Глава 3
15 января 2014 г., 17:54
«В первый день Бог сказал: “Да будет свет” — и стал свет. Во второй день Бог сотворил небо. В третий день он отделил воду от земли. Так образовались моря, озёра и суша. Потом Бог повелел земле произрастить деревья и травы. В четвёртый день Бог сотворил солнце, луну и звёзды. В пятый — рыб и птиц. В шестой — земных животных и, наконец, человека. В седьмой день Бог не творил ничего. Он освятил этот день и назвал его субботой, что значит покой».
Леве захлопнул книгу с позолоченным крестом на обложке и поднял глаза на Чешира и Марка. Красноволосый сейчас смирно сидел и разглядывал картины на стене, вопреки своему обыкновению не раздражая всех бесцельной болтовнёй. Марк же внимательно уставился на чтеца и ловил каждое его слово, изо всех сил пытаясь осмыслить малопонятный текст.
— …А в восьмой день явились учёные и, переча законам Божьим, вживили в людей провода и сталь, и назвали своё творение киборгами.
Воцарилось молчание, и лишь шум машин, пролетающих по воздушному шоссе за окном, не давал тишине в комнате стать гробовой. Чешир слушал вполуха и просто не знал, что ответить. Ему это было неинтересно. Он слышал сказки и поувлекательнее, чем эта. Марк покусывал губу и то и дело заправлял торчащую чёрную прядь за ухо, которая тут же возвращалась на место. В его голове роились мысли, но он боялся их высказать вслух. Не хотел, чтобы не по годам умный новый знакомый счёл его глупцом. «Интересно, откуда он всё это знает? Откуда у него эта книга? Нам показывали похожую на курсах по истории…».
Леве нарушил тягостную тишину, загремев стаканами и бутылками на своей барной стойке. Он начал что-то говорить, но его слова заглушил звон кубиков льда, бьющихся о стенки стакана.
— Что ты сказал? Ничего не слышно же, блин! — недовольно пробурчал Чешир, в глубине души радуясь, что Леве отложил эту странную книгу и занялся привычным делом.
Хозяин дома кивнул на панорамное окно, занявшее всю стену:
— Я говорю, прекрасная погода, не правда ли?
— Что ж в ней прекрасного? Всё как всегда. Темно, холодно. Привет со времён ядерной зимы, — хмыкнул киборг, развалившись на кровати и уставившись в высокий потолок, под которым клубились тени. Он никогда не терял возможности полежать на мягкой постели своего друга, который, как ни странно, в таком молодом возрасте уже имел приличный достаток. Их с Марком денег хватило лишь две узкие кровати, больше смахивающие на нары, какие были в тюрьмах ещё до Ядерной войны. С таким же успехом можно было бы спать на бетоне.
Леве ничего не ответил, лишь снисходительно улыбнулся, будто знал что-то важное и чрезвычайно гордился этим знанием, но не высказывал его, внимательно слушая догадки, далёкие от истины.
— Но всё же, уже какой месяц нет кислотного дождя. Да и сильного ветра, кстати, тоже нет. А то у меня после него все окна в ядовитой пыли.
— Это значит, что климат становится лучше? — Марк робко подал голос из узкого плетёного кресла, но тут же устыдился своего глупого вопроса. Нет, конечно же, нет. Климат не может стать лучше. Все знают, что отголоски Ядерной зимы будут преследовать человечество ещё долго. Все учёные бы бились в конвульсиях от смеха, узнав, что мальчик серьёзно верит, что он увидит когда-нибудь солнце.
— Я тебе не синоптик, — отстранённо ответил Леве, мешая какое-то не очень аппетитное на вид пойло. Тонкая стеклянная палочка мерно ударялась о стенки стакана, раздражая резким звуком, прорезающим тяготящую тишину. — Если климат и станет когда-нибудь лучше, то ты вряд ли застанешь этот момент.
Марк потупил глаза, делая вид, что увлечённо разглядывает светлые лакированные панели на полу. Он мог бы стерпеть любую физическую боль, но одно резкое слово или пренебрежительный тон надолго выбивали его из колеи и швыряли в канаву самокопания и размышлений о том, что всё-таки с ним не так. Если человек тебе приятен, то ты не будешь с ним так обращаться. А если неприятен… Марк зажмурил глаза. Он не хотел даже допустить мысли, что может быть вызывать у кого-то антипатию. Ведь тогда этот человек может запросто его раскритиковать, оскорбить, затравить, руша его самооценку, будто экскаватором снося покосившийся ветхий дом в трущобах. Всего лишь одна фраза, и киборга снова закружило в водовороте мрачных мыслей, неумолимо притягивая на самое дно. Всего лишь одна фраза.
— Чесслово, как ребёнок, — подлил масла в огонь Чешир, передразнив старшего куратора из Лицея, — «Марк, мальчик, хватит выдумывать. Я думал, люди твоего возраста уже не верят в такие сказки».
Марк медленно встал из кресла, чувствуя, как руки и ноги наливаются холодной едкой тяжестью. Эта тяжесть превратилась в прогорклый яд, циркулируя по организму вместо крови. Ледяной волной прилила к голове, омывая потерявший способность трезво мыслить мозг, затекла в виски, закипая за считанные секунды и пульсируя в такт с бешено колотившимся сердцем. Такое бывает каждый раз, и с каждым разом ощущалось всё отчётливее. Едкая тяжесть в конечностях резко перешла в неприятный жгучий зуд, противно нашёптывая затуманенному сознанию киборга: «Ударь. Побей». Он тряхнул головой. Надо оставаться спокойным всегда, в любом случае. Голова болела так, будто прямо в затылок вогнали крупнокалиберную пулю.
Простые слова доводили Марка до дикого бешенства, которое тут же обращалось внутрь него и кромсало мутное, как лёд из реки с ядовитыми отходами, сознание. Всего лишь слова.
Странно, но физическая боль наоборот его успокаивала, давая выход агрессии, судорожным рыданиям и всем тем токсичным отходам, что скопились в его душе. И Марк вновь становился спокойным и степенным, сравнивая себя с величественным ледяным айсбергом, как в его любимом фильме из прошлой эпохи — «Титанике». Правда, этот айсберг он и ненавидел больше всего - из-за него погибло множество людей, на что сердобольный юноша не мог смотреть спокойно.
— Что, Марк, не нравится, когда мальчиком называют? В свои девятнадцать лет всё ещё выглядишь на четырнадцать. Ты вон какой хилый, а всё собираешь копейки, надеясь накопить на приличную вшивку… Да ты после первого же серьёзного апгрейда загнёшься, — бесцеремонно продолжал киборг.
— Хватит! Да кто ты такой, чтобы мне указывать! — выпалил Марк и закусил губу, чтобы не расплакаться от горькой обиды. Но это была всего лишь горькая обида. Он всё-таки смог усмирить этот ядовитый вихрь в своей душе, жгущий, испепеляющий, рвущий на куски, словно кислота.
В такие моменты он только беспомощно стоял, этакое воплощение безграничного страдания, ни слова не произносил, лишь сжимал кулаки и смотрел на обидчика взглядом, полным бессильной ненависти. Он ничего не мог сделать. Проявление физической агрессии по отношению к другому человеку или хоть малейший намёк на неё — и противник не оставит от него и мокрого места. В этом мире точно уж все сильнее его.
Леве вышел из-за стойки с твёрдым намерением пресечь назревающий конфликт на корню. Ему не очень-то хотелось, чтобы двое машиноподобных добрых молодцев разнесли его квартиру в пух и прах. Он надменно посмотрел на киборгов и изящным движением бледной руки убрал с лица неестественно белые пряди. Такие же неестественные, как светящиеся голубые глаза. Всё в нём было искусственно и неправдоподобно.
— Чешир, давай выйдем, поговорим, — мягким грудным голосом сказал он и кивнул Марку, — на стойке — коктейли. Бери, если хочешь, не стесняйся.
***
— Чего хотел? — мрачно пробурчал Чешир, прислонившись к тёмно-синей кафельной стене. Он уже не старался скрыть своё волнение. — Ты, конечно, хороший человек, иначе бы я просто сказал тебе выметаться, едва бы ты появился на пороге. Как бы пафосно это не звучало, но я не знаю правил хорошего тона и знать не хочу. Они же бесполезны. Он подошёл к запотевшему зеркалу и протёр его широким чёрным рукавом своей мантии, смотря в глаза отражению Чешира. Тот наматывал на палец свои красные волосы и пытливо смотрел на высокую фигуру Леве, покусывая нижнюю губу и чуть заметно дрожа в ожидании чего-то важного. — Да хватит уже, а! Ну что это такое? Обязательно каждый раз начинать издалека? — раздражённо кинул он, резко оттолкнувшись плечом от стены. «Скажи же это, скажи…». — Марк, — коротко сказал Леве, повёл высветленной бровью и улыбнулся, — я хотел поговорить насчёт него. — Марк? — переспросил Чешир, застыв от удивления. И всё же в его голосе слышались горькие нотки разочарования. — Он же даун. Зачём обращать на него внимание? С таким же успехом ты мог бы обсуждать какой-нибудь диван. — Даун? Ты уверен? Он развернулся и медленно подошёл к нему, положив свои холодные руки ему на талию и прошептав на ухо: — Нехорошо наговаривать на друзей у них за спиной. Чешир тяжело сглотнул, пытаясь подавить нарастающее тепло внизу живота. — То, что он всё время молчит, ещё не значит, что он даун. Кстати, молчание — золото. Он просто робкий парень с самооценкой ниже плинтуса. Во многом благодаря тебе, дорогуш. Чешир громко засопел, скрестив мускулистые руки на груди и демонстративно вырываясь из объятий мягких холодных рук. — А я-то здесь причём?! — Кто всё время высмеивает его недостатки? Кто всё время к нему придирается? Кто? — усмехнувшись, выдержал театральную паузу Леве, и, не дождавшись ответа, нравоучительным тоном закончил: — Ты же сам знаешь, кто. — А ты у нас как всегда. Отличился своей прямолинейностью… — голосом обиженного ребёнка прошептал киборг, с гулким стуком откинувшись на стену. Что ни говори, прямолинейность — не самая лучшая черта. — Хех, ничего страшного. Уже начинают порядком надоедать эти церемонии и намёки, которые некоторые люди никак не понимают, — Леве сощурил глаза, что-то усиленно вспоминая. — А, кстати, как он чувствовал себя в тот вечер, после моего фирменного коктейля? — Его даже не тошнило и не мутило, как меня в первый раз, — последнюю фразу Чешир сказал почти шёпотом. — Вот ви-и-идишь… — противно протянул блондин, ядовито улыбаясь, — кстати, это твоя шутка про то, что он загнётся после первой серьёзной вшивки, была неудачной. Он отвернулся, сцепив в замок тонкие пальцы с выпирающими костяшками. — С такими вещами не шутят, мальчик.***
Марк недовольно зажмурил глаза и натянул на голову одеяло. Яркий свет дешёвых ламп вырвал его из приятного сна о прогулке в хвойном лесу с исполинскими деревьями, подпирающими небо, словно столбы. Тёмная зелёная хвоя красиво сочеталась с платиново-серебристыми облаками. Но тут они разошлись, и в глаза ударило яркое белое солнце, от которого никак не удавалось спрятать начавшие болеть глаза. — Эй, выключи свет! Тут люди спят, если хочешь знать. «Ну вот, еле как уснул, и снова будят…». Сегодняшний стресс окончательно выбил киборга из колеи, и полночи он размышлял о человеческой натуре, изредка жалея себя, невинного мученика. И вот, когда всё-таки удалось заснуть… Он вытянулся на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и недовольно простонал: — Чеши-и-ир! Ну, выключи свет, а! Громко хлопнула входная дверь. От резкого звука Марк буквально подлетел на кровати. — Чешир? Ты куда? Уже поздно… Но ответом ему послужила звенящая тишина.***
Спёртый горячий воздух. Запах пота. Сотни тел, сотрясающихся в едином ритме на танцполе. Лазерные узоры, скользящие по потолку. Пол, вибрирующий от слишком громких басов. Стоны, смех, крики, улюлюканья. — Новичок, да? Совсем юнец ещё? — хитро прищурился бармен с модным неоновым пирсингом в нижней губе. — А что, так заметно? Чешир вальяжно откинулся на спинку высокого барного сидения. Но все его движения сопровождала ужасная скованность. Он всё-таки пришёл в это место, которое рекламировал мальчик в малиновом платье на рекламном транспаранте. Киборг краем уха слыхивал про элитные клубы и даже видел фотографии в Интернете, правда, вход туда был настолько дорог, что пришлось бы не питаться два месяца, чтобы скопить на билет. Зато там было так прохладно, чисто. Белые стены, белый потолок, белый пол, приятные люди, божественные напитки. Там даже гейши были почти как настоящие самки. Но приходится довольствоваться тем, что есть здесь и сейчас. Лучше синица в руке, чем журавль в небе. Вопрос киборга оказался риторическим. «Властелин напитков» лишь покачал головой и улыбнулся ещё шире, бросая в коктейль какую-то таблетку. — Держи. — Дорогущий, наверное, — промямлил Чешир, вертя в руках гранёный стакан, по стенкам которого быстро ползли сотни мелких пузырьков. Леве таких не готовил в своём скромном домашнем баре. — Первый опыт за счёт заведения, — подмигнул ему бармен. — Ой, а чего он светится? — парень испуганно вытаращил глаза на налившуюся зелёным светом жидкость, и сидящий рядом солидный мужчина громко рассмеялся. — Пей и ни о чём не думай, — пробасил он и похлопал юнца по плечу. Совсем рядом танцевала гейша, томно прикрыв жирно подведённые глаза и ритмично извиваясь в такт музыке. Худые ноги в чёрных чулках обхватывали отполированный тысячами рук шест, силиконовая грудь в синем латексном корсете прижималась к холодному металлу. Шлюха. Потаскуха. Блудница. За которую надо платить. Чешир никогда не думал, что до такого опустится. Открыто презирал их. А теперь смотрит на разукрашенного трансвестита, сжав зубы от возбуждения. «Всего один раз. Об этом никто не узнает. Никто не узнает, что я опустился до такого. Хотя… Не больно-то уж я поднимался». — А они тут ничего. Правда, просто дешёвая копия настоящих биологических самок, никто даже не знает, к какому их полу отнести. Сойдёт, в общем, — авторитетно заметил его сосед и затянулся через трубочку какой-то шипящей в бокале дрянью. Танцовщица грациозно спустилась с возвышения, и, стараясь как можно соблазнительнее двигать своими узкими бёдрами, подошла к Чеширу. — Юный гость хочет развлечься? Стараясь замаскировать свой низкий мужской голос, гейши переходят на неприятные пискливые и немного истеричные интонации. Тело начинала всё больше сотрясать вибрация ритмичной электронной музыки. Перед глазами двоились и троились лазерные узоры, двигающиеся резкими рывками. Руки поднимались с трудом, будто на них навесили чугунные гири. — Да, — через силу кивнул Чешир и попытался вытащить из кармана деньги. — Никакой предоплаты. Идём, — гейша сексуально облизнула ярко накрашенные силиконовые губы и подмигнула. …Грязный матрас. Мигающая лампа с противным белом светом. Обтянутая синим латексом изящная спина, ритмично выгибающаяся над телом киборга. Налипшие на лицо короткие бирюзовые волосы. Она уже была совсем близка к оргазму, упершись тонкими ручками в грудь своего клиента. Ахнула от накатившей жаркой волны, запрокинув голову. В изнеможении рухнула на матрас рядом с Чеширом. — Вам понравилось? — Ты просто прекрасен… Прекрасна, — и добавил, сально улыбнувшись и пытаясь придать себе вид опытного «самца»: — детка. Он не хотел показывать, что неопытен в таких вещах и робеет перед какой-то размалёванной потаскухой. Но ведь все его «похождения» ограничивались разбушевавшейся фантазией и часами, проведёнными в ванной в одиночестве. — Держи свои деньги, отработала. Он швырнул помятые купюры на пол и поспешно вышел из кабинки, раздвинув руками замызганные шторы.
