Со мною вот что происходит...

      Я не сплю, ночное бдение уже входит в привычку, с каждым днем всё больше порабощая и не давая возможности передохнуть. Я просто сижу в темноте в своей неуютной, холостяцкой берлоге, которую все почему-то называют моим домом, сижу, глядя на ее занавешенные окна, и пытаюсь свыкнуться с собственным бессилием. Что мне сделать? Излить душу? Сказать, что я всё еще боюсь причинить ей вред? Нет, всё не подходит, Пит, так ты еще больше отдалишься от нее и упустишь драгоценное время. Сегодня я отчетливо осознал, как быстро оно летит. Кажется, только вчера вероломно лил дождь, не оставляя ни единого шанса покинуть пещеру 74-х Голодных игр, где я был поистине счастлив с той, которую люблю всем сердцем, всем своим естеством, а сегодня мы – чужие люди, будто ничто в этом мире не сможет связать нас кроме общего прошлого, революции и войны. Больше не могу так. Не могу лгать ей, Хеймитчу, а главное себе. Пора поставить точку в этой запутанной истории.       Я снова смотрю в окно: горит свет. Китнисс, ты сошла с ума? На часах – 03:15. Может, с ней что-то случилось? Может, ей нужна помощь? Если она не ответит на мой телефонный звонок, клянусь богом, я вышибу ее дверь. Гудки, снова гудки. С каких это пор ты стал таким параноиком, Пит? Может, она просто спит с включенным светом? Китнисс, с включенным светом? Нет, не припомню такого. Точно, она не спит. Ну же, Пит, ответь что-нибудь, что угодно.       - Китнисс, ложись спать. – Эй, полегче, ты же не хочешь спугнуть свою Огненную девочку? Впрочем, вряд ли ее что-то напугает. Ее голос бодр, светел и непреступен. Неужели я отвлек ее от работы? Она что-то невпопад отвечает и вдруг, как гром среди иссиня-черного неба, я слышу:       - Я не хочу спать. – Как можно не хотеть спать в три часа ночи, Китнисс? Что ты несешь?       - Правда? Тогда может, прогуляешься со мной? – Зачем я это сказал? Почему я хочу вытащить ее из дома? Может, потому что хоть раз, хоть один ничтожный раз я хочу почувствовать ее только моей и только со мной? Я никуда тебя не отпущу.       - Пит, сейчас 03:17 утра. – Неужели? И как я не заметил?       - Как думаешь, мы достаточно взрослые, чтобы отправиться на прогулку? Я хочу тебе кое-что показать. Хочу, чтобы ты увидела это первой. Согласна? – Я почти уверен: она согласится, мне останется только дождаться ее выхода на освещенную луной длинную дорогу, ведущую в сторону пекарни «Mellark’s». Моей пекарни. И она выходит, я не ошибся. Только вид ее меня немного смущает.       - Ты теперь носишь очки? – Уверен, тебе кажется, что ты выглядишь глупо, но это совсем не так. Ты прекрасна. Прекрасна и неуверенна в себе – типичные признаки Китнисс Эвердин.       - Только когда пишу. – Так и думал. Очередные наполеоновские планы Сойки. Ты превратила всю свою жизнь в миф, в легенду, а как же реальный мир? Почему ты ничего не видишь вокруг себя, Китнисс? Медийность, капитолийские билборды, таблоиды. Ты продолжаешь плясать под дудку Хэвенсби или Хоторна? Китнисс Эвердин – писательница? Когда, находясь в Капитолии, я узнал об этом – не поверил. Думал столичные шутки, а оказалось – правда. На меня полилась такая правда… и все начали меня жалеть, будто я влюбленный слабак или недееспособный болван. Им ты меня считаешь?       - Тебе идет. – Я теряюсь. Смотрю в серые глаза и теряюсь как мальчишка. Не могу ее ненавидеть, не могу. Кажется, протяни руку, Пит, и покончи с ней раз и навсегда. Почему я просто не могу отпустить ее? Не могу сдаться без борьбы. Только в этот раз я борюсь не с охотником, а с самим собой. - Располагайся, я сейчас подойду. – Я оставляю ее в зале, а сам захожу в подсобку. Чем больше я думаю о нас, тем больше мне хочется уничтожить все воспоминания, связанные с ней. И что тогда останется? Мне не нужна жизнь, где ее нет. - Думал, тебе будет приятно. – Я выхожу с приготовленной заранее бутылкой белого и вижу, как Китнисс с любопытством разглядывает холст, расположенный над сооруженной в зале сценой. Зеленые и оранжевые блики так и бросаются в глаза. - Теперь ты не ненавидишь мои картины? – Почему она так напряжена? Боится, что я сверну ей шею, подойдя со спины? Она не может находиться со мной наедине? Вот и ответ. Неужели я так ей противен? - Не бери в голову. Помнится, у нас украли ужин. Вина? – Она кивает мне в знак согласия, и я приглашаю ее за миниатюрный столик у окна.       - Предупреждаю, я быстро напиваюсь. – Неужели Хеймитч был так неосторожен и подсадил тебя на крепкие напитки? Родная, я не позволю тебе пить.       - Притормози, я не собираюсь пользоваться моментом. – О, да, я уже представляю себе, как милая девочка в лице Китнисс забьется в угол после пары моих таких случайных реплик. А так ли она чиста и непорочна как кажется? Нет, я не должен об этом думать. Кто я ей: друг, возможно, жених, вряд ли, возлюбленный? Какие у меня есть права на нее? Знаю, я должен задать ей главный вопрос: любит ли она меня? И даже если я получу отрицательный ответ, я буду доволен. Наконец-то прекратится мое томительное ожидание приговора суда. Я буду либо казнен, либо помилован, третьего не дано. - Подари мне эту ночь, Китнисс. – Зря я это сказал. Да что со мной такое? Я люблю ее, я хочу, чтобы она была моей, немедленно, прямо сейчас. Почему я должен спрашивать у кого-то разрешения? Потому что настоящий Пит Мелларк никогда не станет давить, он будет терпеливо ждать столько, сколько потребуется.       - В каком смысле? – Она давится вином. Эпичная картина. Молодец, Пит. Нужно что-то придумать. Срочно.       - В прямом. У нас никогда не получается встретиться днем, вот я и подумал, что ночь – подходящее время суток. Для разговора. Нам надо поговорить. – Да, я хочу поговорить. Что здесь необычного? - Ты как-то напряжена, Китнисс. Всё в порядке? – Тебя что забавляет это, мерзкий ты переродок? Ты знаешь, что я не смогу тебя долго сдерживать. Мне нужно отпустить… Как учил доктор Аурелий? Нужно выбрать самое слабое звено в цепи. Гейл. Он мой соперник. Нашел.       - Всё отлично, просто я немного устала от поездки, плохо спала прошлой ночью.       - Ты виделась с ним? – Да, продолжай двигаться в этом направлении, Пит. Черт! Если ты с ним спала, я придушу тебя на месте, блудливая тварь. Нет, я не должен так думать. Заткнись, заткнись. Я люблю ее, люблю. - Можешь не отвечать, я всё вижу по твоим глазам. Ты действительно как открытая книга.       - Я больше его никогда не увижу. Можешь не беспокоиться. – Это значит «да»? Ты принадлежишь мне. Точка. Ты будешь делать то, что я хочу. Заткнись, дрянь. Заткнись. Я больше тебе не подчиняюсь.       - Ты ничего не съела.       - Аппетит пропал. – Конечно, пропал, я ведь смотрю на тебя так, будто готов сам сожрать с потрохами. Я мерзавец, боже, какой же я мерзавец. Ты заслуживаешь лучшего, Китнисс. Прошу, не молчи, скажи что-нибудь.       - Зря я всё это затеял, ты спишь на ходу. – Да, так будет лучше. Мне нужно отвлечься, а тебе хоть немного поспать перед работой. - Давай, я отнесу тебя наверх. Я поставил там диван, так чтобы можно было отдохнуть в обед. – Я беру ее на руки. Приятное ощущение. Она легкая как пушинка и мне совсем не хочется выпускать ее из своих объятий, поэтому я стараюсь продлить этот момент как можно дольше. Пусть он длится бесконечно, пожалуйста.       - А как же ты?       - Пора разогревать печи и готовиться к открытию. Когда тебя разбудить на работу? – Никто у меня тебя не отнимет, даже я сам. - Спокойной ночи, любимая.

***

      Тик-так, Китнисс. Тик-так, просыпайся, пора вставать. Тик-так, Вайрес. Вайрес? Я сплю? Какой сегодня день недели? Открываю глаза и не понимаю, где я. Как я здесь оказалась? На секунду мной завладевает паника. Что произошло? Я лежу в верхней одежде в каком-то странном месте. Стоп.       Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне 20. Я живу в Дистрикте-12, и я опаздываю. Первый раз за полтора года. Где ты, Китнисс Эвердин? Я оглядываюсь. Похоже на чердак или вроде того. Я на чердаке пекарни. Конечно же! Я в пекарне у Пита. Глазами нахожу лестницу и спешу к ней, готовясь высказать ему всё, что у меня накипело за последние две минуты. Неужели я опоздала? Хеймитч убьет меня, если узнает, что я прогуливаю работу, поскольку все его отличные рекомендации в мой адрес будут пересмотрены, что непосредственно вернет меня на прежний, «дошкольный» уровень: звонки доктора Аурелия и прочие лекарственные препараты, от которых меня тошнит.       Я спускаюсь и замечаю его, сосредоточенно раскладывающего на витрины пироги с луком, сельдью и другой заманчивой снедью. Гляжу на часы, осталось десять минут. Придется бежать, чтобы успеть. Я набрасываю на плечи куртку, заматываю шарф и незаметно выскальзываю из пекарни. На приличия нет времени. Какой у меня первый урок? Ах да, Оскар Уайльд. Как жаль, что сегодня мы не проходим «Кентервильское привидение», потому что чувствую я себя как убитая жена лорда Симона 12: чрезвычайно дурна собой и мастерски не умею готовить.       На пути из пекарни мне встречается Том, старый приятель Гейла по шахтерской бригаде. Именно он вез меня в повозке для мертвых, когда практически каждый способный мужчина, вернувшийся в Двенадцатый, разгребал лежащие останки моего не уцелевшего народа. Наверное, Пит взял его на работу.       Я прибегаю к крыльцу школы, когда на моих часах без двух минут девять. Давно так не бегала. С ума сойти, хорошо, что я всегда ношу с собой свой пропуск, иначе бы меня не пропустили. Строгие правила – дисциплина – недюжинная мотивация. Добро пожаловать в мой новый мир!       Казалось бы, типичный урок. Типичное утро. Я захожу в кабинет, как всегда коротко со всеми здороваюсь и обнаруживаю на доске тему, выведенную аккуратным почерком Мары: «Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея». Но что-то не так. Может я не проснулась? «Единственный способ избавиться от искушения – поддаться ему» 13 – лорд Генри Уоттон был гением парадоксов, как и сам Уайльд. Интересный факт: однажды в мастерской своего друга, художника Бэзила Уорда – того самого прототипа Бэзила Холлуорда – Оскар Уайльд увидел натурщика, поразившего его красотой своей внешности. Писатель воскликнул: «Как жаль, что и ему не избежать старости со всей ее уродливостью!». Как причудливо переплетается миф и реальность.       Куда же пропал мел? Я отчаянно нуждаюсь в осадочной горной породе белого цвета, пока мои младшие коллеги размышляют над трагической судьбой главного героя и гадают, виноват ли господин Уоттон в нравственном падении Грея? Я думаю, нет, но ни на чем не настаиваю. И все-таки, где же мел? Я ищу его в нижних ящиках стола, завалившимся под бумагами, но не нахожу.       - Мисс Эвердин… – Кто-то меня зовет. Самый собранный мальчик этого неугомонного класса.       - Что случилось, Лайнел? – Всё также не выглядывая из-под своего нового укрытия, спрашиваю я.       - У Вас, кажется, гости. – Странно. Какие у меня могут быть гости? Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с президентом. Да, действительно, гости. Пэйлор. Что привело ее в мою скромную учительскую келью?       - Солдат Эвердин, ты как всегда неуловима. Хотела застать тебя дома, но, судя по всему, ты там не ночевала. – Если я сейчас покраснею, то потеряю остатки былого авторитета. Ну, уж нет.       - Спасибо, что рассказала перед всем классом. – Я вижу, как следом за ней входит Хеймитч, проверяя цела ли я, здорова ли. Неужели им не надоело меня контролировать? Как это печально.       - Всегда пожалуйста. Обращайся. – Несколько пар глаз устремляются на меня. Это уже чересчур.       - У меня урок. Если вы хотите со мной поговорить, я с радостью отвечу на все Ваши вопросы не далее как через, - смотрю на часы, - десять минут. – Пэйлор согласно кивает, проходя в конец аудитории.       Что мне принесет ее визит? Лишения или поощрения? Надеюсь, ни то, ни другое. Хватит с меня великих заслуг перед родиной и неоплатных долгов. Всё, что я хочу, – карт-бланш 14, свободу действий и если уж на то пошло, свободу воли. Именно свободная воля вызывает уважение, а не презрение, поэтому, когда вечером я спешу на открытый урок французского от Эффи Тринкет, я могу собой гордиться.       - Katniss, tu as été en retard. Assois-toi. Dis-moi, s’il te plaît: pourquoi es-tu venue si tard aujourd’hui? 15 – Я вижу, как Эффи раз за разом, чеканя отточенные до блеска слова, поджимает манерно губы, выказывая свое недовольство. Но все это мелочи по сравнению с тем визгом, который я услышу мгновением спустя:       - Nous allons au Tour, Effie. Es-tu contente? 16