Со мною вот что происходит...

      Моя машина пересекает границу Третьего и Четвертого дистрикта ровно через три дня после отъезда Эффи и Джоанны, а уже после полудня я добираюсь до мастерской одного из оставшихся в живых трибутов 75-х Голодных игр и победителя 35-х — Бити Литье. Из записной книжки Китнисс, которую она предусмотрительно оставила дома, я узнал адрес и телефон электронного гения, но когда набрал номер, услышал автоответчик.       Никто, кроме Энни, не в курсе, куда я отправился. Даже сообщение я не решился оставить. Не хочу, чтобы кто-нибудь знал о моих намерениях заранее: полученные документы не дают мне возможности въехать на земли Капитолия. Нужно будет что-нибудь придумать. И в этом мне поможет Бити, если он, конечно, в Дистрикте-3.       Мелкие улочки, аккуратные домики с разбитыми вокруг садами пролетают перед моими глазами: не верится, что сюда доходила война. Я останавливаюсь напротив Деревни Победителей и узнаю знакомую архитектуру. Тот же проект, тот же дизайн и нигде не горит свет, кроме дома на отшибе. Выглядит это зловеще и устрашающе, как и звуки, доносящиеся изнутри. Звуки разбивающейся посуды и тихих ругательств. Подойдя к крыльцу, понимаю, что от дома разит запустением, мало свойственным такому, казалось бы, хозяйственному и мудрому Бити. Время не щадит никого: ни победителей, ни побежденных, скорее тех и других одновременно. Ведь что это: вынужденное отшельничество или особый взгляд на мир, где даже победа кажется мнимой и создает ирреальный прецедент? Каждый одинок по-своему.       Я звоню в дверь, но звонка не слышу. Стучусь массивным кнокером-кольцом в надежде, что мне откроют, но изнутри доносится только лай собаки.       - Тихо, тихо, девочка, давай посмотрим, кто к нам пришел, — я переминаюсь с ноги на протез, ожидая, что Бити, увидев меня в глазок, сразу откроет. Так я жду минуты три: стою перед закрытой дверью, слышу лай и никакого шевеления со стороны хозяина. Впрочем, дверь в одночасье распахивается и передо мной предстает Бити в синем халате, удивленный и обескураженный моим неожиданным визитом. - Пит? Не ожидал тебя здесь увидеть. Проходи, — Бити ведет меня в гостиную, а из соседней комнаты доносится протяжное скуление. — Это Шерри. Я обычно ее закрываю, когда кто-то приходит. Она не любит посторонних, — согласно киваю. С тех пор как 74-е Голодные игры завершились, я не горю желанием встречаться ни с собаками, ни с переродками, похожими на собак, какими бы дружелюбными и преданными ни были лохматые четвероногие. — Что заставило тебя приехать сюда? — Бити предлагает мне выпить, но я тактично отказываюсь, напоминая, что я за рулем и собственно ненадолго. Проездом. Решил поздороваться. — А я налью, если ты не против, — он поднимает хрустальный графин и наполняет ровно полстопки. С каких это пор ты пьешь, Бити? — Творческий кризис, Пит. Тебе ли не знать? Всё валится из рук. Даже посуда. И чертов дверной звонок сломался. Будь здоров, — Бити опрокидывает стопку, и мои вымученные улыбки кажутся мне все более и более натянутыми. Я вовсе не хочу его тревожить, но без Литье я не смогу узнать, где точно находится Китнисс, поэтому перехожу прямо к делу:       - Бити, помнишь в Четвертом, когда Китнисс приехала по делам Тура, ты отдал ей какой-то сверток. Что в нем было? — я решаю, что лучше не юлить, а говорить правду, хоть загадки и конек Литье.       - Всего лишь телефон. Я обычно дарю ей что-нибудь полезное, что может пригодиться, — на моем лице, наверное, недоумение, потому что это, конечно, вещь необходимая, ведь в Капитолии у всех портативные телефоны, но зачем он ей в маленьком Дистрикте-12? — Я не сказал самого главного: по нему можно отследить ее местонахождение.       - Зачем это Вам?       - Не мне. Правительству, чтобы всегда знать, где она, — а я было надеялся, что все закончилось, что за нами больше не следят. Больше не ждут игр.       - Она знает об этом?       - Несомненно, — либо она очень умна, что обо всем догадывается заранее, либо очень малодушна, чтобы рассказать мне об этом. То и другое верно в отношении Китнисс Эвердин.       - Можешь отследить сигнал? — ждал ли я того, что поведает мне Бити? Разумеется.       - Конечно, — он устраивается за большим футуристическим компьютером и монитором с сенсорным экраном, нажимая кнопки на клавиатуре. Я даже не пытаюсь запомнить их последовательность, просто жду, чем закончится его поиск. — Не удивлю тебя, Пит. Она в Капитолии. И, судя по карте, в Тренировочном центре.

***

      - Давненько, я здесь не был! — как можно громче произносит Эбернети, чем заставляет Эффи покраснеть до корней волос и немало смущает всех собравшихся. Мне кажется, что посещение ее бывшей квартиры немного отличается от намеченного мною плана по освоению Капитолия. Честно говоря, мне ничуть не хочется сидеть в душных апартаментах, наоборот, пока еще не вступил в силу комендантский час, начинающийся в одиннадцать часов вечера и заканчивающийся в шесть утра, я мечтаю поскорее отсюда улизнуть, если мне вообще представится такая возможность.        - Эй, как ты? — сижу на диване и размышляю о том, как бы смыться. Впрочем, Джоанне лучше об этом не знать.       - Нормально, только устаю больше прежнего, — подумать только, я ничего не делаю вот уже два с лишним месяца, но усталость одолевает меня на каждом шагу. Всё это из-за маленьких желтеньких, иногда розовых, таблеточек, которыми меня травят. Мое учащенное сердцебиение постоянно напоминает о том, что я еще жива, но вот-вот отброшу копыта, будто загнанная ломовая лошадь. Таких ведь пристреливают, не так ли? 57       - Что случилось, там, во Втором? — уверена, она знает о моем обмороке, но это не то, о чем ты подумала. — Ты ведь не беременна?       - Боже, нет, конечно, — я не думаю, что когда-нибудь это случится или будет мне под силу, как и не думаю о том, что когда-нибудь выйду замуж. За Пита или кого-то еще? Да никогда! Наверное, я просто слишком боюсь нового этапа в жизни, продолжения, чего-то нормального, о чем все обычно мечтают и, таким образом, мысленно, выделяю себя из толпы таких же, как я обыкновенных, ничем не примечательных. Сумасшедших?       - Ладно, тогда расскажи, — Джо крутит в руках свой альбом, за которым я ездила в ее родной Дистрикт-7. Мне тоже хочется окунуться в него, хотя бы на время. Забыться чужой жизнью, не быть столь эгоцентричной, но это же я. Вездесущая Китнисс Эвердин.       - Я видела на экране, как взрываются шахты, вспомнила отца и всех тех людей, которые напрасно погибли в Орешке. Я тогда подумала: «Что мы делаем? Зачем показываем всё это?». Неужели кому-то нужна мучительная хроника тех дней, сейчас, в мирное время? Зачем так напоминать людям о том, что было? Есть и другие способы.       - Например? — Джоанна перелистывает страницы альбома, не задерживаясь долго, но я ее останавливаю, видя одну фотографию, которую она пыталась сокрыть.       - Например, говорить с ними, — впрочем, словами никогда не поможешь делу, если ты не Пит Мелларк. — Это он? — я смотрю на Джоанну, не отрывая взгляда от ее глаз, грустных и увлажненных.       - Сама не видишь? — грубость — первое оружие Мейсон и ее же самооборона. Они стоят такие красивые, пойманные в объектив фотокамеры, судя по всему, здесь в Капитолии, потому что одеты пестро и даже броско. Его глаза спрятаны за солнцезащитными очками, но я все равно помню их цвет. Если бы у Финника не было Энни, я бы подумала, что они возлюбленные, ведь он так бережно ее прижимает. Бережно и нежно.       - Ты любила его? — Джоанна сжимает мою руку и через минуту выдает:       - А ты не любила? — я закрываю глаза, прокручиваю через себя, как через мясорубку, все воспоминания, связанные с Финником Одэйром, и понимаю: да, конечно, любила. Мы все его любили. И эта любовь никуда не ушла, она живет с нами.       - Мне часто кажется, что он жив, что он никуда не уходил, что мы вместе вернулись, — нам бы впору заплакать, заплакать от того, что не сохранили, не сберегли, не удержали, не умерли вместо него. Я не умерла. Джоанна осталась в Тринадцатом и не прошла тест. А если бы прошла, ее бы тоже со мной не было? Она бы не сидела рядом, не обнимала бы меня за плечи, а я не держала ее руки?       - Мне тоже, — Джо цепляется за меня, наклоняясь к самому уху, чтобы никто не слышал: — Я их отвлеку. Скажу, что ты утомилась и легла спать. У тебя будет час, может полтора, пока они не опомнятся и Эффи не сделает свой излюбленный…       - Обход, — Мейсон довольно кивает. — А если я не успею вернуться?       - Тогда возвращайся в Тренировочный центр. Скажешь, что не могла заснуть на новом месте, — бредово, но можно попробовать. Попытка не пытка.       - Я ужасная подруга.       - Особенно когда поёшь, — я улыбаюсь Джоанне, пока она разглядывает, чем занимаются Тринкет и Эбернети. Тут к гадалке не ходи: подкалывают друг друга, распивая раскрытый Хеймитчем довоенный коньяк. — Иди уже, — «спасибо» — шепчу я одними губами, прислушиваясь к тому, что происходит в соседней комнате. За два шага до выхода я слышу надрывный голосок Джоанны: — Момент. Это чтобы тебя никто не узнал, — останавливаюсь, чтобы заглянуть в мутное витражное зеркало, обвитое нарисованными белыми и голубыми орхидеями, в котором я отражаюсь, и поправляю парик, всунутый мне наспех Мейсон. — Эффи не обидится.       - Ладно, буду похожа на дурную капитолийку…       - И не будешь выбиваться из общего строя, — выйдя на лестничную площадку, я продолжаю слышать Джоанну, но гораздо тише: — Ребята, а вы уже закладываете? Тогда я с вами, — если повезет, можно будет сюда не возвращаться.       Я ступаю по дороге из оранжево-розового кирпича, переходящего в тротуар, мощенный серым булыжником, — отголоски военного времени. Смена декораций, которая не меняет сути: Капитолий всегда остается Капитолием. Он никогда не спит, даже в комендантский час, когда любой выход на улицу безжалостно карается, и неизвестно, что страшнее: попасть в лапы правительственных структур или в татуированные руки сутенеров, предлагающих ночные развлечения на любой вкус.       Я иду по проспекту, чья земля когда-то уходила у меня из-под ног, замечаю все те же стертые кольца у дверей, ту же металлическую решетку, которая спасла Гейла от неминуемого падения в раскрывшуюся зловонную пасть чудовища — опрокинутые створки дороги, словно окна радушного дома, и ощущаю внутренние вибрации там, куда я наступаю. Оно все еще внутри, ждет своего часа, чтобы вырваться наружу и поглотить этот город, донося смрад из подземных глубин.       Смотрю на часы и понимаю, что время вышло, когда раздается сирена, оповещающая всех и вся о том, что пора наглухо закрыть ставни, занавесить окна и спрятаться. Одиннадцать часов вечера. Городские часы, установленные на главной площади перед Президентским дворцом, вдалеке мерцают красным и отчитывают минуты и секунды до завершения новой ночи. Ни цикад, ни сверчков не слышно, как и не слышно гула машин и шагов людей.       Я уже отошла на приличное расстояние от квартиры Эффи, так что возвратиться туда я не смогу. Впрочем, всего в пяти-десяти минутах ходьбы находится Тренировочный центр. Может, если я буду идти тихо, не привлекая внимания, меня не поймают?       Лучи света с дальнего маяка пронзают улицу. Наверное, это сделано для того, чтобы обнаруживать нелегальных «путешественников», нарушающих установленные правила. Патрульные машины снуют сзади меня по тому проспекту, который я покинула минутой ранее, и одна из них въезжает во двор дома, расположенного недалеко от того места, где я нахожусь. Когда авто скрывается за воротами, я спешу поскорее покинуть эту зону, но на следующем повороте удача оказывается ко мне неблагосклонной. Повернув за угол, я попадаю под прицел той самой патрульной машины, исчезнувшей во дворе. Офицер, сидящий за рулем, выходит из нее, светя фонариком мне в лицо. Он один. Я смогу с ним справиться?       - Что такая прелестная малышка делает так поздно в этом районе? — я не отвечаю, прокручивая в голове все возможные варианты отступления. Увы, пока ничего не приходит. И еще мне кажется, что где-то я уже видела этого солдата. — Ты глухая? — я решаю, что все-таки нужно что-нибудь ответить, чтобы потянуть время, ведь у него в кобуре пистолет, а я не хочу быть шибко продырявленной.       - Я возвращаюсь от подруги, — с наигранным акцентом говорю я, копируя манеру Эффи. — Не успела поймать такси. Вы не проводите меня, офицер, всего несколько кварталов? Мне страшно возвращаться одной. Я так рада, что встретила Вас.       - Я похож на таксёра, милая? Руки на капот, живо! — мужчина пока ничем мне не угрожает, но вот если я побегу, он бросится в погоню, ведь такова его работа, правда? Думаю, нужно подождать удобного момента, пока он не посадил меня в машину и не отвез в участок. Там мои документы будут только лишними. Я поворачиваюсь лицом к автомобилю и кладу руки так, как он требует, не сходя с места. Я чувствую, как его руки блуждают по моему телу. В поисках удостоверения личности? Я похожа на идиотку? Я помню его. Того солдата, который в Тринадцатом мучил Роуз Сноу. Вот мы и встретились, дорогой.       - Я хочу Вам помочь, — шепчу я приторно нежно, как бы сделала Джоанна Мейсон будь она на моем месте. Парень не понимает, к чему я веду до тех пор, пока я не беру его левую руку в свою и не накрываю грудь его ладонью. Он слегка дергается и шепчет мне прямо в ухо:       - Мы можем сделать это прямо здесь, малышка, — неужели все в Капитолии такие извращенцы? Впрочем, чему удивляться. Только вот, как Мелларк мог прожить столько времени в столице и остаться моим Питом? Вот и ответ.       - Ты этого хочешь?       - Да, — я слышу короткий стон, но продолжаю играть до последнего. Плохая актриса?       - Да? — правой рукой я нащупываю кобуру и немедленно извлекаю ее содержимое, отталкивая мужчину от себя и наступая ему на ноги. — Прости, солдат, это не в твоей юрисдикции. На колени, сержант Керн Маккормик.       - Китнисс Эвердин? — парень падает — ноги подкосились? — присматриваясь ко мне повнимательнее.       - Так точно, красавчик, в прекрасной физической форме. Думаете, что я только книжки читаю в этом своей захолустном Двенадцатом, так вы считаете? Ключи сюда, быстро, — он бросает мне под ноги ключ от зажигания и стоит передо мной на коленях, оставаясь на земле. — Руки в замок за голову. Вот так. Поднимайся. Даю минуту форы, чтобы тебе убраться отсюда, потом стреляю. Надеюсь, в этот раз пистолет заряжен? — мужчина кивает, но не верит мне. По глазам вижу. — Я выброшу пистолет, найдешь в кустах, а машину я на время приватизирую. Отгоню на пару кварталов к северу, идет? Еще вопросы? — я не хотела стрелять, но он меня вынуждает. Снимаю с предохранителя, отвожу курок, громкий хлопок в сторону и паренек улепетывает со всех ног от сумасшедшей девицы. От меня то есть. Осмотрев улицу на предмет наличия камер, я вздыхаю спокойно: то ли нарочно, то ли специально их поснимали на этом участке дороги.       Впервые за долгое время я сажусь за руль, давя на педали так, как меня учил Бити, и надеюсь никуда не врезаться, потому что тренировок было мало, и я все еще уязвима в ночном, преступном Капитолии. По пути, как и обещала, выбрасываю пистолет, предварительно стерев отпечатки пальцев и опустошив магазин. За несколько кварталов до Тренировочного центра я оставляю машину и иду пешком. Хотя нет, я практически бегу, чтобы не нарваться на еще одного блюстителя закона. Хватит их с меня на сегодня.       Нажав кнопку «двенадцать» в лифте, я успокаиваюсь, но скверное предчувствие стучит в висках, как молоточки на рояле. Кто-то пришел за мной сюда, в Тренировочный центр, чтобы арестовать? Миротворцы? Нет, мне показалось, что за мной кто-то следит, только и всего. Может, Джоанна права и мой случай безнадежен? Я, как Хемингуэй, буду за каждым столбом видеть неприятеля, а за каждым деревом убийцу, покушающегося на мою свободу, и, в конечном счете, действительно сойду с ума от навязчивых идей и мании преследования. Мейсон была бы права, если бы не бульварная газетенка, лежащая на столе в гостиной. Хеймитч такие не читает, а Джоанна и Эффи подавно. Так что же…       - Ты неистребима, Китнисс, — звучит, как «привет, Китнисс», только не так агрессивно. Может, он это и сказал? Я прикрываю глаза, чувствуя его дыхание за спиной, и руки, сдергивающие парик. — Брюнеткой ты мне нравишься больше.       - Как ты здесь оказался? Тебе дали пропуск? Разрешили уехать из Двенадцатого? — Пит поворачивается к барной стойке, не удостоив меня и граммом внимания.       - Как много вопросов, любимая, даже не знаю, с чего начать, — я снимаю пиджак и бросаю его на кресло, развязывая бант на блузке и снимая неудобные туфли. И как женщины ходят в таких каждый день? — Хеймитч всё выхлестал? — Пит следует моему негласному совету и бросает свой пиджак рядом с моим. За барной стойкой он находит два чистых бокала, но предпочитает протереть их льняной салфеткой.       - Наши дамочки, — Мелларк кивает, скользя взглядом по моей полупрозрачной золотистой блузке.       - Что будешь? А впрочем, неважно. Я плесну, ты же не против? — я натужно улыбаюсь, а он наливает себе и мне в бокалы виски на полпальца и непривычно быстро приканчивает собственную порцию.       - Пит, тебе дали пропуск? — он горько усмехается, продолжая опустошать бутылку. - Пит?       - Не совсем, — на мгновение он задерживается взглядом на моих губах, а я пытаюсь найти в его собственных глазах намек на приступ или мерзкого переродка, желающего при первом удобном случае затащить меня в постель. Ведь об этом он мечтает? Пит Мелларк, ты ли это?       - Тогда как?       - Я его нарисовал, Китнисс. Как умею, талантливо, — да что с тобой не так? Или со мной, потому что терплю всё это? Приехал, чтобы найти меня, чтобы снова поговорить. Что ж, будь по-твоему.       - Ты подделал документы, чтобы приехать за мной? Ты с ума сошел!       - Да, сошел! И уже давно. Все считают меня полоумным маньяком, а мне все-таки удалось всех обмануть и приехать к тебе. Думаешь, я ничего не знаю? Думаешь, не понимаю, что ты бежишь от меня? Что ты боишься меня…       - Это не так, — он садится на стул в противоположной от меня стороне стола, подливая в бокал янтарной жидкости.       - Тогда, что? Зачем ты здесь? — а ты? Впрочем, я-то всё про тебя знаю, любимый.       - Я хотела увидеть ее. Любой ценой. Прости, что не сказала тебе, но она моя сестра. Мне нужно на эту чертову площадь. Сегодня я шла туда, пока не грянул комендантский час, — он ухмыляется, а я хочу его ударить. Больно. Чтобы неповадно было таскаться за мной по всей стране, как собачонке. — Как ты нашел меня?       - Тебя отследили по портативному телефону из Дистрикта-3.       - Всегда недооценивала новейшую технику, — и Бити.       - Злишься? — он наливает мне еще порцию вслед за той, которую я проглотила. Огненная жидкость попадает в кровь, распаляя меня сильнее, чем хотелось бы. — Злишься, детка, я вижу. А твои ученики, между прочим, соскучились.       - Неужели ты думаешь, что вся эта жизнь по мне? Мел, доска, чужие дети в придачу? — он выглядит растерянным и будто не знает, что ответить.       - Тогда чего ты хочешь?       - Я всегда хотела большего, ты же знаешь. И тебя… — Пит ослабляет галстук, снимая его через голову. — Но ты же не веришь мне, в этом все дело? Ты никогда мне не верил. Ты же считаешь меня маленькой шлюшкой или это переродок в твоей голове? — я пытаюсь понять, как он отреагирует на мой выпад, стараюсь его раззадорить, вывести на чистую воду. Этого я хочу уже много месяцев.       - Я так не считаю.       - Больше не считаешь? Как мило. Я заходила в твою галерею, — в его глазах появляется теплый блеск, и я надеюсь, что он возник не только от четырех бокалов виски. — Не знала, что у тебя есть галерея.       - Там выставляют мои работы, — он тем самым как бы говорит: «не заговаривай мне зубы, женщина», но я-то знаю, что ему приятно. — Помнишь, когда мы встретили Шарли… — Мелларк сникает и быстро добавляет: — Тебе понравилось? — Шарли? Ненавижу эту рыжую вертихвостку.       - Да, — я киваю головой в знак согласия. — Это ты наслал на меня патруль?       - Ты была так обворожительна, любимая, — вот негодяй! Если я не ударю его сегодня, ему крупно повезет.       - Ты совсем с катушек съехал? Меня же могли забрать в участок до выяснения личности, и бог знает что сделать.       - Как твоя терапия? – о, неужели, ты вспомнил об этом, болван! Он намеренно меняет тему, скользя по мне безумным взглядом, но я его игнорирую. Сейчас мне откровенно наплевать на то, о чем он думает и чего он хочет.       - Лучше, чем твоя, — я вылизываю стенки бокала, прося добавки. — Давай, Пит, расскажи, как ты полтора года косил от своей терапии.       - Откуда? … — прощай, врачебная тайна, да?       - Откуда я знаю об этом? Малыш, а Аурелий на что? Я знала об этом в тот самый февральский день, когда ты решил вернуться в Двенадцатый. «Мой гнев направили в иное русло». Чушь! Что ты делал здесь полтора года? Не скажешь? А я тебе скажу: путался со всякими тетками, пока я, как дура, ждала его дома. Мерзавец!       - Китнисс… — я поднимаю руки вверх в надежде на то, что он прекратит этот балаган и во всем сознается. Признается в том, что последний этап его терапии не удался.       - Только скажи, что было не так, — он сидит напротив меня, но впервые в жизни не может найти и слова в свою защиту. Это так жалко и глупо, что меня разбирает смех. — Впрочем, я не хотела в этом участвовать, но пришлось. Ради тебя, Пит.       - Мне тогда дали квартиру, Аурелий присматривал за мной. Все не так, как ты думаешь.       - Почему ты уехал, Пит? — я смотрю ему в глаза, которые заметно смягчаются под моим напором.       - Я должен был все обдумать, пожить один, своей жизнью, Китнисс, без Китнисс Эвердин, понимаешь? — улыбаюсь, знаю, как это важно, обрести гармонию с самим собой без персонального цирка на колесах, который в любую секунду может ворваться в твой дом и подчинить своим правилам. Мы ведь не любим правила, верно?       - А потом ты вернулся…       - Вернулся.       - Тетки надоели? — в комнате становится жарко — может, мне только кажется? — и я распахиваю одно из окон. Впрочем, мне этого мало, потому что моя блузка совсем не пропускает воздуха, поэтому я ее расстегиваю и снимаю, оставаясь в майке и короткой юбке. Надо же было умудриться идти по ночному Капитолию в таком виде. Почти в таком.       - Сыграем в «Скрэббл»? — я оборачиваюсь и вижу, как он достает с верхней полки небольшую коробку. Откуда она здесь? Пит предлагает мне сыграть в игру? Не этим ли мы занимаемся всю нашу жизнь? Только игры меняются, начинка остается прежней.       - Давай, — Пит выкладывает первое слово на доске и это слово «капитолий».       - Эй, слова с заглавных букв нельзя использовать, — он шлепает меня по руке, когда я хочу убрать фишки с буквами.       - Не все ли равно? — я соглашаюсь, действительно ничто не имеет значения.       - Ты не ответил на вопрос, — пытаюсь поймать его взгляд, но он по привычке отводит глаза.       - Я не был, как бы это сказать?       - Говори как есть.       - Не был удовлетворен, — действительно, тут так скучно. На пластиковой доске появляются слова «панем» и «убийца», и мне вовсе не хочется продолжать дальше.       - Что, не заводят? — он сверкает глазами, и я понимаю, что еще чуть-чуть, и он взорвется от резких обвинений, которые, как ему кажется, он не заслужил.       - Кто еще будет закатывать мне такие сцены? — слова «сестра» и «лгунья» ложатся на игральную доску, а я поднимаю бокал за его здоровье и встаю, чтобы уйти отсюда. Впрочем, проходит много времени, наверное, часа два или три, когда я все-таки осмеливаюсь оставить его одного в гостиной. За окном глухая ночь, а мы проводим ее за «Скрэббл» и другими псевдоинтеллектуальными играми, развивающими мозги, напиваясь все больше и больше, то ли от осознания собственной никчемности, то ли от безрассудства, и я не выдерживаю.       - Так, я устала, больше не хочу тебя видеть. Особенно после той ночи, — как бы мне не хотелось сейчас утолить свой голод сполна, я понимаю, что внутри меня играют алкоголь и разбушевавшиеся гормоны. Я просто хочу закрыть глаза и притвориться, что ничего между нами не было: ни тогда, ни, возможно, в эту самую минуту, поэтому, когда мы добираемся до моей спальни, слегка пошатываясь, он накрывает меня одеялом и сам, не стесняясь, ложится рядом. Пит, заглядывая мне в глаза и заставляя смотреть на него, жадно целует меня, но не торопится. Он напоминает мне о том, как все было тогда, в Дистрикте-4.       - Та ночь была…       - Волшебной, да.       - Не хочешь повторить? — этому тебя научили в Капитолии? Не принимать отказа в словесном поединке? Он приподнимает мои руки над головой и освобождает от топа, спускаясь ниже и продолжая целовать грудь и живот. Я бы могла ему сопротивляться, но зачем? Слова делают за меня всю работу.       - Вряд ли я смогу так подставить своего дорогого друга, — Мелларк отстраняется, перекатываясь на другую половину кровати, и мне уже второй раз за вечер хочется влепить ему пощечину. Мое сердце колотится так быстро, что его, кажется, невозможно не услышать в этой темной, пустой комнате, похожей на вакуум. Я чувствую, как его настроение меняется, ведь он может не получить желаемого. Переродок, сидящий в его голове и ждущий своего часа, как тот подземный монстр в центре города. Я готова к бою, я могу дать ему отпор, но он ничего не делает: ни бьет, ни калечит, ни оскорбляет, лишь сверкая своими темно-васильковыми глазами, обиженно произносит:       - А спишь ты со всеми друзьями детства?       - Нет, только с блондинами и победителями, — я могу дать ему отпор, но не в этот раз.