Знахарь

Лэй стоит на пороге чужого дома, и его лицо невозможно прочитать, от этого у Сехуна всё внутри, словно обжигает раскалённым металлом. Он готов уже сорваться, несмотря на все запреты, ворваться в свой дом и собственными глазами увидеть, что там происходит, но на его плечо вовремя опускается чья-то рука, подняв голову, он встречается взглядом с Каем, что усаживает его на место, без слов прося набраться терпения и подождать ещё. Омега ищет глазами кого-то в толпе и находит, когда за собравшейся толпой появляется темная фигура, закутанная в черную медвежью шкуру. Лэй склоняет голову в почтении и спускается с крыльца, освобождая шаману путь в дом. Тао обходит толпу, пряча что-то в руках и скрывается в темноте дома. Лэй не спешит заходить следом, дожидаясь Дио, появившегося через мгновение, и лишь после этого закрывает дверь, скрываясь за ней. Молодой знахарь выглядит бледным, он испуганными глазами бегает по земле под собой, а в какой-то момент пошатывается назад. Кай оказывается рядом с ним в ту же секунду, как он начинает заваливаться назад. Никто не решается издать и звука. Радостная атмосфера сменяется гнетущей тишиной, прерываемой ещё далекими раскатами грома. Сехун в отчаяние закрывает лицо ладонями и пальцами пытаясь, кажется, вырвать на себе волосы. Чонин легко подхватывает своего избранника на руки и спешит отнести его домой. Только, когда дверь за ними закрывается, он даёт волю себе и своим чувствам, прикусывая губу, он укладывает обессиленного знахаря на кровать и обеспокоенно проводит пальцами по его щеке. - Кенсу-я... - он шепчет, а голос рвется, как иссушенная временем тонкая бечевка. - Как ты? Волк с большим трудом открывает глаза и с шумом выдыхает скопившийся внутри воздух. - В порядке, - еле слышно отвечает он, стараясь сесть на кровати, но руки трясутся и подгибаются в локтях, не желая давать опору измотанному телу. - Лежи, тебе нужно отдохнуть. Горячие пальцы ложатся на холодный лоб, заставляя откинуть голову и снова сомкнуть веки, поддаваясь слабости. Кай не спрашивает больше ничего, даже когда видит мелькнувшие под ресницами своего избранника слёзы, только перебирает смоляные пряди и вспоминает старую колыбельную, что пели его родители, когда он не мог уснуть в детстве. *** В комнате темно и пахнет кровь, от чего в черных глазах Тао слабо мелькает голубой свет. Лэй стоит у двери, не решаясь подойти ближе. Он не хочет случайно помешать ритуалу, при котором обязан присутствовать, как супруг вожака - главная омега стаи. Тишина нарушается лишь едва различимыми шагами шамана и шуршанием шкуры на его плечах. Лухан на кровати - мертвенно бледный, он не открывает глаза с того самого момента как на свет показался его ребенок, от этого страшно всем находящимся здесь, только черный волк изо всех сил старается скрывать это. Пробираясь медленно к постели, он шепчет что-то, и его голос похож на шелест листвы, в пальцах появляется маленький серо-голубой камень, похожий на кусочек дождливого неба, и тут же скрывается в складках пеленок, в которые завёрнут ребенок. Лэй откидывает голову назад, встречаясь затылком со стеной, жмурится и тяжело выдыхает. *** Чен возвращается в деревню, спустя несколько часов отсутствия, и растерянно осматривает собравшуюся у общего костра толпу. Ведёт носом, надеясь понять что-то по запаху, но воздух наполнен запахами собравшихся и больше ничего. Он пробирается сквозь стаю и только тогда замечает согнувшегося, подавленного Сехуна. - Что произошло? - тихо спрашивает он у стоящего рядом с ним волка. - Лухан родил, но ребенка до сих пор не показали, - спокойно отвечает альфа, а затем кривит губы в отвращении. - Там сейчас Черный... Чен не собирается дослушивать. Он оказывается рядом с Сехуном, садится на землю, похлопывая рукой по спине, удостаиваясь взглядом почти убитого неведением альфы. За эту молчаливую поддержку он действительно благодарен, потому что его страхи дано понять далеко не всем в стае. Никто не замечает белого волка, появившегося только сейчас, и остановившегося на отдалении от общего собрания. Его глаза устремлены на дверь, но в ожидании совсем не нового члена стаи. А вот Бекхён и Чанёль, появившиеся с другого конца деревни, привлекают к себе почти все любопытные взгляды. Волчонок тушуется и цепляется пальцами за руку медведя, испуганно осматривая толпу. - Ты где был?! - доносится голос отца омеги из толпы, и тот совсем прячется за спиной своего избранника. Чанёль сжимает тонкие пальцы в своей руке и со стороны кажется, что смело, но на самом деле сердце медведя заходится нервным стуком в груди, идёт к родителям своей пары. От гневного взгляда родителей их спасает лишь открывшаяся дверь дома. - С вами мы потом поговорим, - грозно рычит отец Бекхёна, а папа из-за спины своего супруга обеспокоенно осматривает сына, а заметив яркую отметину на шее волчонка, мягко понимающе улыбается. Дрожь Криса остается невидимой для всех, когда на пороге дома появляется шаман с маленьким свертком в руках. Тао с болезненной нежностью смотрит на свою ношу, и это видит только белый волк. Сехун резко поднимается на ноги, смотрит испуганно-несдержанно, переводя взгляд с шамана на своё дитя, которое, кажется не двигается вовсе и молчит в чужих руках. - Воля Духов и Матери была такова, - начинает Тао и его перебивает властный раскат грома, заставляя всех замереть в ожидании. - Чтобы сегодня в стае появился омега, названный своим родителем - Кидэ. Сехун срывается с места и дрожащими руками перенимает своё дитя из рук черного волка. За спиной Тао появляется Лэй. - Иди, Лухан тебя ждёт, - он улыбается, когда по лицу альфы прочерчивает дорожку слеза облегчения. Волка пропускают в его дом, а собравшая стая нестройным радостным хором приветствует нового члена. Черный волк удаляется к себе, держась до последнего, чтобы только в стенах родного дома, почувствовав крепкие объятия своего избранника дать волю слезам, эмоциям и своему несбыточному желанию, что сейчас как никогда больно рвёт всё внутри на части. Ифань целует в висок и прижимает к себе сильнее, потому что боль у них одна на двоих. - Тише, мой любимый, - слова приносят утешение и баюкают боль внутри. В этот день рождается надежда, и Тао чувствует её совсем неуверенное тепло внутри. Что-то должно измениться, ведь не зря эту маленькую омегу, Мать нарекла именем Сиван.