Со мною вот что происходит...

      Солнце дико бьет в глаза сквозь прозрачные шторы, а снежинки за окном ритмично отплясывают свой неистовый танец, складываясь в причудливую мозаику. Еще один день, Пит. Еще один новый день твоей так называемой жизни.       Я ушел от Китнисс за полночь, но вернулся через полчаса. В ее гостиной был зажжен свет, а меня не отпускало дурное предчувствие, точно такое же, как и в ту ночь, когда я потерял ее. На арене. Я вспомнил это ощущение. Тревога.       Я нашел Китнисс на полу между коридором и гостиной. Наверное, она просто уснула, но в ту секунду что-то больно кольнуло мне в висок. Я снова потерял ее. Я не могу позволить этому случиться. Больше не позволю. Я наскоро проверил ее пульс и дыхание, а затем отнес наверх, в спальню.       Эту ночь я провел, не смыкая глаз, расположившись на противоположной стороне ее кровати. Боялся приступов, дурак. В ту ночь у меня не было приступов, да и не могло их быть. Ненависть, гнев, агрессия – всё не имеет значения наравне с жутким страхом потери. Ее потери.       Как же она хороша! Сейчас ее не беспокоят тревожные сны. Ее дыхание мирное и спокойное. Может быть, она не видит кошмары из-за моего присутствия? Наивный болван, она тебя не любит… и скоро проснется, вот уже ворочается. Пора уходить. Сладких снов, моя Огненная девочка.

***

      Свет. Он везде. Неужели я не задернула шторы? Как же болит голова! Наверное, вчера я обо что-то стукнулась и отключилась на несколько часов. Открываю глаза и смотрю на будильник. 08:53. Сегодня четверг? Спасибо тому, кто составляет мое расписание: мне не к первому уроку.       Я лежу в постели в той самой одежде, в которой была вечером. Как я здесь оказалась? Последнее, что помню: безнадежное чувство пустоты. Его нет. Моего Пита больше нет. И в этом виновата я, только я. Бросив взгляд на подушку рядом с собой, замечаю что-то круглое и темное. Моя жемчужина. Она всегда лежит на моей прикроватной тумбочке и иногда, когда одиночество одолевает меня, я беру ее в руки и прислоняю к губам, будто Пит снова целует меня, как и прежде. Пит. Наверное, ему тяжело ко мне прикасаться. Теперь я понимаю мотивы его поступка. Он никогда не пользуется моим отчаянием или, как Гейл, собственной слабостью, ему это не нужно. Он не хочет жалости, и я ее не хочу. Он хочет честности и, как и все, не знает, что со мной делать.       Никто никогда не знал, что со мной делать, но мне разрешили писать книгу. У меня было два года, и я ни у кого не просила прощения. Должно быть, пришло время платить по счетам. Снова.       Помню, что когда я только вернулась в Дистрикт-12, доктор Аурелий не мог до меня дозвониться. Я не брала трубку. Зачем? Мое лечение никому не пригодится, только время зря тратить. Хеймитч был страшно зол, поэтому со временем и под его пристальным контролем мне все-таки пришлось продолжить терапию. Тогда-то Аурелий и поведал нам об одном мудром психологическом приеме: нужно записывать все то, что с нами происходит. Как предполагал доктор, мне станет легче. Он солгал. Легче не становится, потому что воспоминания набирают новую силу, будто я ворошу осевший пепел, тот, что все еще тлеет в моем подсознании. От него нет спасения, но я его и не жду.       Как и любой практикующий врач, доктор советовал больше гулять и заниматься тем, о чем я всегда мечтала. Я мечтала только об одном: чтобы моя семья была счастлива и чтобы мы не умерли с голоду. У меня больше нет семьи. У меня остались только Пит, Хеймитч и пару тройку друзей, которые меня помнят. Конечно, у меня есть ученики, их родители, жители Двенадцатого, которые никогда не говорили мне ни одного жестокого слова, которое могло бы ранить или обидеть. В моих руках вся страна, которая читает то, что я пишу. Власть – то, чего так боялись Сноу и Койн. Я обладаю невероятной властью над умами простых людей, таких же, как и я. К чему это приведет меня? К чему уже привело? Только к разрушению. Для Сойки-Пересмешницы никогда не наступает завтра. Есть только беспросветное сегодня и многострадальное вчера.

***

      Лучшая зарядка – это пробежка. Выйти из дома пораньше, пробежаться по тихим улочкам, не привлекая к себе излишнего внимания, добежать до какого-нибудь маленького магазинчика, где разливают вкусный кофе. В родном Дистрикте-7 раньше об этом можно было только мечтать. Не знаю, как там теперь, но здесь мне определенно нравится. Деревня Победителей пестрит знакомыми лицами. Здесь, конечно, не Дистрикт-7, но всё, что было там – минувший день. Пусть он горит синим пламенем, как белые розы в камине у Китнисс. Отныне мой дом здесь, в Дистрикте-12.       Замечаю какого-то красавчика со спины. Он неплох. Правда, ростом мелковат, но зато блондин. Курица, это же Пит!       - Мелларк, помнишь меня? – Подбегаю к нему, и его взгляд фокусируется на мне.       - Джоанна, тебя даже если и захочешь, не забудешь. – Вот как! А парень остер на язык.       - Слышала, ты открываешь пекарню. Пригласишь как-нибудь? – Чарующе-томным голоском щебечу я, подмигивая ему. Не тушуйся, мальчик.       - Да, конечно. Я как раз сейчас туда направляюсь, останется только сделать уборку и внести мебель. Думаю, открываться в понедельник.       - Слушай, не знаю, говорили ли тебе… У нас по четвергам кино-клуб. Хочешь, приходи. В 20:00.       - Прости, я вчера случайно подслушал ваш разговор с Китнисс по телефону. Ты как раз об этом говорила. – Да, и не только об этом. Как много ты знаешь?       - Ну, так что? Придешь? Приходи, будет много народу, не заскучаешь. Правда, Эвердин всегда выбирает какие-то слезливые мелодрамы, что тошно становится, но ты все равно приходи.       - Хорошо, спасибо. Не обещаю, но постараюсь. – Уж постарайся.       - Приятно было тебя увидеть. До встречи. – Все-таки он горяч, повезло же нашей куколке.

***

      - И напоследок, покажу фокус. – Я заговорщически стреляю глазами. - Спорим, я всегда буду угадывать, в какой руке у вас мячик. Рока, выходи. Возьми шарик в любую руку, а затем прижми ее ко лбу. – Демонстративно отворачиваюсь и закрываю глаза руками.       - Готово, мисс Эвердин. Ни за что не догадаетесь! – Уверенным тоном отвечает мне один из отличников класса, а я поворачиваюсь.       - В правой? – Выражение его лица вмиг меняется с нахально-довольного до тоскливо-жеманного.       - Вам кто-то должен был подсказать. Точно. Я в доске отражаюсь. – Наивно-простодушно отвечает Рока, а я лишь отвожу глаза, чтобы скрыть легкую насмешку.       - Ты видишь, но не наблюдаешь. Смотри, когда ты сжимаешь что-нибудь в руке и подносишь ее ко лбу, она становится белее. Так кровь отливает от кисти. – Я показываю этот нехитрый прием, и лица моих младших коллег озаряются жадными улыбками, впитывающими знания. Теперь они знают что-то такое, чего не знают другие. Обладание информацией – владение миром. Всё просто как дважды два.       Звенит звонок. Я прощаюсь со всеми до вечера, конечно же, не раскрывая главной тайны: какой фильм я им приготовила?       Я спешу, спешу всякий раз, когда закрываю кабинет. Выстраиваю логическую цепочку из запланированных дел, как учил доктор Аурелий. Велосипед – дом – Лютик – ужин – Хеймитч – кино-клуб – дом – сон… И сталкиваюсь с Джоанной на выходе.       - Привет, подруга. Как вчерашняя ночь? – Не подмигивай мне, Джоанна Мейсон, я все равно не удовлетворю твое любопытство. - Понятно. – Видимо, глядя на меня, ей хочется покончить жизнь самоубийством, потому что она достает из сумки пачку сигарет. - Хочешь? – Джоанна вынимает из пачки две и одну протягивает мне.       - Курение вредит вашему здоровью. – Какая же я ханжа.       - Да брось! Живем только раз. Хочешь? – Змей-искуситель. Конечно же.       - Хочу! – Я хватаю сигарету и прикуриваю ее по щелчку от зажигалки лесной красавицы. – Всё, мне пора. Еще нужно забрать кассету из дома и накормить Хеймитча.       - До вечера, детка. Не забудь надеть что-нибудь поэффектнее. – Сажусь на велосипед и отправляюсь в путь до Деревни Победителей.       Ровно без двадцати восемь выхожу из дома, предварительно накормив Лютика – самого уродливого кота в мире, единственное, что осталось у меня от Прим и, приготовив всё на ужин Хеймитчу, который сейчас находится не в самом лучшем расположении духа. Что с ним такое?       - Ты снова куришь, солнышко? – И как ты только учуял табачный дух за собственным перегаром?       - Ты имеешь что-то против, папочка? – Хеймитч лишь демонстративно закатывает глаза, но ничего не говорит. Странно. – Кстати, ты вчера не заходил ко мне домой?       - Перепутала меня с очередным любовником, милая? – Перестань ухмыляться Хеймитч Эбернети. - Нет, я не заходил. – Вот и поговорили. Наверное, мы никогда не перестанем препираться. Пит был прав, я и ментор – два сапога пара. А теперь он отсылает меня подальше, ему, видите ли, нужно побыть наедине с самим собой. Какая роскошь! Я пожизненно лишена ее.       Сажусь на велосипед и быстро преодолеваю шуточное расстояние в семьсот метров. Сегодня ехать неудобно – выпал снег. Уверена, через пару часов он вновь растает. В этом году с зимой не повезло, а для моего велосипеда – в самый раз.       Как всегда оставляю средство передвижения в специальной комнате на входе и прохожу по учительскому пропуску внутрь. Иду налево, поднимаюсь по лестнице на второй этаж и снова поворачиваю налево. Кабинет, еще один, и, наконец, открываю дверь заранее приготовленным ключом. Еще никого нет. Вставляю кассету с приготовленным фильмом, который недавно мне прислала Эффи. Она часто ездит по стране в качестве моего помощника, договариваясь с редакторами, издателями и прочими деятелями. Это было важным условием контракта при написании трилогии: безбедная жизнь Тринкет и Эбернети. Но что будет потом, когда я перестану писать? Они автоматически лишатся своих гонораров, а моей учительской зарплаты не хватит на троих. Наверное, забота о наших сопроводителях падет и на плечи Пита. Но я не хочу об этом думать сегодня, хочу лишь того, чтобы никто из них ни в чем не нуждался, потому что знаю: они не проживут без меня.       Люди потихоньку начинают заполнять зал. Я вижу счастливые лица моих учеников и их родителей. Как все-таки здорово, что они у меня есть.       - Ты серьезно? – Знакомый голос. Джоанна в коротком платье цвета лаванды появляется за моей спиной и озадаченно меня разглядывает: неизменная коса, черные брюки и полосатая майка. Что опять не так? - Я же просила поэффектнее, всему тебя учить надо, Эвердин. – Боже, как официально. - О, а вот и Пит, легок на помине. – И я вижу его, стоящим на входе в зал, такого здорового и красивого в синих джинсах и черной футболке. - Сексуален и горяч. Завидую тебе. – Перестань Джоанна Мейсон, иначе я сейчас покраснею. Кажется, она этого и добивается. Не сегодня, детка.       - Прекрати. – Пихаю ее локтем в бок. – Пора начинать. – И я начинаю. Я уже знаю, что скажу, как посмотрю на собравшихся в этом маленьком зале, какую шутку вверну, и какое впечатление она произведет. Еще одно шоу, Китнисс. Еще одно маленькое представление на потеху публики. - Добрый всем вечер! Вы знаете, я не умею говорить, - по залу проносится одобрительный смешок, - да, поэтому я быстро. Как всегда, по четвергам мы смотрим и обсуждаем фильм. Сегодня, это «Часы» по мотивам одноименного романа Майкла Каннингема 2. Помните, мы обсуждали его на одном из литературных вечеров? – Мою речь подхватывает Джоанна.       - Итак, надеюсь, вы запаслись носовыми платками, потому что Китнисс снова принесла какую-то душещипательную муть, которая никого, я уверена, не оставит равнодушными. Тогда приступим.       - Ты справишься без меня? – Шепотом спрашиваю я Джоанну, когда мы устраиваемся в середине шестого ряда.       - Да, а куда ты собралась? Я, между прочим, эту книгу не читала. – Не ворчи, мисс Мейсон, я-то знаю, как ты любишь все эти обсуждения – твою персональную терапию в действии. Так и сверкаешь глазками по местным мужикам.       - Ну, у тебя же сложится мнение после фильма, ведь так? Мне нужно уйти.       - Опять из-за Пита? – Угадала, дорогая. - Ладно, о чем хоть фильм, вкратце.       - Фильм о жизни трех женщин. Это если вкратце.       - Ну, спасибо, Эвердин. В следующий раз буду выбирать я. И ты не отвертишься от просмотра.       - Уговорила. – Я киваю ей, наматывая на шею синий шарф.       - Кстати, ты придешь завтра на мои танцы? – Ой, а когда я на них не приходила, скажи мне, пожалуйста?       - Только если ты самолично после закажешь мне порцию виски.       - Слово скаута. – И два пальца вверх. Джоанна, я тебя обожаю. Спешно покидаю аудиторию, одаривая присутствующих усталым взглядом. Пит, где же ты? На ходу надеваю черную куртку и натягиваю перчатки-митенки 3 – подарок от Цинны.       - Китнисс, подожди. – А вот и ты, прямо по расписанию.       - Пит. Привет. – Улыбаюсь, и он улыбается мне в ответ. Неловкость. Снова неловкость. Почему я не могу сосредоточиться в его присутствии?       - Ты не вернешься в зал? – Наивный мой мальчик, конечно же.       - Нет. – И начинаю объяснять, помогая себе руками. - Это что-то вроде игры. Когда я выбираю фильм, Джо остается с ребятами и всеми, кто пожелал прийти, и они вместе его анализируют. Когда фильм приносит она, все наоборот. Я его разбираю.       - И какой был в прошлый раз? – Какой ты все-таки любопытный!       - «Общество мертвых поэтов». Джо сказала, что этот фильм – всё олицетворение меня. Я преподаю литературу. – Почему я смущаюсь? И главное: почему он сверлит меня своими небесно-голубыми глазами?       - Да, мне Хеймитч рассказывал. Может, прогуляемся по Дистрикту? Ты не занята? – Ну, конечно же, нет, именно поэтому я и сбежала с сеанса.       - Нужно проверить пару десятков сочинений. – Его лицо омрачается. Пит, Пит, как же легко тебя надуть. - Шучу. Я абсолютно свободна. – Он снова меняется. Что-то в его взгляде постоянно меня настораживает, как будто он пытается протереть на мне дыру. Собственно она уже там, только глубоко внутри. Под сердцем.       Мы вместе выходим из здания. Оставляю велосипед в школе, заберу его завтра. Почему я не могу удержаться на ногах? Ах да, кругом лед. Я поскальзываюсь и кубарем лечу на землю, ухватившись за Пита. Все, как и прежде, только на нашем интервью перед Туром Победителей первым упал он. Какая неловкая традиция: падать то на твердый лед, то на мокрый снег.       Пит накрывает меня своим сильным телом. Что он чувствует? Я не знаю. Но что-то действительно происходит. Его взгляд меняется каждую секунду: то он растерянный, то смущенный, то грозный, то вновь нежный и ласковый. Где мой Пит? Где мой мальчик с хлебом? Где мой одуванчик?       - Ты не ушиблась? – Кажется, я нахожусь не здесь, а потому все его слова сливаются для меня воедино. Он помогает мне встать, и не успеваю я отряхнуть куртку и брюки, как к нам подлетают несколько старших учениц. Его поклонницы, наверное.       - Вы вместе. Не может быть! Мы никогда не сомневались в том, что вы любите друг друга, только ото всех скрываете правду! Мисс Эвердин, Пит, можно с вами сфотографироваться? – Как ты его назвала, девочка? Пит многозначительно кивает. – Только встаньте поближе. - Я тупо смотрю на него, а он лишь пожимает плечами, подзывая меня к себе.       - Ну же, Китнисс, иди сюда. Это не больно. – Еще раз, ради камеры? Я натянуто, в отличие от моего спутника, улыбаюсь, но, кажется, девочку, это мало волнует. Она уже смертельно счастлива такой невероятной удаче. Пит Мелларк и Китнисс Эвердин снова вместе! Я уже вижу, как завтра эта новость расползется по Дистрикту, а доказательством послужит фотография. Через день это фото будет гулять уже за пределами Двенадцатого, а еще через день достигнет Капитолия. Всё повторяется. Когда же нас оставят в покое? Я виновата, ужасно виновата перед ним – не поставила в известность, когда писала книгу, хотя могла. Но я не знала, что ему написать. Это что, месть? За то, что я умолчала? За то, что раскрыла правду? Да и о какой правде может идти речь?       - Спасибо. – Лицо одной из девочек, Мары, искренне светится от счастья. – Мы никому про вас не скажем. Обещаю. – Спасибо, добрая девочка. Ловлю тебя на слове.       - Бегите быстрее, фильм уже начался. – Я стараюсь вести себя сообразно ситуации, но не выходит. Почему я так раздражена?       - Плоды популярности? – Мы идем по дорожке, слабо припорошенной снегом, а в отдалении горят огни новых домов Дистрикта.       - Всё оттого, что ты здесь. На меня уже никто так не реагирует. – Он лишь усмехается, наверное, не верит. Как он там говорил? «Она не понимает, какое влияние оказывает на других людей». А я не знаю, действительно, не знаю и не понимаю. Что он вкладывает в эту формулировку? - Кстати, спасибо, что вернулся вчера и донес меня до постели, а то бы я пролежала на полу до утра.       - Китнисс, вчера я приходил к тебе один раз. – Что ты такое говоришь, мужчина? Он показывает на свой уже затянувшийся порез. Надо освежить повязку.       - Ты не возвращался? Тогда как же я оказалась у себя в спальне? Мне казалось это ты, потому что у меня на подушке лежала жемчужина, которую ты подарил. Помнишь? Я кладу ее на прикроватную тумбочку. – Меня начинает обуревать сомнение и что-то еще.       - Может ты сама легла в кровать, и никого не было? – Пит кажется неприступным. Он всегда был и остается хорошим актером, но стал бы он так шутить?       - Такого просто не может быть. – Поняла что, страх. Страх, пронизывающий изнутри. – Гейл. Может это Гейл?       - Он уехал вчера вечером.       - Кто это видел? Кто может это подтвердить? А если это не ты и не Хеймитч – я у него уже спрашивала – тогда, кто же был у меня в доме? – О прогулке давно забыто. Мы на пути к Деревне Победителей.       - Хочешь, я сегодня останусь у тебя? – Почему ты врешь мне, Пит Мелларк? Я ведь знаю, что ты был в моем доме. Ты по какой-то причине хочешь, чтобы я пустила тебя к себе. Но зачем? Собираешься придушить меня, доморощенный Отелло 4?       - Не думаю, что это хорошая идея. – Он улыбается, но что-то в его улыбке внушает мне недоверие.       - Обещаю, приставать не буду. – То есть убьешь сразу, особо не задумываясь?       - Наверное, мне просто все приснилось. Не волнуйся. – Не хочу его приглашать. Он же вчера отказался остаться. Что же сегодня изменилось?       - Я не волнуюсь, но лишняя подстраховка не помешает. Так ведь? – Как же ты напрашиваешься.       - Тебе будет трудно. – Я смотрю в его глаза. Почему они стали такими мутными?       - Ничего, я справлюсь. Мне не привыкать. – Я не хочу, чтобы он сожалел о содеянном, когда меня не станет. Правда. Он самый замечательный человек из тех, кого я знаю. Зачем ему брать еще один грех на душу?       Мы доходим до Деревни Победителей и оказываемся аккурат посередине дороги, разделяющей оба наши дома. Я иду к себе, и он ступает следом за мной. Останавливаюсь.       - Пит… заходи. – Открываю дверь, рукой приглашаю войти и пропускаю его вперед. Ладно, Мелларк, ты победил. Но спать будешь на диване. – Ты не против, я постелю тебе на диване? – Я закрываю дверь на замок, снимаю куртку и вешаю ее на крючок в прихожей. Он напрягся. В чем дело, малыш, все идет не так, как ты задумал?       - Ты меня боишься, Китнисс? – Он проходит в гостиную и одной рукой разворачивает меня к себе.       - Почему я должна тебя бояться? – Мое сердце начинается биться с усиленной скоростью. Я не боюсь того, что ты можешь сделать, боюсь последствий. Для тебя. Я не хочу, чтобы ты снова страдал из-за меня, как же ты не понимаешь?       - Я хотел убить тебя. – Больно, ему больно. Я хочу обнять его, моего мальчика с хлебом, моего талантливого художника, моего одуванчика, прижать и никуда не отпускать, но не могу, нельзя.       - Тебя вылечили.       - А если нет?       - Хочешь проверить? – Сердце бешено колотится, но я не могу его унять, потому что не чувствую в его взгляде ненависти. Здесь что-то другое. Чего ты хочешь, Пит Мелларк? И тут все заканчивается.       - Ты права. Я не должен навязываться. – Он выставляет руки перед своей грудью, сдаваясь, уступая мне в этой словесной баталии. Навязываться? Ты не навязываешься. Ты, как всегда, проявляешь заботу о ближнем, то есть обо мне. Ненавижу тебя за это.       - Ты можешь остаться у меня, Пит, если хочешь. Я не боюсь тебя. Ты нужен мне. – Опять эти слова. Я произнесла их. Только они, кажется, не производят должного эффекта, потому что последнее, что он говорит мне в этот вечер:       - Тогда я останусь на диване, если что, кричи. – Непременно, Пит. Только после тебя.