Знахарь

- Син-а, пора спать, - Чунмён смотрит на избранника, что уже несколько минут стоит у окна, и, кажется, не собирается уходить. Омега никак не реагирует на слова и продолжает стоять, пытаясь что-то рассмотреть в ночной темноте. - Исин, - тихо зовёт вожак, подходя ближе, обнимая и заглядывая тому в глаза. - Ты в порядке? Волк вздрагивает и смотрит на мужчину рядом, его губы растягиваются в мягкой спокойной улыбке. - Всё хорошо, - отвечает Лэй и снова возвращает взгляд в окно. - Просто... Сухо внимательно изучает лицо пары в ожидании ответа, но так и не дождавшись осторожно подталкивает: - Просто? - Мне показалось, я видел кого-то снаружи... - волк вздыхает и, наконец, оказывается спиной к темноте ночи. - Наверное, я просто устал, - короткая улыбка дарит Чунмёну лишние пару секунд полюбоваться на своего избранника. - Идём спать. Тебе нужно отдохнуть. Завтра... - вожак неожиданно замолкает. Всё ещё не хочется отпускать свою пару на этот опасный подвиг. Он боится. Невероятно боится за него. И, наверное, впервые так отчётливо понимает чувства Криса. Белый волк ощущает это безумие внутри, можно сказать, каждый день. А для Сухо это впервые, и руки уже трясутся. Хочется спрятать своего избранника далеко отсюда, чтобы всё, что вскоре должно произойти, прошло стороной от него, осталось страшной сказкой, где, разумеется, они одержали бы верх. Но как распорядятся Боги, на самом деле не знает никто. Сухо просто прижимает к себе Лэя, крепко держа в своих руках, тихо выдыхает и как можно глубже вдыхает этот неповторимый родной запах. Исин улыбается и прижимает голову альфы к своему плечу, гладя его как маленького по голове. - Всё будет хорошо. Слышишь? Мы справимся... ТЫ со всем справишься, а я тебя не подведу, - прижаться к виску теплыми губами и позволить сильнее сомкнуться объятиям. Сейчас страшно всем. Даже те, кто ещё не знают о приближающейся второй опасности, уже чувствуют её, и страх поселяется в воздухе, проникая в каждого члена их семьи. Чунмён не знает, правильно ли он поступает, и спрашивать совета не у кого. В данный момент ему сильнее, чем когда-либо не хватает отца, он бы, наверняка, знал что делать. - Мне страшно, Исин... - Я знаю, - и уже омега сильнее сжимает объятия. Это всё, что он может сделать - попытаться разделить чувства на двоих и забрать себе хотя бы половину ноши. - Идём, уже правда пора спать. *** Ифань внимательно следит, как смуглые пальцы плетут тонкую нить, соединяя в одно совершенно разные составные. Тао сидит на коленях перед огнём и бесконечно что-то шепчет так тихо, что звук его голоса скрывается за треском бревен. Шаман когда-то рассказывал ему, что каждый сделанный амулет забирает у него крупицу его жизненных сил, и от этого знания смотреть на происходящее становится ещё больнее. На нити появляется первая бусина, а черный волк тяжело выдыхает, на мгновение закрывая глаза. Пламя в камине вспыхивает и угасает. Тао продолжает своё занятие. Альфа видит, как начинают дрожать бедра волка от долгого сидения на жестком полу, как постепенно слабеют пальцы и скорость работы замедляется, как грудь шамана всё труднее впускает в себя воздух. Нестерпимо хочется сказать: "Хватит!", и пусть бы всё катилось к бесам. Криса не пугает смерть, его не волнует судьба стаи, когда супруг отдаёт все свои силы на то, чтобы защитить тех, кто всё так же его ненавидит. Только он безнадёжный трус. Пальцы замирают, шаман пытается отдышаться. Губы произносят последние слова, а на алой нити закрепляется третья бусина. Одно движение рукой, и талисман поглощает огонь, принимая этот дар. Языки пламени вспыхивают сильнее, почти ослепляя и тут же утихают, оставляя за собой слабо охватывающие дрова всполохи. От "жертвы" ни остаётся и следа. ЦзыТао медленно ложится, вытягивая дрожащие ноги, и совершенно не хочет открывать глаза. - Как ты? - Ифань стягивает одеяло с их кровати и опускается рядом, чтобы завернуть волка в него и укачивать на своих руках как маленького. - Жить буду, - на лице мелькает слабая улыбка, и шаман находит в себе силы открыть глаза. Он смотрит на избранника долго, рассматривая выученные наизусть черты снова и снова. - Хочу, чтобы ты меня поцеловал, - Тао считает это капризом, глупостью, в которой Ифань ему всегда потакает, ему неловко просить о таком, он всё ещё считает себя обузой, недостойной того, что получает. Альфа же понимает, что это необходимость для его супруга и для него самого, как дыхание, чтобы продолжать жить и выполнять свои тяжёлые роли. Крис касается его мягко, отдавая всё, что может отдать, исцеляя, пусть на время, невидимые, но ощутимые раны в омеге. Они дышат и живут друг другом. Иначе никак. Они знают это оба, но лишь Тао корит себя за это и каждый раз думает, за что Ифаня так наказала Мать, избрав его, прокажённого, в пару. Только это сильнее слабого черного волка. Кажется, это даже сильнее самих Богов. Поцелуй не прекращается, даже когда Крис укладывает Цзытао обратно на пол, выпуская из своих рук. Он нависает сверху, согревая всегда замёрзшего шамана своим теплом. Тонкие руки цепляются за спину, сжимают грубую льняную ткань и тянут её вверх, пытаясь снять или, скорее, разорвать в клочья. Тао жмётся всем телом к супругу, задыхается, когда белый волк отрывается от губ и приникает к шее, целует кожу, прижимается губами и борется с собой, чтобы не оставить метку. Трудно сопротивляться себе и своей сущности, когда твой избранник, так до конца и не принадлежит тебе. Можно только чуть прикусить плечо, вспомнить вкус кожи языком и уступить место зверю. Одеяло откидывается Тао, он раскрывается, потому что кажется, что он горит изнутри. Глаза предательски застилает голубое сияние и остаётся лишь зажмуриться, когда Ифань оставляет свои невидимые следы на его теле. Выжигает губами все их обещания и клянётся снова и снова, и будет это делать всегда, до конца их дней. - Посмотри на меня, - белый волк умоляет, чувствуя слабый аромат избранника вокруг. Цзытао пахнет слабо, для других он вовсе не имеет такой важной части, но для Криса это словно дурман. И того, что он чувствует хватает, чтобы его глаза сияли алым. Шаман приоткрывает глаза, завораживая голубым огнём в них. В венах начинает бурлить его грязная проклятая кровь. Он резко притягивает к себе волка, вгрызается укусом в плечи, рвёт кожу и наслаждается ощущением крови на языке, и стонет, слыша волчий рык над ухом. Их близость как яд, заполняет тело болью, отзывается внутри. Удовольствие приходит следом, жжёт сильнее огня и самых страшных мук. Страдания - плата за их соединение. Они сплетаются как нити, что совсем недавно создавал шаман. Уже неделимые, проникают друг в друга больше дозволенного, видя в глазах желания и покорно принимая и исполняя их. Вместе они будут до конца. И конец настигнет их вместе.