С тобой. Forever.

- Что ты тут делаешь? Оливер выпрямился, и Тея увидела, как озадаченность на его лице быстро сменилась явным смущением. - Прости, не слышал, как ты вошла. - Ну, да. Я на это и рассчитывала, - скрестив руки на груди, она с усмешкой смотрела на брата. – Итак. Какие такие перипетии судьбы заставили тебя сунуть свой длинный нос в мой гардероб? Оливер почесал в затылке, спешно пытаясь выдумать более-менее правдоподобную историю, но на ум лезла одна порнография. В конце концов, он все же что-то наплел сестре, в результате чего сначала был нещадно высмеян, затем допрошен с пристрастием о кое-каких деталях, а затем выдворен из комнаты с требованием вернуться через сорок пять минут, «и не минутой раньше!» Немного потоптавшись под дверью, Оливер спустился вниз. Не успел он свернуть в гостиную, как раздался телефонный звонок. Трубку взяла мать. - Мойра Куин. Да, Малкольм, здравствуй. Оливер задержался у порога, внимательно прислушиваясь. - Что? Ты о ком? – наступила пауза. - Прости, я даже не помню эту девушку. Ну, да, что-то такое было. Оливер? А причем здесь Оливер? Это было сто лет назад. Нет-нет. Конечно, гарантирую! А почему ты... Что? Да. Я поняла. Конечно. Держи меня в курсе. Куин осторожно вошел в зал, застав мать с трубкой в руках, задумчиво глядящую в пустоту. - Что, старые грехи покоя не дают? Мойра вздрогнула и с болью посмотрела на сына. В последнее время это выражение вины не сходило с ее лица. Она перестала улыбаться, потеряла аппетит. Несмотря на всевозможные женские уловки и косметику, ее лицо осунулось и постарело лет на десять. Даже глаза утратили свой блеск. - Оливер! Как я рада, что ты пришел! Но Оливер игнорировал ее радостное приветствие и даже не улыбнулся матери. - Это Малкольм? Что ему было нужно? Мойра взглянула на телефон, словно не понимая, как он оказался у нее в руках. - Да. Он... Ничего существенного. Так... - Может, хватит врать, мама! Он спрашивал про Фелисити Смоук? - Откуда ты знаешь? - Так уж случилось, что эта девушка очень много значит для меня. Несмотря на все твои старания. Мойра вспыхнула. Но тут ее спина выпрямилась, и она открыто посмотрела в глаза сыну. - Всеми своими словами, всеми поступками я защищала тебя! - Коверкая чужие жизни? - Не смей говорить со мной в таком тоне! - Прости. Но после всего того, что я узнал о тебе, о Малкольме, о Предприятии, какого еще тона ты ждешь? - Когда-нибудь наступит момент, и ты поймешь меня, Оливер. Когда взглянешь в глаза своему сыну... или дочери, - Мойра запнулась, – ты поймешь, что значит любить свое дитя. И узнаешь, на что готов пойти ради него. - Наверное, ты права, мама. И даже твои чудовищные поступки можно оправдать материнской любовью. Но как быть со мной? Как мне-то жить, осознавая, что ради меня были принесены в жертву тысячи ни в чем не повинных людей, сломано тысячи судеб? Ответь мне, как жить с таким грузом? Как растить своего сына или дочь? Почему ты молчишь? - он подошел и положил ей руки на плечи. – Мама. Помоги мне остановить это безумие. Мойра подняла на сына измученное лицо. - Ты не понимаешь. Малкольма нельзя остановить. - Его нужно остановить. И я это сделаю. С тобой или без тебя.

***

Дело пошло. Перед глазами Фелисити развернулась целая карта чертежей, схем, всевозможных диаграмм и эпюр. На какое-то время она забыла про все свои горести и с энтузиазмом окунулась в изучение таинственного устройства, за которым столько месяцев велась изматывающая охота. Вот она, «Звезда Смерти» Малкольма Мерлина. Вся тут, перед ней, обнажена и распластана. И мозг Фелисити вцепился в нее мертвой хваткой, изучая, вникая, препарируя каждую деталь, ничего не оставляя без внимания. Девушка сбросила туфли и, забравшись в кресло с ногами, вся ушла в мир микросхем, чипов, полупроводников и движущих механизмов. Ее глаза горели фанатичным огнем, она что-то бормотала себе под нос, периодически восклицая от восторга и возбуждения. - Господи! Так просто. И так гениально! - Что именно? Фелисити с трудом оторвалась от монитора и, подняв голову, взглянула на Оливера. Тот спускался вниз по лестнице, неся в руках большую полотняную сумку. - Устройство! Или лучше сказать – Дезинтегратор, – Фелисити снова посмотрела на экран и затараторила. – Такие механизмы используются для разрушения в суспензиях агрегатов и агломератов твердых частиц, применяющие эффект кавитации... - А проще? - Ультразвуковой отбойный молоток. Или дробилка, если хочешь. Только мощностью с десяток атомных подводных лодок. Эта штука способна достичь складчатого пояса литосферы Земли и чуток пощекотать ее. А когда сигнал вернется обратно к поверхности, то это уже будут толчки баллов так в девять-десять, не меньше. - Что ж. А теперь срочно выясни, где эта дробилка может находиться, потому как Малкольм очухался и повсюду ищет тебя. Фелисити подняла глаза на Куина, с трудом возвращаясь к реалиям жизни. - Откуда ты знаешь? - За твоим домом следят. А потом, он звонил моей матери по твою душу. - Что?! Мойре? - Именно. Похоже, он в ярости, раз докатился до открытых расспросов о тебе. Фелисити поджала губы. - Это я в ярости. Он мне платье испортил. - Кстати, - Куин бросил перед ней сумку. - Я тут принес тебе кое-что из вещей Теи. - Спасибо, – без особого энтузиазма поблагодарила его Фелисити - она явно ждала от Оливера других новостей. Рассеянно одергивая рукава слишком большой для нее толстовки, Смоук, наконец, решилась задать вопрос: - Что насчет Томми? Ты нашел его? - А где Диггл? – вместо ответа спросил Оливер, отворачиваясь от девушки и избегая ее вопрошающего взгляда. - Я здесь! - Джон вышел из-за перегородки, оттирая тряпкой машинное масло с рук. Фелисити поняла, что Куин не будет говорить с ней о Томми, и, тяжело вздохнув, занялась разбором вещей. - Привет, Оливер, - Диггл откинул тряпку и убрал пистолет в кобуру. - Фелисити уже рассказала тебе? - Про чертежи? Да. Но сейчас важно узнать место. - Так, в том-то и дело. Устройство можно поставить на таймер или активировать мобильным передатчиком. И если мы получим передатчик, то можем не искать само устройство. Так же, Фел? Фел! Но девушка не реагировала. Она стояла спиной к мужчинам и что-то крутила в руках. Оливер не мог не улыбнуться, глядя, как несуразно выглядит его толстовка и штаны на хрупкой фигурке Фел. Но тут она повернулась, и улыбка слетела с его лица. - Как это понимать? – на ее пальчике покачивалась пара вешалок с бельем самого пикантного фасона, какого ему когда-либо приходилось видеть. На каждой из них болталась бирка известного во всем Сити секс-шопа. Диггл присвистнул, а Оливер почувствовал, что краснеет. Впервые за два с лишним десятка лет. - Это... черт, я ей устрою! - Кому? - Тее! Она застукала меня, когда я рылся в ее шкафу. Ну, пришлось придумать отмазку. Тогда она предложила свою помощь, и... вот тебе, пожалуйста! Глаза Фелисити метали молнии. - Даже знать не хочу, что ты ей сказал! - А мне так ох как любопытно, - хохотнул Диг. - Ну, хватит! – рявкнул Оливер, грозно осадив его взглядом. - Давайте займемся делом, наконец! Итак, что там с передатчиком?

***

- Ты ужасно выглядишь. - Просто твой звонок застал меня до завтрака, - Томми направился прямиком к столику и налил себе изрядную порцию виски. – Но это ничего. Зато ты отлично выглядишь за нас обоих. Должно быть, спал хорошо? Малкольм скрипнул зубами, но сдержался. Он наблюдал, как Томми пьет виски - словно молоко, мелкими глотками. Похоже, парень и вправду переживает. Но ничего. Малкольм знает своего сына. Несмотря на внешнюю утонченность и чувствительность, Томми сильный, а значит, скоро придет в себя. Опустошив стакан, Томми поморщился и занюхал рукавом, как какой-нибудь заправский матрос из доков. От этого жеста Малкольма немного передернуло. - Итак. Что за срочность, папа? – голос Томми стал бодрее, а в глазах заблестел недобрый огонек. Малкольм засунул руки в карманы брюк и с вызовом посмотрел на сына. - Расскажи мне все о Фелисити Смоук, - отчеканил он. - Откуда ты узнал ее? Кто вас познакомил? Кто ее друзья? С кем она была близка до тебя? - Оу-оу... стоп. С чего это ты так возбудился по ее поводу? Уж не подумываешь ли ты жениться? Малкольм не отреагировал на грубый юмор сына. - Это девушка украла у меня важные сведения. Вдобавок, она связана с Капюшоном. - Да что ты? Так значит, наша маленькая Фел и тебя поимела? – Томми невесело рассмеялся. Положа руку на плечо отцу, он склонился к нему, окатив Малкольма резким запахом алкоголя, и доверительно прошептал: – Гадкое чувство, правда, папа? Особенно, когда до последнего мнишь себя кукловодом, а на деле-то оказывается все наоборот. - Заткнись! – Мерлин скинул с себя руку Томми и метнул на сына яростный взгляд. Томми не обиделся. Он снова чуть на донышке плеснул себе виски и подошел к окну. - Так какие сведения она у тебя украла? Только не говори, что это каким-то боком касается Глейдс. Глаза Малкольма прищурились. - Значит, она успела тебе разболтать? Когда? Где ты ее видел? - Я ее не видел. Она позвонила мне ночью, когда я сидел в баре и пил, и попыталась оправдаться. Несла какую-то чушь про то, что ты якобы хочешь подорвать Глейдс или типа того, а она лишь пыталась предотвратить это. Бред, короче. Равнодушие Томми и его насмешливый тон задел Малкольма. Он надменно вздернул подбородок. В любом случае, механизм уже запущен, и ничто уже не изменит этого, так почему бы не сказать? - Это не бред, сынок. Это правда. - Правда? – Томми повернулся к отцу, и что-то в его лице заставило Малкольма пожалеть о своем откровении. - Слушай, а может, после твоего джихада вместе стейков поедим, а? Как ты? Он не верил ему. Ну, что ж. Малкольм подошел к стене и что-то снял с полки. Это оказалась безделушка, без особой цели и ценности, какие обычно преподносят знакомым, когда не знают, что подарить. Она представляла собой черный эбонитовый шар на подставке. Малкольм произвел над ним какие-то манипуляции, и шар раскрылся. - Я хочу, чтобы ты кое-что послушал, - он поставил предмет на стол. - Когда твоя мама умирала, она звонила мне, и я сохранил голосовое сообщение. Это ее прощальное послание. И мой вечный укор. - Папа... - Томми побледнел. – Не надо... Но Малкольма уже было не остановить. Он включил запись, и слабый голос матери, прерывающийся всхлипываниями, полный боли и страдания, заполнил комнату и душу Томми, разрывая ее на части: «Малкольм... я в беде... Я сказала, чтобы он забирал все: деньги, кольцо...» - Она истекала кровью, - глаза Малкольма остекленели. Он снова и снова возвращался в тот кошмарный вечер, когда жизнь его остановилась вместе с сердцем Ребекки. - А люди проходили мимо, и никто, никто не помог ей. Твоя мама построила в Глейдс больницу, потому что хотела спасти этот город. Но его не спасти. Эти люди не хотят его спасать. - И ты убьешь их всех? - Да!! – заорал вдруг Малкольм и, что есть силы, ударил кулаком по столу. – Они заслуживают смерти! Все они! Томми отпрянул от него. Широко открытыми глазами он смотрел на Малкольма и не узнавал в этом страшном безумце своего отца. - Но это же массовое убийство! Как ты можешь?.. - Могу! И сделаю! – лицо Малкольма исказилось ненавистью. - Сегодня же! Лишь только стемнеет, и эти крысы расползутся по своим норам, я раздавлю их, уничтожу!! Они будут кричать, корчиться от боли, звать на помощь, но никто, никто им не поможет! Они умрут, как умерла твоя мать, моя дорогая Ребекка, и тогда... Ты... ты куда? Малкольм в пылу своей страстной речи не сразу сообразил, что Томми уже не слушает его, а, допив остатки виски, не спеша, направляется в сторону двери. - Завтракать, - обронил он, не оглядываясь. Малкольм как-то сразу сник и разочарованно покачал головой. - Ты так ничего и не понял, сын. - Нет, отчего же, - Томми задержался у выхода и, подумав немного, развернулся к отцу. - Я понял, что ты псих и маньяк, мечтающий завалить полгорода ради погони за призраками прошлого. - Неправда! Я хочу очистить этот город от грязи и мерзости, хочу, чтобы жизнь в нем стала лучше! Чтобы в нем легче дышалось! - О чем ты говоришь, отец? – Томми поморщился, словно лимон откусил. - Ты сам живешь прошлым, а значит и не живешь вовсе. Ты хоть помнишь, что такое дышать полной грудью? Встречать рассветы и провожать закаты? Помнишь, что значит любить и желать? Ты забыл это. Потому, что внутри тебя прах и кромешный холод. Потому что сам давно умер и зарыл себя в могилу, и тянешь за собой других от страха и безысходности. - Томми... - Мне жаль тебя. Но есть еще время одуматься. - Нет. Времени нет. Это случится сегодня. В полночь. И уже никто и ничто не сможет этому помешать. Советую тебе уехать из города. Томми с какой-то отстраненной тоской посмотрел на отца и еле заметно кивнул. - Тогда мне остается лишь попрощаться с тобой. Малкольм еще какое-то время безмолвно глядел на закрывшуюся дверь. Потом нажал незаметный для постороннего глаза рычаг, и часть стены перед ним сдвинулась в сторону. Он шагнул внутрь потайной комнаты. Костюм Черного Лучника выглядел грозно даже на манекене. Луки, стрелы, мечи и разного рода смертоносная атрибутика тускло поблескивала на своих постаментах. И поэтому абсолютно неуместным и даже несуразным казалось здесь присутствие изящного женского платья потрясающе алого цвета, аккуратно висящего на плечиках, зацепленных за острие копья. Малкольм подошел ближе и осторожно прикоснулся к платью. Прохладный шелк холодил кожу. Внезапно он сжал руку в кулак, сгребая и сминая мягкую ткань с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. - Ты неправ, Томми, - тихо произнес Малкольм. - Я помню, что такое жить, дышать, желать. Я чувствовал это лишь вчера. И дьявол меня побери, но я хочу почувствовать это снова.