Чудные дни

      — Слушай, говори прямо. Что тебе надо? Мне надоели эти хождения вокруг да около.       С маленького экрана ноутбука на Марка раздражённым взглядом смотрел Леве. Глаза его глубоко запали, вокруг них каймой протянулись фиолетовые синяки. Интересно, сколько уже ночей подряд он не высыпался?       — Я хотел у тебя попросить что-нибудь почитать, — пролепетал Марк, уставившись в пол и пряча глаза от бездушной веб-камеры за отросшей чёлкой. «Только не злись, пожалуйста. Только не кричи…» Всегда спокойный Леве с безмятежной улыбкой на лице выглядел каким-то уставшим и раздражённым, способным взорваться от любого неосторожного слова, как пороховая бочка.       — Так иди в библиотеку да перекачай себе хоть миллион книг в мнемотеку.       — Нет. Я хочу… — он замялся и закусил губу. Говорить? Нет? Ну не обрываться же на полуслове. — Я хочу настоящую книгу, бумажную. Они есть только у тебя.       Леве устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Он только было хотел ответить, как вдруг экран связи резко погас, и запиликала незатейливая мелодия, знакомая каждому юзеру и с первых же нот вызывающая у него гнев и раздражение. «Ошибка. Отказано при попытке связаться с абонентом. Попробуйте позже».       Марк машинально захлопнул ноутбук, услышав в прихожей знакомые шаги. Он поморщился от почти физически боли, представив, чтобы было с его пальцами, если бы они в этот момент оказались между экраном и клавиатурой.       — Что, с любовничком своим болтаешь? — Чешир в пару прыжков пересёк небольшой холл и резвым шагом направился к товарищу.       — Да никакой он мне не любовник! — раздражённо выпалил Марк, резко развернувшись в кресле. — Что, теперь совсем нельзя дружить? Хватит меня дразнить без причины. Если ты ревнуешь, то так и скажи!       От этих слов Чешир замер, резко рванул вверх молнию на термокостюме, сквозь зубы процедил что-то нечленораздельное и кинул его на кресло. После чего, натянув на лицо дежурную улыбку, он похлопал Марка по плечу и скрылся на кухне. Но оба почувствовали, что эти слова произвели не самый лучший эффект.       Марк пару минут, пролетевших, как секунда, отсутствующим взглядом смотрел в выложенную белыми панелями стену. В ушах стояла звенящая тишина. Горло разрывал огромный ком. Он хотел догнать Чешира, извиниться, но вот только зачем?       Он заскрежетал зубами и со всей силы ударил кулаком в стену, поцарапав белое матовое покрытие. И тут же зажмурился от боли, током пронзившей правую руку. Между пальцев засинела содранная кожа, которую заполнила набежавшая из лопнувших каппиляров кровь. Всю кисть охватил огромный зелёный синяк, начавший стремительно темнеть. Рука опухла, кость уродливым горбом выпирала на тыльной стороне ладони.       …Темнота перед глазами, дикое головокружение и попытка ухватиться за край стола. Падение, которое смягчили выцветшие ковры, тут и там накиданные по полу. И, в конце концов, абсолютная темнота.

***

      Марка ослепил на минуту нестерпимо яркий свет. Постепенно проступили очертания больших галогеновых ламп на потолке, гладкого кафеля, проводов. Он резко зажмурил глаза и прислушался.       — Леве, я сказал, тебе нельзя здесь больше появляться. Ну да ладно, надеюсь, пронесёт и никто больше не узнает о твоём визите. Ну что ж это такое делается! У вас там что, приют для сильно буйных? Чеширу очки разбили на танцполе, теперь этот ваш Марк сам себя искалечил и грохнулся в обморок.       Высокий голос с истеричными нотами, окрашенный в кислотный салатовый цвет.       — Да ну, он же всегда такой тихий был! Лишнего слова не скажет! — горячо запротестовал другой голос.       Диссонансный, резкий, неприятный. Но обычно он энергичный и жизнерадостный, окрашенный в яркий оранжевый цвет. Конечно же, Марк узнал, кому принадлежит этот голос. Его лучший друг Чешир, который, тем не менее, довёл его до белого каления.       — Не думаю, — задумчиво произнёс третий голос, гармоничный и мягкий, тёмно-синего цвета. — Он же иногда огрызается, не так ли?       Леве. Остров спокойствия и рассудительности в океане истерик и паники.       Они обсуждали Марка, словно группка ценителей кинематографа, болтающих об очередной премьере. Обсуждали так, будто киборга не было в этой комнате вообще.       — Так, дорогие мои, слушайте, — «Салатовый голос» резко хлопнул в ладоши, пресекая зарождавшийся спор на корню. — Любому истукану ясно, что тут обыкновенная аутоагрессия.       — А мне не ясно! Кто тогда ж тогда я? — сердито выпалил Чешир.       — Не истукан, так идиот! — отмахнулся от него собеседник, и, прокашлявшись, продолжил. — Так как ваш страдалец ещё не отошёл от наркоза, — он кивнул на киборга на операционном столе, в тело которого были воткнуты десятки мерцающих проводов, — то времени у нас предостаточно.       Самаэль подошёл к компьютеру с новомодными неоновыми вставками в системном блоке, мониторе и клавиатуре, и щёлкнул по пробелу. Перед глазами развернулось белое окно со списком статей, чёрно-белой дорожкой растянувшимся вниз.       — Аутоагрессия возникает в случае глубокого конфликта мотивов внутри личности. Если объект агрессии дорог человеку или от него зависит благополучие, то включается защитный механизм перенаправления агрессии на другой объект или на себя, — профессор оторвал глаза от текста и внимательно смерил взглядом своих слушателей. — Другими словами, аутоагрессия — это когда человека с треском разрывает на части от гнева, а выместить его ни на ком нельзя. А вымещать-то надо. И, в конце концов, он решает: «Ай, поколочу-ка себя. Я плохой, от меня одни проблемы. Никто на меня за это не наедет. Никому другому-то я зла не причинил».       Самаэль замолчал и усмехнулся, задумчиво глядя в одну точку.       — Чего ты улыбаешься, скотина? Думаешь, это смешно? — выпалил Чешир, надвигаясь на тщедушную фигурку в белом халате.       «Фигурка» же ничего не ответила и демонстративно поправила сдвинувшие на переносицу очки.       — О, я понимаю вашего Марка. Такой как Вы, уважаемый, — он произнёс последнее слово нарочито пафосно, со снисхождением смотря на шебутного киборга, — любого до белого каления доведёте. И проявление агрессии по отношению к Вам грозит серьёзными травмами. Тут действительно только и остаётся, что прибавить к «агрессии» приставку «ауто».       Самаэль резко развернулся на каблуках своих чёрных лаковых туфель к Леве.       — Дружище, езжайте-ка вы домой, у меня ещё много дел. Элитный штаб осмотреть, например. Вашего же друга я помещу в изолятор, через пару дней заберёте. Бедняга, слышал он недавно из госпиталя… Из огня да в полымя.       Он сочувствующе покачал головой.       — И да, объясни своему другу-алой-башке, что неприлично называть скотиной человека, который бесплатно поставил ему линзы с новейшими визорами.

***

      — Ну вот, ребята, нам повезло, — хриплым голосом сказал индиго и оскалился, почти вплотную подойдя к Крису. — Очень неосмотрительно оставлять такую безотказную шлюху, как ты, один на один с нами. Твоего муженька, Джима, заслали в город на разведку. А мы уже соскучились по твоим стонам.       Он схватил киборга за отросшие волосы и резко дёрнул. Тот закатил глаза и слабо закричал. На искусанные и потрескавшиеся губы легла грубая рука, привыкшая сворачивать шеи и отрывать руки за пару секунд. Из стаи индиго, стоявшей позади, донеслись улюлюканья.       — Ну что, у нас есть ещё полтора часа. Думаю, большинству из нас времени хватит.       Он ударил Криса в спину своим мощным сапогом. Тот почти упал на пол, в последний момент ухватившись рукой за ледяной подоконник.       — Рут, стой! Там идёт кто-то! — остерегающе выкрикнул из толпы какой-то солдат.       Индиго, тяжёло дыша и не сводя тёмных глаз с Криса, обратился в слух. Где-то далеко гулко раздавалось цоканье каблуков.       — Ай, чёрт с ним! Выловим ещё! — он раздражённо махнул рукой. — Всё, выдвигаемся к нашему командиру, — последнее слово, он, как всегда, произнёс с ненавистью. Он ненавидел этого Джима, свалившегося как снег на голову. Он, Рут, был более достоин командовать своим отрядом, вместе с которым покинул Локус и вместе с которым прошёл все трудности взросления.       Киборги зашумели, с криками «Быстрее, быстрее!» вылетели из казармы и скрылись в лабиринте коридоров.       — Я не шлюха! — пронзительно закричал Крис, беспомощно стоя посреди огромного коридора и размазывая по лицу горячие слёзы. — Это вы сделали меня своей шлюхой!       Заскрипела тяжёлая дверь, царапая кафельный пол. К нему подошёл профессор Самаэль, озадаченно глядя на рыдающее создание.       «Создание» же резко развернулось и кинулось ему навстречу, сжав кулаки.       — Эй, ты, не врежься в меня ненароком, — натянуто улыбнулся профессор.       — Самаэль! Я всё знаю! — выкрикнул Крис осипшим от слёз горлом. — Почему ты всем колешь этот аугендо, а мне нет? Почему ты всем ставишь исправные стабилизаторы, а мне нет? По-че-му?!       Плечи затряслись от долго сдерживаемых рыданий.       — Я могу объяснить, так ты ж не поймёшь… — устало пробормотал Самаэль, опустив глаза в пол. — И что ты предлагаешь?       — Установи мне настоящие стабилизаторы и дозаторы, проколи мне курс инъекций аугендо! Пожалуйста! Я не хочу больше быть… — он осёкся на полуслове и почти неслышно прошептал, — шлюхой…

***

      Марк с благоговейным ужасом разглядывал длинные тёмно-красные полосы запёкшейся крови на руках и покрывшуюся синими и фиолетовыми пятнами кисть. Странно. Обычно, когда он от злости царапает себя или колотит стены, то у него появляются лишь светлые красные полоски и незначительная боль, которая сразу же проходит, если на неё не обращать внимания. «Видимо, в игру вступает примитивный инстинкт самосохранения, который не даёт покалечить себя слишком сильно», — догадался он.       Вдруг дверь отворилась, и в абсолютно белую комнату вошёл профессор, обладатель «салатового голоса», в сопровождении какого-то индиго. Который, впрочем, на индиго похож не был. Слишком уж слабым выглядел. Но на груди его костюма гордо синела молния.       Марк прижался к стеклу камеры изолятора и внимательно прислушался. Звуки доносились как сквозь толщу воды.       — Как восстановишься после установки стабилизаторов и дозаторов, которые тебе пока не больно-то и нужны, приходи через неделю. Начну курс инъекций аугендо, пожалуй.       Киборг растерянно кивнул и направился к соседнему изолятору. Марк задумчиво смотрел на него. Сгорбленная спина, опущенные плечи, безвольно висящие руки и глаза, подёрнувшиеся слёзной плёнкой, в которых отражается яркий свет ламп. Неизвестные превратили его волю и разум в руины.       И Марк понял, что хорошо понимает этого незнакомого киборга, хоть они и были представителями враждующих лагерей: «городская консервная банка» и «элитный солдат».