Меняем местами главных героев

      Агнесса на меня злится. Злится от того, что я, по ее мнению, забрал себе большую часть добычи. Но я разделил ее верно, потому что у меня больше иждивенцев, чем у нее, к тому же большую часть дичи подстрелил именно я. Но она меня совсем не слушает, она кричит на меня и спрашивает, как я мог ее предать, ведь раньше я всегда делил добычу честно. Мои доводы ее совсем не успокаивают, и она заводится все больше и больше.       - Ты - предатель! - вопит она. - Я никогда не думала, что ты на такое способен! - ее лицо покраснело, глаза горят недобрым огнем. - Дальше охотиться будешь один, я не желаю тебя больше видеть, - и, бросив пару белок мне прямо в лицо, уходит прочь.       На душе гадко, но я все же уверен, что поступил правильно. Чувствую какое-то копошение на груди и смотрю на свои руки, оказывается, белки, которые мне бросила Агнесса, живые, и теперь, встав на задние лапки, касаются моей груди.       Я просыпаюсь и чувствую, что Китнисс завозилась на моей груди. Это был всего лишь сон, но Агнесса наверняка зла на меня. Я пытаюсь избавиться от этих мыслей и снова засыпаю.       Утром погода на улице значительно теплее чем вчера, в спальном мешке становится жарковато. Мы просыпаемся одновременно. Я выглядываю наружу, и с удивлением обнаруживаю, что наступила весна, по другому сказать нельзя. Снег тает, оставляя после себя огромные лужи, а солнце печет нестерпимо. Если ничего не изменится, то к завтрашнему дню земля будет совсем сухой. Я вспоминаю, что ночью слышал звук, который сообщал нам о новом подарке от ментора. И правда, вот он, на ближней ветке. Внутри обнаруживается, в основном, походная еда, я бы сказал так. Все можно взять с собой в дорогу и кушать прямо на ходу: галеты, вяленая говядина, сухофрукты. Если в каждом подарке Хеймитча нужно искать смысл, то этот означает, что мы с Китнисс должны отправляться в дорогу. Я снова выглядываю наружу, сейчас это сделать невозможно: образовавшаяся на земле грязь сильно затруднит наш переход. Тогда, возможно, завтра. И еще в посылке какая-то металлическая баночка. Внутри мазь, которая пахнет лекарством, я отдаю ее Китнисс, но она тоже в недоумении.       - Это точно лекарство, - говорит Китнисс, - запах какой-то знакомый. Ранение только у тебя, давай попробуем обработать им твою руку.       Я не против, хуже все равно не будет. Сняв повязку, Китнисс аккуратно убирает ее, больше бинтов у нас нет, так что придется снова ее использовать. Вымыв руки, она осторожно наносит мазь на рану. Я ощущаю неприятное покалывание, по краям раны. Мы ждем пару минут, но ничего не происходит, тогда она снова обильно смазывает меня этой мазью и накладывает повязку.       Китнисс начинает хлопотать над завтраком. Вторая часть вчерашней посылки ментора уже разделена на две неравные части, ту, которая побольше она протягивает мне, со словами: "Ты ведь мужчина, к тому же ранен, тебе нужнее."       Признаться честно, мне приятно от ее слов, от того, что она считает меня мужчиной, и от ее заботы. Я решаю обсудить с ней наши дальнейшие действия после завтрака. Нужно привыкать, что я теперь не один, и нужно согласовывать свои планы с ней.        Китнисс смотрит из дупла на лес и присвистывает от удивления.       - Завтра нужно будет двинутся в путь и искать другие источники питания, не думаю, что у Хеймитча хватит средств и дальше нас содержать, если мы будем отсиживаться здесь. К тому же, если солнце будет так же греть арену, к завтрашнему дню земля уже будет сухая.       - Да уж, распорядители явно химичат с погодой. Хорошо, я согласна. Только надо основательно подготовиться. Наполнить фляги водой, разделить все поровну, на случай... если нам придется расстаться.       - Нам не придется расставаться, - твердо говорю я, в этом я уверен. Очевидно, у зрителей мы имеем оглушительный успех, и распорядители хотят оставить нас вместе до самого финала, чтобы в конце один убил другого. Такой финал будет ошеломителен, главный распорядитель, наверняка, в диком восторге от этой идеи.       - Мы не можем этого точно знать, - настаивает Китнисс, - вдруг произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее, и нам придется разделиться.       Она так настойчива, что мне приходится согласиться. Наши приготовления затягиваются на целый день, сначала я развожу костер на ближайшей крупной ветке. На углях поджариваю кролика, при такой погоде, он может быстро испортиться. Я не боюсь, что нас найдут другие трибуты, в такую грязь они потратят кучу сил, чтобы до нас добраться, к тому же мы имеем преимущество, мы на высоте. Нас осталось всего девять человек: пять парней и четыре девушки, по моим расчетам, из них четыре трибутов-профи. Хотя, возможно, переродки убили еще кого нибудь, но пушечного выстрела мы не слышали. И, будто подслушав мои мысли, раздается звук, который ни с чем нельзя спутать, звук, который знаменует гибель еще одного человека. Единственное, на что я надеюсь, что это был кто-то из профи.       Мы собираем оставшийся снег и растаптываем его во флягах. Только к вечеру мы наконец полностью упаковываем свои рюкзаки, делим кролика на две части: сегодняшний ужин и завтрашний завтрак. Неупакованными остаются только наши спальные мешки. Наконец мы садимся за ужин, кролик жирный и сочный, поэтому наелись мы на славу. На улице уже давно стемнело, нам не остается ничего другого как залезть в спальные мешки и ждать появления портрета погибшего. Китнисс крепко прижимается ко мне, я обнимаю ее здоровой рукой, мне нравится ощущать ее тепло, она кладет голову на мое плечо. Мы жутко устали, после нескольких дней бездействия, сегодняшняя суматоха нас выматывает, к тому же наелись мы от пуза. Глаза так и слипаются, но вдруг звучит гимн, и на небе появляется лицо парня, к моему разочарованию, он не из банды профи, это парень из дистрикта 3.       - Сколько нас осталось, ты не считал? - спрашивает Китнисс.       - Восемь: четыре девушки и четыре парня, четверо из них профи.       Китнисс вздыхает и еще ближе прижимается ко мне. На душе становится спокойно, невольный порыв успокоить ее, проявляется поцелуем в лоб, мне нравится быть с ней, быть ее защитником. Это, наверно, природный инстинкт, защищать того, кто слабее. С ней по другому не получается.       - Твоя подруга, Агнесса, - осторожно начинает Китнисс, - вы с ней давно дружите?       - Да, с самого детства, - не замечая подвоха, отвечаю я.       - И... вы с ней просто друзья? - срывающимся от волнения голосом, спрашивает она.       - Нет, не просто, - поняв к чему она клонит, говорю я, намеренно оставляя паузу. - Мы с ней лучшие друзья. Ближе нее, у меня только братья. Ну, теперь не только... - и я не имею в виду наши "романтические отношения", голодные игры - такой опыт, что любой человек здесь, на волосок от смерти, становится ближе, чем люди из реальной жизни.       - Правда? - подняв голову, она смотрит прямо мне в глаза, с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание. Такой взгляд мне не незнаком, но он стоит тысячи слов, и заставляет мое сердце биться быстрее.       Вместо ответа я целую ее, просто чувствую, что так нужно. Поцелуй совсем короткий, и Китнисс снова опускается на мое плечо. Она берет мою руку в свою ладонь и притягивает ее к своим губам. Этот жест полон любви и доверия. У меня начинает щемить сердце, чувствую себя маленькой девочкой. Бр-р-р. Я совсем не привык к такой нежности, но все же это приятно. Мы еще лежим так некоторое время, а потом засыпаем.

***

      На следующий день мы в полной боевой готовности. Мешки упакованы, завтрак съеден, мы готовы отправится в путь. И уже перед самым выходом, Китнисс останавливает меня:       - Погоди, давай осмотрим твою рану перед уходом, - я уже совсем забыл о ней, и когда Китнисс снимает повязку, становится понятно почему. На месте пореза, длинный ярко-розовый шрам. Я не могу поверить в это, ощупываю рану по всей длине, никакой боли. Сколько Хеймитч потратил на это лекарство? Лекарство для мертвеца.       - Ничего себе! - восклицает Китнисс, тоже ощупывая шрам.       - Да уж, Хеймитч не поскупился. Нам пора, давай выбираться отсюда.       Сначала на землю спускаюсь я, затем Китнисс сбрасывает наши рюкзаки, и медленно спускается сама, не без моей помощи. Земля сухая, то тут, то там пробиваются островки травы. Мы слегка разминаемся перед походом и нацепив рюкзаки на спину, начинаем путь.       Солнце печет невообразимо, мы прошли уже около километра. Местность однообразная, нам встречаются незнакомые ягоды, но мы не решаемся их собирать. Животных никаких не видно. Я держу наготове лук, опасности не видно, но вдруг все же появится какая-то дичь. К тому же, арена голодных игр - не место для расслабления. На деревьях уже появились первые листочки, до чего же быстро тут идет время, вроде бы прошла только пара недель, но у меня стойкое ощущение, что я скитаюсь по арене уже год.       Я постоянно оглядываюсь на Китнисс, она идет на пару метров позади меня. Она очень сосредоточена: глаза обегают кусты и деревья, губы сжаты так крепко, что даже побелели. Меня очень смешит ее вид, никогда ее такой не видел. Да, и когда бы мне пришлось наблюдать подобное? В дистрикте я никогда на нее не смотрел при встрече, горький стыд накрывал меня с головой, едва я замечал ее появление. Может, у нее всегда такое сосредоточенное выражение лица? Стало ужасно обидно, что мы так мало общались в двенадцатом, захотелось узнать, какая она в обычной жизни. При мне она тоже никогда не разговаривала, не смеялась, казалось, даже не дышала. А вдруг она смешливая и душа любой компании, или наоборот, задумчивая и немногословная? А что я в сущности знаю об этой девушке? Ничего, кроме того, что она в меня влюблена, вызвалась добровольцем вместо своей сестры на голодные игры, а еще она добра, мила и отзывчива. А ведь немало. Я снова оглядываюсь на Китнисс, она приподнимает брови, спрашивая, что не так. Я мотаю головой. Сейчас задавать вопросы не время, только дичь распугаем. Но вот найдем безопасное место, я ее обо всем расспрошу. Внутри что-то подпрыгивает от радостного предвкушения.       Я снова оглядываюсь на свою спутницу. От ужаса у меня даже волосы на затылке приподнимаются. Китнисс нет. Осматриваю нашу тропинку, и будто камень с души падает, она просто отстала. Не упала и не ранена. Стоит, размахивает руками, и кажется напуганной.       Я бегу к ней пытаясь сориентироваться, что же заставило ее отстать. Ничего более или менее сошедшего за причину, я не на нахожу. И тут бах! Я врезаюсь во что-то едва достигнув своей цели. Встаю потирая ушибленный лоб. Китнисс вот-вот заплачет, глаза опасно блестят, а губы слегка подрагивают.       - Спокойно, - тихо говорю я. - Успокойся и не реви.       Она с недоумением смотрит на мои губы и медленно качает головой.       - Ты меня не слышишь... - говорю я, скорее себе, чем ей.       Между нами стена, невидимая, прозрачная и звуконепроницаемая. Зачем? Нас хотят разлучить? Я думал, капитолийцам нравится за нами наблюдать, или мы что-то сделали не так. Я продолжаю ощупывать барьер, надеясь найти брешь в этой треклятой стене, но ее нет. Меня охватывает злость, я со всего размаху бью по стене кулаком, но она не подается. Внезапно рука Китнисс опускается на стену, туда же, где моя рука застыла после удара. Я раскрываю ладнонь и накрываю ею руку Китнисс. За моей огромной ручищей ее маленькой ладошки и вовсе не видно. Она смотрит на меня, ее губы шевелятся, и я почти могу различить: "Все будет хорошо."       Внезапно взгляд Китнисс каменеет, она смотрит за мою спину и кричит "Беги!". Я не могу оглянуться, потому что за спиной Китнисс, прямо к тому месту где мы стоим, летит огненный шар. Она видимо понимает, что ей тоже нельзя оставаться на месте, и мы начинаем бежать в одном направлении вдоль стены. Не разбирая дороги мы несемся вперед, не теряя друг другу из виду. Огонь следует за нами по пятам. Вдруг один из огненных шаров врезается прямо в дерево, и оно падает преграждая дорогу Китнисс, вынуждая ее отступать. Теперь ее гонят в противоположную от меня сторону, я смотрю ей в след целое мгновение, которое стоило мне ожога голени. Я чувствую как ногу щиплет, и понимаю, что останавливаться нельзя. Огонь гонит меня вперед.       Я бегу долго и совсем выбиваюсь из сил. Куда меня гонят я не знаю, но надеюсь, что этот огонь и есть испытание и ничего страшнее меня не ждет.       Все заканчивается так же внезапно как и началось, просто в один момент огненные шары перестают сыпаться. Я падаю на землю, задыхаясь от быстрого бега и запаха гари. Голень нестерпимо жжет. Минут пять я лежу и пытаюсь привести в порядок свои мысли и чувства. Затем слышу осторожные шаги, они приближаются ко мне. К счастью, это только один человек. Лук уже в моих руках, я медленно вытягиваю стрелу, и готовлюсь подняться. Вот только глаза нестерпимо щиплет, тяжело будет прицелиться. Я перекатываюсь два раза влево, чтобы сбить противника с цели, при этом причиняя ноге ужасную боль, и резко вскакиваю на ноги. Девушка из второго, метательница ножей. Ох, она никогда не промахивается, и ее нож уже летит в мою сторону, правда чуть правее, из-за моих манипуляций с переворотами. Глаза слезятся, но большой опыт охотника все же сказывается, и стрела летит ей прямо в сердце. Она уклоняется вправо, неловко вскидывая руки, и стрела попадает в предплечье левой руки, жаль, что ножи метает она правой; двушка вытаскивает стрелу и бросает на землю. Я снова перемещаюсь в пространстве, потому что она уже изготовилась метнуть в меня еще один нож. Он пролетает в миллиметре от моей головы, потому что я замешкался, чтобы прицелиться наверняка. И этот выстрел достиг своей цели. Стрела пробивает грудную клетку, и девушка падает, держась за нее рукой. Звучит пушечный выстрел, и сразу за ним еще один.       В голове бьется мысль: "Почему она одна?". Профи по одному не ходят. Где тот здоровый парень из ее дистрикта? Может быть ранен? А остальные двое профи? Я отхожу подальше от тела девушки, чтобы не мешать планолету. И все время оглядываюсь. В колчане осталось всего четыре стрелы. После того, как девушку из второго забирают, я подхожу к тому месту, куда она выбросила мою стрелу и подбираю ее. Пушка выстрелила два раза, кто второй? Китнисс? По телу пробегает дрожь. Нет, не может быть. Я всеми силами пытаясь отогнать от себя эту мысль, но она такая приставучая, как муха в жаркий летний день.       Ухожу подальше от того места, где меня нашла профи. Нужно спрятаться, лезть на дерево я не могу, голень сильно обожжена. Я осматриваю ее и промываю холодной водой, от боли хочется выть. Я вспоминаю о мази, которую прислал нам Хеймитч, ее мы тоже разделили, каждому досталось по чуть-чуть. Если она за сутки смогла полностью заживить мою рану, может и тут поможет. Я осторожно наношу мазь на голень. Боль отступает, оставляя после себя приятный охлаждающий эффект.       Я сижу в кустах, день клонится к закату, и теперь можно забраться на дерево. Думаю, на земле так же небезопасно, как и раньше. Ночные хищники могут нападать целыми стаями.       Не без труда я забираюсь на ближайшее дерево и жду показа погибших трибутов. От нетерпения даже начинаю покусывать ногти. Как же долго тянется время, все это время, в голове пронеслись сотни картин, на которых Китнисс умерла. Есть совсем неохота. Я только пью. Чтобы хоть как-то занять себя, я забираюсь в спальный мешок и крепко привязываюсь к дереву.       А вдруг она все же умерла, что же мне тогда делать? Попытаться победить и вернуться домой? От этой мысли меня начинает тошнить. Я не смогу туда вернуться без нее. Я навсегда останусь здесь. Все мои мысли будут поглощены этой ареной и спасением Китнисс. Именно в этот момент мне нестерпимо хочется выжить, просто чтобы еще раз увидеть ее глаза, чтобы она прижалась ко мне, хочется ощутить ее нежность, чтобы почувствовать себя любимым. Мне не хватало этого всю мою жизнь. Мать никогда не любила меня, не говоря уже о нежности. А Агнесса слишком зажата и грубовата, чтобы так неприкрыто проявлять свои чувства. Оказывается, мне всегда хотелось чувствовать себя любимым, до чего же сентиментально. Хочется ощущать себя нужным, и не в плане пропитания, а просто, чтобы человеку был нужен именно ты, рядом. Эти мысли заставляют еще больше нервничать перед показом погибших.       Звучит гимн. Я настолько сильно сжимаю кулаки, что руки уже онемели. Показывают девушку из дистрикта два, которую я убил сегодня. Слишком долго показывают, специально что ли? Очень долгая пауза. Девушка из дистрикта пять. Оказывается, я все это время не дышал, теперь судорожно глотая воздух, ощущая как груз падает с плеч. Она жива. Спряталась, наверно, где-нибудь. Фотография рыжеволосой девушки исчезает в небе. Кто ее убил? Китнисс? Ее тоже гнали к какому-нибудь трибуту. Может быть все же... Об этом поговорим с ней при встрече. Надеюсь она нашла хорошее место для ночлега, еда, вода и лекарства у нее есть. Надеюсь, мы скоро встретимся. Завтра пойду ее искать.       Я засыпаю, и впервые со времени появления на арене чувствую себя очень одиноко...