Меняем местами главных героев

      Это открытие настолько ошеломительно, что несколько минут я даже мыслить связно не могу. В голове сплошная кутерьма: отрывки воспоминаний, фраз. Я чувствую, как моё лицо заливает краска, совсем, как у Китнисс.       Как? А главное, когда? Я никогда не стремился нравиться людям. Всё, что я делал и говорил, должно было наоборот отталкивать от меня всех. Всегда хмурый, недовольный, неразговорчивый. Я даже с Агнессой разговаривал только будучи уверенным, что нас никто не слушает. Что же могло её привлечь?       Чем больше подобных вопросов крутились в моей голове, тем больше я понимал, что, скорее всего, это неправда. Но ведь было много знаков, подтверждающих этот факт. Может быть, это совпадения? Хотя жизнь уже научила меня, что совпадений не бывает.       Сердце Китнисс продолжает неистово стучать. Прошло минут пять, и она успокоилась и немного расслабилась. Я решаю проверить свою догадку; здоровой рукой я приобнимаю её и прижимаю ближе к себе. Она вздрагивает всем телом и перестает дышать. Нет, пора это прекращать, а то мы так до утра не уснем.       Ну и что с того, что она в меня влюблена. Это как-то изменит моё отношение к ней? Вряд ли. Я все так же полон решимости спасти её жизнь. Ей, конечно, будет трудно пережить мою смерть, но мне до этого не будет дела. К тому моменту я буду уже мертв.       Как ни странно, эта мысль меня успокаивает, и я отхожу ко сну. Последняя здравая мысль в моей голове говорит укоряющим голосом, причём моим же голосом: «Что ты развёл все эти сопли с любовью? Вам двоим завтра даже кушать нечего будет».       Самое смешное следующим утром – выражение лицо Китнисс. Проснувшись, она глядит на меня, сонно улыбается и с блаженным стоном опускает голову на моё плечо. Затем протягивает руку и обнимает меня за талию. Я жду того момента, когда она окончательно проснётся и поймёт свои действия. И по судорожному вздоху я понимаю, что этот момент настал. Я был уверен, что она размышляет, как ей поступить. Я ждал.       - Доброе утро! Как рука? – как ни в чём не бывало, очень бодро, начинает она.       - Всё в порядке. Что это сейчас было?       - В смысле?       - В том смысле, что три минуты назад ты полезла ко мне обниматься, - вредничаю я. Делать этого не хочется, но как будто внутри сидит какая-то гнильца, что рвётся наружу.       - Правда? – врёт она достаточно уверенно, хотя розовые щёки её выдают. – Наверное, сон хороший.       В дупле очень холодно. Я выглядываю наружу - картина открывается дивная: иней одел ветки деревьев в белые иголки, и теперь забавно переливается блеском под утренним солнцем. Снег ровным покрывалом укрыл землю, а сверкает так фальшиво, будто ковёр из драгоценных камней. Даже захотелось проверить настоящий ли он. Мой нос успевает замёрзнуть, пока я любуюсь местными красотами.       - Пит, нужно поесть, - Китнисс касается моего плеча.       Да, конечно. Но всё, что у нас есть – это вяленая говядина и галеты. А как же дальше? Есть идея развести костер прямо в дупле, но вот чем? Стало страшновато, совсем как в детстве. Ненавижу это чувство. Я снова выглядываю наружу, ветки на дереве подойдут в качестве хвороста. Но со своей рукой я, скорее, свалюсь с дерева, чем насобираю хотя бы несколько штук. Зато Китнисс сможет, только бы она не струсила.       - Пока не начали кушать, нужно будет собрать ветки с дерева. У меня есть тушка кролика, старая, ближе к вечеру можно будет её поджарить.       - Не понимаю, зачем нужно собирать ветки, - хмурится она.       - Чтобы огонь развести, - сквозь зубы отвечаю я, меня жутко раздражает ее непонимание.       - Я точно упаду, и однозначно переломаю себе все кости. Нет, я не пойду, - без колебаний говорит она. Это в конец выводит меня из себя. Вот если бы я предложил это Агнессе, она бы уже минуты две лавировала между ветвей.       Китнисс тянется к своему рюкзачку, и достаёт оттуда стопку хвороста.       - Вот. Я собрала перед тем, как Лиз убили. Погода портилась, и я решила, что запас сухого хвороста мне не помешает. Этого мало, но все же.       Предусмотрительно. Ладно, хоть так.       Мы перекусываем и начинаем ждать, пока начнёт смеркаться. В вечерних сумерках дым будет не так заметен. Хотя я сомневаюсь, что кто-то из трибутов гуляет по арене в такую погоду.       С самого начала зимы я не слышал ни одного пушечного выстрела. Неужели все они нашли убежище? Я стараюсь представить, где ещё можно спрятаться на этой адовой арене, но в голову ничего не приходит. Я видел слишком мало: только этот лес и степь.       Китнисс сидит, обхватив колени руками, и смотрит в пол, слегка раскачиваясь взад-вперед. Я присаживаюсь напротив неё.       - Пора обработать твою рану, - не поднимая головы, говорит она.       Снова придётся раздеваться.       - Давай, - на выдохе произношу я.       Она всё так же, не посмотрев на меня, готовит все свои инструменты. Я снимаю свою повязку. Рана выглядит мерзко, но Китнисс остаётся довольной её видом.       - Хорошо, заживает, - улыбается она и наносит что-то вокруг шва.       - Долго ещё будет заживать? Когда я смогу пользоваться рукой в полной степени? – последний вопрос волнует меня со вчерашнего дня.       - Недели три, а может, и месяц. Но болезненность пройдет через пару дней.       Надеюсь, игры закончатся раньше чем через три недели.       - Пит, постарайся не пачкать бинты. Это последний кусок.       Я киваю, а она начинает аккуратно перевязывать мою руку. Наблюдать за ней интересно. Её щёки снова расцветают розами.       - Китнисс, - низким голосом начинаю я, решая её немного смутить, веселья ради. Она вздрагивает, прикрывает глаза, и наконец, посмотрит на меня. Из её горла вырываеся судорожный вздох, а губы слегка приоткрываются, – Спасибо тебе за помощь.       Теперь уже я смотрю на её губы. Они тонковаты, но красивой формы. Моя рука касается её спины, я остро ощущаю покалывание в пальцах. До зуда в затылке хочется коснуться её губ. Я не понимаю этого чувства, ведь Кинтисс меня вовсе не привлекает. Она, конечно, довольно мила, но не настолько, чтобы испытывать к ней чувственный интерес.       Я сижу, касаясь её спины, и придвигаюсь ближе. Я понимаю, что делать этого не стоит, ведь этот момент наверняка покажут в эфире, и её отец увидит это, и не только он, но и Агнесса, да и все остальные зрители. Зрители! А ведь им это понравится. Должно понравиться.       Китнисс же сидит ни жива, ни мертва. Казалось, она совсем перестала дышать. Зрачки расширяются до такой степени, что голубые радужки становятся едва заметны.       И вот, когда до её губ осталось пару сантиметров, она выдыхает, опаляя мои губы теплым будоражащим воздухом. Я рывком преодолеваю оставшееся расстояние и, наконец, касаюсь ее губ.       Ощущения куда острее, нежели во сне. Сердце бьётся где-то в горле, рука сильнее стискивает её тонкую талию. И когда, казалось, мой мозг взорвётся от нахлынувших эмоций, она раскрывает губы. Я жадно впитываю их мятный, немного ванильный вкус. Китнисс всхлипывает и обхватывает ладонями моё лицо, уже куда смелее отвечая на поцелуй.       Нас отвлекает писк, который раздавался снаружи. Мы отпрянули друг от друга. Воздуха не хватает. Китнисс тяжело дышит, её охватывает ужас; глаза, величиной с яблоко взирают на меня с неким упрёком. Она отворачивается, так и не закончив перевязку.       Я же выглядываю наружу и нахожу небольшой металлический сосуд, который спустился на парашюте. Свежий воздух охлаждает мой мозг, пронося свежий кислород по венам.       - Что там? - спрашивает Китнисс, уже взяв себя в руки.       - Посылка от Хеймитча, - голос какой-то охрипший. Я прочищаю горло.       Она тут же оборачивается, с любопытством оглядывая сосуд.       - Открой? – не скрывая интереса, попросит Китнисс.       Внутри оказывается еда. Клубни печеной картошки и крупные котлеты. Еще там есть булочки и фаршированные яйца. Не надо будет разводить костер, хотя бы сегодня.       - Давай я закончу с перевязкой.       На этот раз я не смотрю на неё, просто отворачиваюсь в противоположную сторону, и жду, покусывая губу, пока она не закончит.       Мороз начал спадать. На улице ярко светит солнце, слепя глаза всякий раз, когда я выглядываю наружу. Сидеть внутри было не комфортно. Смущение, исходящее от Китнисс, почти осязаемо. Я сажусь у входа, спустив ноги с дупла.       Наверное, нужно поговорить с ней о том, что произошло, но я не вижу в этом необходимости, да и не знаю с чего начать.       Меня терзает смутная вина перед Агнессой. Казалось, что этот поцелуй был предательством. Разве? Я ведь ей ничего не обещал, мы даже парой не были. Но я все равно чувствую себя виноватым.       Китнисс подсаживается ко мне внезапно. Я даже вздрагиваю. Она садится точно так же, как и я. И молчит. Весьма красноречиво молчит.       - Прости меня за тот поцелуй, - не выдерживаю я, но тут же сникаю, не зная, что ещё сказать.       - Не думаю, что тебе нужно извиняться. Я была не против. Мне понравилось, - последнюю фразу она шепчет, почти не разжимая губ, глядя на свои пальцы.       - Мне тоже, - после недолгой паузы честно отвечаю я.       В конце концов, жить мне осталось не так уж и долго, так почему не воспользоваться этим обстоятельством. Немного нечестно, по отношению к Китнисс, но ведь она сама только что сказала, что ей понравилось.       - Пит, - тихо зовёт Китнисс, её дрожащий голос меня пугает; я смотрю на неё, на лице застыл ужас, она указывает на землю.       По белому снегу идёт стая существ. Их штук десять.       Они ходят на двух ногах, точнее лапах, но видно, что бегают они на четырех. Задние лапы сгибаются в коленях, но не так, как у людей, а в обратную сторону. Переродки грязно серого цвета, с облезлой шерстью. Передние лапы-руки коротковаты, и заканчиваются пятью длинными черными когтями. Морды у них какие-то крысиные, с вытянутыми носами, пасти приоткрыты и с них капала слюна, как у бешеных собак. Глаза абсолютно звериные, никакой осмысленности в них нет, только инстинкты. И эти инстинкты не были мирными, они рыщут в поисках жертв.       - Медленно и тихо, сползай в дупло, - велю я. Она, скованная страхом, застывает. - Живо, - повторяю я. Она приходит в себя и скользит в дупло.       Переродки медленно продвигаются вперед, осматриваясь вокруг и принюхиваясь. Я очень надеюсь, что солнце слепит им глаза, так же как и мне, и они меня не заметят. Я уже собираюсь последовать за Китнисс, когда один из них, шедший самым последним, вдруг запрокидывает голову и протяжно начинает выть. Его собратья оборачиваются, и я понимаю, что это – мой шанс, и быстро скачиваюсь во внутрь. Китнисс в панике кусает ногти. Я припадаю к спальному мешку, всё ещё служившего нам дверью, и продолжаю наблюдение.       Стая принимается бешено обнюхивать землю.       - Смотри, какие у них длинные когти, держу пари, они смогут в одно мгновение взобраться на дерево.       - А что будет, если они нас найдут?       - Не представляю, - вру я. Конечно же, я представляю себе, как они находят нас, вытаскивают из дупла, и бросают на землю. А потом рвут наши тела длиннющими когтями, придерживая задними лапами. А их зубы вгрызаются в шею, и испив крови, запрокидывают головы, издавая протяжный вой.       По рукам бегут мурашки, а кровь застывает в жилах. Я не могу поверить, что они нас учуяли. А стая продолжает принюхиваться. А вдруг у них отменный нюх? Скорее бы они уже прошли.       Китнисс схватывает меня за руку и сильно сжимает, я даже не чувствую этого, будто завороженный, я не могу оторвать взгляд от переродков, которые наконец начинают двигаться вперед.       Очень медленно, они обнюхивают землю, проходя мимо нашего дерева. Сердце неистово бьётся в грудной клетке, в виске стучит. А стая останавливается около нашего дерева, и дико оглядывается вокруг.       - Мне больно, Пит, - в самое ухо шепчет Китнисс. Я и не замечаю, что в порыве страха очень сильно сжимаю её руку. Я прикладываю палец к губам, показывая ей, что нужно молчать. Но руки её не выпускаю. А затем снова возвращаюсь к обозрению хищников. Но тут вижу то, отчего Китнисс бы точно вскрикнула. Прямо на наше жилище смотрит один из перердков. Я не дышу. Слюна с оскаленной пасти животного стекает прямо на снег. Неужели он нас заметил? Мой лук и стрелы будут абсолютно бесполезны в маленьком пространстве дупла. Да и нож тут сильно не поможет. Если я и смогу ранить нескольких, то их длинные передние лапы распорют мне брюхо, прежде чем я смогу им серьезно навредить. Я судорожно размышляю, как же мне поступить. Китнисс, видимо, почувствовав моё напряжение, тихо всхлипывает. Я притягиваю её к себе и крепко прижимаю к левому плечу, коснувшись её виска губами. Мне отчаянно захотелось её поцеловать, перед лицом неминуемой гибели. Китнисс обнимает, заключив в кольцо своих рук, и утыкается в шею.       Я все также смотрю на переродка. И вдруг он, будто повинуясь приказу, медленно поворачивает голову в противоположную сторону, но его глаза всё также сверлят спальник, укрывающий вход в дупло. Это выглядит странно. А стая тем временем движется вперёд, скрываясь за небольшим холмом.       Я наконец выдыхаю, и откидываюсь на спину, не выпуская Китнисс из рук.       - Один из них, по-моему, нас заметил.       - Не может быть… - в ужасе попискивает Китнисс.       Лежим мы так минут десять. Успокаиваясь и обдумывая. Сумерки начинают сгущаться. Китнисс предлагает поесть. Мы делим еду на две части, и одну из них съдаем почти мгновенно.       Погода становится совсем теплой, словно ранней весной. Но не настолько, чтобы снять спальный мешок со входа.       Мы с Китнисс почти не разговариваем, немного смущенные сегодняшними событиями. Приближается время сна, и я был уверен, что она откажется лежать рядом со мной.       Но я ошибся, она первая заползает в спальный мешок и ложится на бок, отвернувшись от меня в противоположную сторону. Я аккуратно укладываюсь рядом.       Сейчас, лежа в относительной безопасности, я ничего не чувствую по отношению к Китнисс. Своё недавнее дикое желание поцеловать её, я объяснил бы тем, что в момент смертельной опасности, мозг начинает странно реагировать на окружающее обстоятельства.       Мысли снова возвращаются к стае переродков. Почему же он ушёл, ведь видно было, что он уже собирался идти в сторону их дерева? А затем я вспоминаю, что перед тем, как переродок ушёл, я обнял Китнисс и поцеловал её. И еще я вспоминаю, что еда от Хеймитча пришла после того, как мы поцеловались в первый раз. Возможно, зрителям нравится наблюдать за развивающимся «романом» приговоренных к смерти трибутов. Поэтому распорядители Игр пока решили оставить нас в покое. Надо проверить. Я касаюсь плеча Китнисс.       - Повернись, пожалуйста, - прошу я. Она застывает, но через несколько секунд всё же поворачивается и вопросительно смотрит на меня. – Я рад, что не один нахожусь в этом безумии. И мне очень приятно, что рядом именно ты.       Теперь она уже дышит глубоко, её грудь ровно вздымается.       - Правда? И ты не считаешь меня обузой?       - Нет, - понизив голос, отвечаю я, приблизившись к её лицу, и замираю, давая ей выбор. Она первая касается моих губ. Поцелуй был нежным и изучающим. Она приоткрывает губы, и мой язык скользит во влажную теплоту её рта. Она несмело касается моего языка. Я придвигаюсь ближе, теснее прижавшись к её телу. Одной рукой я поглаживаю её спину. Она вздрогнула, когда моя рука скользит под её куртку, но не отстраняется. Мы еще долго лежим и целуемся. И никто из нас не слышал мерный писклявый звук снаружи. Звук, который говорил, что Хеймитч прислал нам еще один подарок, звук, который подтвердит, что мои догадки верны.