороне ущелья, тяжело дыша и радостно-облегченно улыбаясь. Адреналин зашкаливал, гулко стуча в висках, а в груди начинало давить от переизбытка чувств, накопившихся с момента смерти Рёука. Они смешивались, оставляя неприятный осадок на поверхности души. Горло царапал жгучий комок, который было не проглотить. Я начал ломаться, без собственного желания, не имея возможности остановить это разрушение. Тяжело вздохнув, я посмотрел на Хэ, натянув на лицо свою маску безразличной непринужденности, скрывающую все то, что творилось у меня внутри. Он как-то неуверенно улыбнулся и, подойдя ко мне, подарил глубокий чувственный поцелуй, от которого легким не хватало воздуха, а сердце норовило выпрыгнуть из груди. – Пошли, – оторвавшись от меня, растянув между нашими губами ниточку слюны, и посмотрев на меня жаждущими глазами, проговорил он и потянул за собой по тропе, ведущей в горы. Пока мы поднимались, на нас падали если не шишки, то толстые обломанные не стихающим ветром ветки. Лучи солнца уже совсем не могли пробиться сквозь плотный слой темных туч, а в лесу под кроной деревьев стало совсем мрачно. Узкая тропа, поросшая зарослями колючего кустарника, сменилась широкой проезжей дорогой, по одну сторону которой все еще темнел лес, а с другой стороны пролегла зеленая равнина, обрывающаяся где-то у подножья еще одной горы. Вид был неописуемо красив, а ведь раньше я этого не замечал. Мы шли по дороге, и нам оставалось буквально несколько сотен метров до особняка Итука и Канина, как зарядил сильный дождь, а вместе с ним из моих глаз потекли слезы. И я не мог себя сдержать. Отбросив сумку в сторону, я упал на колени и зарыдал навзрыд. Раньше, всем, на что я был способен, была пара-тройка слезинок. Даже в детстве, ощущая невыносимое одиночество, я не ревел. А сейчас… Истерика, из-за которой не чувствуешь боли, ударяя руками о землю, в кровь разрывая кожу на ладонях. Когда вообще не чувствуешь ничего физического. Лишь горечь чувств, выхлестывающихся в этот момент. Мне хотелось кричать, и я кричал, срывая голосовые связки. Невидящими глазами смотрел в темное небо, не обращая внимания на крупные и частые капли дождя, с силой разбивающиеся о кожу лица. Под каждую вспышку молнии в памяти всплывали жуткие моменты моей жизни. Под сопровождающий вспышку раскат грома, воспоминания становились лишь историей. Одно за другим. Когда истерика утихла, я обессилено уткнулся головой в сложенные на земле руки, с трудом восстанавливая дыхание. Из глаз все еще текли слезы, а из глотки вырывались сдавленные всхлипы. Медленно ко мне возвращались чувства, уводящие меня из воспоминаний в настоящее время. Картинки прошлого гасли, а некоторые и вовсе исчезали, освобождая место для будущего. – Как же легко стало, – я поднялся на ноги, подставляясь под струи дождя, которые быстро смыли с меня всю грязь. В очередной раз сверкнула молния, и за ней последовал гулкий раскат грома. Но на этот раз и вспышка и звук грома были другими. Намного сильнее, намного ярче, показывая, что это конец, показывая, что это начало, показывая, что даже со смертью жизнь продолжается. Донхэ вышел из-за большого дерева, за которым он стоял все время моего срыва. Может, он спрятался там, чтобы не видеть меня в таком состоянии, может, он просто хотя бы таким образом хотел оставить меня наедине с собой. Его глаза были наполнены грустью и безысходностью, незнанием, что делать. Большой растерянный ребенок. Недолго думая, я подошел к нему и прижал к себе, словно это он так нуждался в успокоении и поддержке. Но от него исходило такое тепло, что согревало не только меня, но и мое растерзанное болью сердце. Столь невероятный, во всех смыслах этого слова, парень находился в моих руках и, уткнувшись носом мне в шею, тяжело дышал, иногда всхлипывая, оголяя свою душевную уязвимость. Было до жути приятно стискивать его в своих объятиях, как только раньше я мог сторониться его, обходить стороной и забыть о том, что и ему требуется мое внимание. – Радость моя, от твоих слез у меня уже вся футболка мокрая, – Донхэ недовольно фыркнул и, отстранившись от меня, легко ударил рукой мне в грудь, мило улыбнувшись. – Дурак ты, – парень приподнялся на носочках и поцеловал меня в лоб, – такой дурак. – Какой уж есть… – Пошли давай. Итук с Канином, наверно, уже заждались. – Ты им звонил? – Думаю, они и без этого уже знают, что мы идем, – я снова удивился, хотя уже пора заканчивать удивляться чему-либо, связанному с Донхэ. Дождь, кажется, не хотел униматься, всё поливая с такой силой, что вблизи ничего не было видно. Подхватив намокшие сумки с земли, мы побежали по дороге, которая через несколько минут вывела нас к высокому забору, спрятавшему за собой особняк охотников. Ворота открылись, стоило нам подойти ближе, и пропустили нас внутрь, где мы, наконец, смогли спрятаться под крышей от мокрых лап природы. Как и говорил Донхэ, Канин с Итуком уже давно ждали нас, стоя на крыльце своего дома. Меня сразу же отправили в уже приготовленную горячую ванну отогреваться. А после сытного ужина мы с Хэ разбрелись по своим кроватям. Я долго не мог заснуть – ливень все также стучал по крыше, и сильный ветер сквозняком ходил по дому, хлопая створками окон и дверей. Кровать прогнулась под тяжестью чужого тела, спиной почувствовалось его тепло, а на живот легла такая родная рука. И только настроившись на волну второго сердца, уверенно бьющегося в унисон с моим, и тихого горячего дыхания, окутывающего мою шею, я, наконец, смог погрузиться в сон в любимых объятиях. Но вот проснулся я один. Потянувшись до хруста в суставах, до боли растягивая затекшие мышцы, и приведя себя в порядок, я спустился на первый этаж. В гостиной за большим круглым столом сидели Канин с Итуком и пили кофе, бодрящий аромат которого я почувствовал еще у себя в комнате. Охотники молчали, уставившись в огромное окно, и, кажется, даже не замечали моего появления. Я тихо прошел в гостиную и, тоже усевшись за стол поодаль от парней, потянулся к блюду со свежим домашним печеньем. За первым в рот полетело второе, за ним следующее, и так, хрустя печенюшками, я, наконец, поднял глаза и посмотрел в ту сторону, куда не отрывая взгляда, смотрели охотники. Там, на большой поляне перед домом, тренировался Донхэ. Впервые я видел, как он умело обращается с холодным оружием, атакуя невидимого соперника. Это было неописуемо красиво. Его движения резкие и меткие, не терпящие поражения. Каждый шаг уверенный и устойчивый. В глазах страсть, будто он занимался любимым делом, хотя, скорее всего так оно и было. Он со свистом рассекал воздух и двигался так быстро, что не каждый бы смог за ним уследить. – Эй, Анчоус! – около уха раздался шепот, который напугал меня и привлек к нам внимание Итука и Канина. Я, вздрогнув, повернулся на голос и увидел женщину, с которой познакомился, когда мы с Донхэ впервые ездили в горы. – Бабушка… – она мило улыбнулась, шевеля своими усиками, и перевела взгляд на Донхэ. – Этот парень удивителен. – Да. – Ты бы сказал ему, чтобы он заканчивал с тренировкой, дождь все-таки, – и тут я поднял глаза на небо. Оказывается, дождь так и не прекращал поливать, только силу поубавил. А редкие лучи солнца еле пробивались сквозь слегка посветлевшие со вчерашнего дня тучи. – Бабушка права, но Хэ никого не слушает, – Канин поднялся со своего места и направился к камину, в котором тихо потрескивал огонь. – Кстати, хорошо спалось? – Да, спасибо. Но… вы думаете, он меня послушает? – Твое влияние на него явно будет сильнее нашего, – протягивая мне чашечку с кофе, проговорил Итук. – Ребят, Донхэ… он… – я снова посмотрел в окно и встретился взглядом с Фиши. Он радостно помахал мне рукой и побежал к входу в дом. – Кажется, вы правы, – тихо усмехнувшись, я почувствовал, как мне льстили слова охотников и поведение Донхэ. – Пошли со мной, – Хэ вбежал в гостиную, схватил меня за руку и потащил на улицу. А я даже сопротивляться не мог, поэтому до обеда мок под дождем, заучивая основы боевых искусств. И, сказать честно, я толком не мог ничего запомнить. Донхэ то и дело мелькал у меня перед глазами в мокрых спортивных штанах и футболке, которые выставляли все изгибы его тела и рельеф мышц напоказ. Он прижимался ко мне со спины, обжигая жаром своего тела. Говорил мне что-то на ухо, отчего по всему телу проходила дрожь, а разум вообще отказывался со мной сотрудничать. – Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? – я развернулся к Донхэ лицом и отстранился от него на вытянутые руки. – Да, – четко и уверенно. – А ты понимаешь, что я уже сдерживаться не могу? – Чего ты хочешь? – Тебя! – незамедлительный ответ. – Все в тебе! Твоих чувств, принадлежащих только мне, твоих эмоций, проявляющихся только при мне, твоего тепла, не сдерживаемого, а настоящего, чтобы полностью для меня. Я хочу тебя. Твое тело, отвечающее на каждое мое прикосновение. Понимаешь? Легкий немного неуверенный кивок в ответ и нежный поцелуй, который разрывает сам Хэ, продолжая говорить. – Ты хоть знаешь, как я скучал по тебе, пока ты жил где-то в своих мыслях? – Малыш, спасибо, что был рядом, – я снова поцеловал его, притянув к себе. – Мне было так одиноко, хоть я и видел тебя каждый день. Я боялся, что ты зациклишься в себе. Надеюсь, сейчас все позади? – Да, все хорошо, – Хэ поднял голову с моего плеча и заглянул мне в глаза. Он будто читал что-то в них, поэтому я полностью открылся перед ним, вкладывая во взгляд все, что чувствовал на данный момент, все, что меня беспокоило. Найдя, что ему было необходимо, он кивнул и потянулся к моим губам, и я вновь поддался. Этот и следующие несколько дней мы провели в горах. Утром тренировались, днем гуляли по лесу, вечером болтали на разные темы, сидя в горячем источнике. Меня переполняло желание быть рядом с ним, видеть его, слышать его голос, ощущать его тепло, чувствовать его присутствие. И он не лишал меня этого, полностью отдаваясь моему вниманию и мне. Казалось, что все налаживается, вот-вот я вернусь в свое собственное русло жизни, но… Всегда есть это чертово «но»! Я каждый день вспоминал Рёука и его последние слова мне. «Оголи свои чувства, скажи Донхэ, что любишь…». Но я не мог. Всячески показывая свою любовь, через прикосновения, взгляды, действия и поступки, я не мог сказать этих слов. В глотке словно срабатывал клапан, перекрывающий словам путь к свободе и к их обладателю. И если бы это было единственным «но»… Мы вдвоем расположились на крыльце дома, наблюдая за ночным небом. Я сидел, свесив ноги со скамьи, а Донхэ уютно устроил голову у меня на коленях и тихо посапывал, непонятными звуками отвечая на мои вопросы. Немного заскучав за разговорами с самим с собой, я вытащил из кармана мобильный, который все то время, что мы находились в горах, был отключен. Подумав, стоит ли вообще его включать и, решив, что хотя бы в змейку поиграю, нажал на кнопку включения. Сразу же телефон начал издавать разные звуки, от пиликания до жужжания вибрации, что меня удивило не меньше того, что здесь в горах вообще есть связь с цивилизацией. Несколько десятков непринятых вызовов и столько же входящих сообщений. «Хёк! Куда вы пропали? Отпишись!» – новоиспеченная мамочка Сонмин. … «Почему вы мне не сказали, что Рёук умер?», – Мийя, девушка, работающая на Хичоля. «Может когда-нибудь только тебе будет под силу помочь одному из нас» – всплыли мои слова, сказанные ей однажды. На этот раз не получилось у нее помочь. … «Отец хочет тебя видеть. Он не может тебя найти. Я тоже сейчас не могу приехать, так что не сопротивляйся ему, и поговорите, как следует», – снова нравоучения от БёнИ. … «Вы должны вернуться до того, как я уеду из города! Без вариантов!», – четко, ясно и понятно. В этом весь Хиним. … «Ынхёк, моя мама заболела. Она ненавидит больницы, можешь к нам прийти? Пожалуйста», – Сора. Девушка, за несколько месяцев ставшая мне сестрой. Родным человечком, которому можно рассказать все, которого мне не хватало всю жизнь. Прочитав последнее сообщение, я убрал телефон обратно в карман, медленно переваривая всю полученную информацию. Увлекшись своими мыслями, я не заметил, что Донхэ уже какое-то время смотрел на меня. Он вытянул руку и провел пальчиками по моей скуле, очерчивая ее контур и привлекая мое внимание. Переведя взгляд с ярких звезд в синеве ночного неба, я посмотрел ему в глаза, отмечая нотку беспокойства в них. – Нам пора возвращаться…