Меняем местами главных героев

      Она возникает из ниоткуда, будто материализуется из воздуха. Ее появление пробуждает в душе двоякое чувство: я обрадовался, тому, что она не бросила меня, не кинулась в бега, но то, как неустойчиво она шатается на ветке, вселяет чудовищный страх. Мгновение и она пригибается и всем весом наваливается на профи. Трибут, не ожидавший ее появления, слегка царапает ножом мой подбородок и, цепляясь за гладкую ткань спального мешка, начинает неумолимо падать вниз. Через секунду после того, как земное притяжение призывает к себе профи, дрожа и плача, Китнисс падает на меня и едва не отправляется следом за упавшим трибутом, но крепко цепляется за веревки, которыми я привязан к дереву. Мои руки свободны, и я крепко хватаю ее подрагивающие плечи и притягиваю к себе. Ее начало трясти еще сильнее. Я пытаюсь хоть как-то ее успокоить, поглаживаю по волосам, шепчу ободряющие слова, но она заводится еще больше.       Проходит больше пяти минут, прежде чем ее плач переходит в икоту.       - Китнисс, нам надо отойти от дерева, - тело парня так и осталось лежать внизу, хотя грохот пушки прозвучал почти сразу, после падения. Распорядители ждут, пока мы отойдем подальше, чтобы выслать планолет.       - Ладно, - тихо говорит она, все еще икая, - только я не хочу смотреть на него, не показывай мне его, пожалуйста.       - Хорошо, хорошо, - я стараюсь смягчить свой голос, - ты его не увидишь, главное - не смотри на землю и держись за меня. Поняла, не опускай взгляд, смотри мне прямо в глаза. – Я знаю, стоит ей только увидеть парня, она в полную силу осознает, что его смерть на ее руках, и уж это точно, если не убьет ее, то оставит страшный след на всю оставшуюся жизнь.       Ее все еще шатает из стороны в сторону, мы огибаем дерево и спускаемся с противоположной стороны. Первым на землю ступаю я, а потом Китнисс. Будучи на земле я держу ее за плечи, чтобы ненароком, какой-нибудь звук не привлек ее посмотреть в сторону мертвого трибута. Едва мы отходим на десять шагов, совершенно бесшумно подлетает планолет и опускает клешни, забирая тело трибута. Нас осталось трое.       Я пытаюсь вспомнить, кто же последний. С самого начала этой кутерьмы я даже не пытался запомнить хоть кого-нибудь. Но некоторые лица сами врезались в память. Так, например, я запомнил того здоровяка из второго еще с тренировок, и потом, когда мы стояли на соседних лифтах во время старта. И еще, был один здоровяк, даже больше профи из второго, если уж быть честным, то я никогда не видел таких огромных парней. Ладони начинают потеть, потому что я с ужасом осознаю, что не видел его лица в числе павших. Это он наш последний конкурент? Я даже имя его запомнил – Цеп. Но нас ведь двое, я невольно кошусь на Китнисс, она такая субтильная и пугливая, что можно считать, что я совсем один против здоровяка.       Когда планолет улетает, я прошу Китнисс остаться на земле, а сам собираюсь забрать наши вещи. Но она вцепилась в меня будто клешнями и истерично трясет головой. Мне тоже очень тяжело оставить ее тут одну, боюсь, что до конца своей жизни уже не смогу отпустить ее хоть сколько-нибудь далеко от себя. Но делать нечего, где уговорами, где поцелуями, через минут десять, я все же заставляю ее разжать побелевшие пальцы. Пока лезу на дерево, постоянно оглядываюсь, проверяя на месте ли она, не утащила ли ее какая-то сила. Но она стоит и терпеливо ждет, даже с высоты видно, как ее трясет. Я намеренно не стал подпускать ее близко к злополучному дереву, чтобы не тревожить и без того расшатанные нервы.       Когда все наконец сложено, я спускаюсь, и мы отправляемся в путь. Цель неважна, главное подальше отсюда. Еды не осталось вовсе, только немного походной провизии, что мы получили от Хеймитча. Я держу на готове лук, в надежде, пристрелить дичь, но, как ни странно, по пути мы не встречаем ни единого зверька или птицы. Новая выдумка распорядителей? Оставить нас без еды вовсе. Китнисс молчит всю дорогу, прижимается ко мне с правого бока и крепко стискивает мою ладонь.       Ближе к обеду я перекусываю, а Китнисс отказывается от еды. Но я настаиваю и чуть ли не силой впихиваю в нее полоску вяленой говядины. Она ест, но не проходит и пары минут, как ее рвет. Она плачет и плюется. Сердце сжимается от горечи, что-то она совсем расклеилась. Нужно привести ее в чувство.       Начинает накрапывать дождь, но я не ищу укрытия. Останавливаюсь посреди поляны, и поворачиваю ее лицом к себе. Дождь усиливается, Китнисс пытается обнять меня, но я держу ее за плечи на вытянутых руках и не позволяю приблизиться. Я надеялся, что она взглянет на меня недоуменно, или что-нибудь еще, но она лишь еще ниже опускает голову и плачет. Только теперь я обнимаю ее, крепко-крепко.       - Я его убила, я его убила… - задыхаясь шепчет она.       - Если бы ты его не убила, он бы убил меня, понимаешь?       - Нет, не хочу понимать, почему вообще кто-то должен умирать? Я не хочу быть тут, я хочу домой с тобой. Тот парень, если бы не я, он бы был жив. Я забрала его жизнь.       Ох, а ведь это совсем незнакомый парень, а что будет, когда умру я? Сможет ли она жить дальше, или станет безликой массой, с померкшими глазами. Может быть гуманнее оставить ее тут, кажется, я смогу пережить ее смерть с меньшими потерями. От этой мысли и вовсе темнеет в глазах.       Я отстраняюсь и снова держу ее на вытянутых руках.       - Ты сделала это не только ради меня и себя, - мой голос тверд и решителен. – Вспомни о своих родителях и сестренке, помнишь Прим? А еще подружка твоя, как ее... ну, та, дочь мэра Андерси...       - Мадж? – она всхлипывает, но уже не плачет       - Тебе лучше знать. Они ждут тебя дома, и ты должна сделать все, что в твоих силах, нет, даже больше, ты должна себя превозмочь и перестать ныть. Возьми себя в руки. Ты стала еще ближе к дому. – Я ощутимо трясу ее за плечи, в ее глазах разгорается огонек понимания. – Забудь этого парня, подумаешь о нем, когда будешь дома в безопасности, рядом с родными, тогда и наплачешься вдоволь и поубиваешься. А сейчас – не время. Без тебя мне не справиться, нас осталось всего трое, помнишь? А если не перестанешь канючить, то я клянусь, привяжу тебя к дереву, а сам пойду искать Цепа...       - Остался Цеп? – перебивает она и с ужасом втягивает воздух. – Как же мы с ним справимся? Он огромный и сильный...       - Позже придумаем, так ты со мной или тебе больше хочется остаться привязанной к дереву?       - Нет, я с тобой...       Я удовлетворенно киваю. Мысль привязать ее к дереву очень хорошая. Так будет безопаснее для нее. Но обдумать ее как следует мне не удается, нас отвлекает шум. Дождь внезапно заканчивается, как по волшебству. Шум все приближается, и сейчас отчетливо слышится вой ветра. Я уже занял позицию для бега и, схватив Китнисс за руку, дергаю ее.       - Готовься бежать, - предупреждаю я, любопытство держит меня на месте, не давая сорваться в бег.       И вот в поле зрения появляется стена из песчаной бури, неестественно ровная и непроглядная. В природе ее содержимого, кроме песка и листьев, может быть что угодно. Нас снова гонят, наверное, к единственному живому трибуту. Китнисс срывается быстрее меня, я медлю всего секунду, потом сам пускаюсь в бег. Стена надвигается достаточно быстро, но не столько, чтобы нестись во весь опор, не разбирая дороги. Я бегу в определенном направлении, выбираю дорогу, но, видимо, сбиваюсь с пути, к которому нас гонят, потому что справа от нас тоже возникает стена, прямо из воздуха. Мы сворачиваем немного влево и продолжаем бег. Я крепко держу Китнисс за руку, она запыхалась, но бег не замедляет.       Наконец, мы достигли пункта назначения, нас вывели к Рогу Изобилия. Стена больше не надвигается, она статично застыла за нашей спиной, образовав идеальный полукруг. Китнисс опадает на землю и пытается восстановить дыхание, я же иду к стене. Хочется понять, есть ли у нас путь к отступлению. Мои худшие опасения подтверждаются, стена вроде той, что разлучила нас с Китнисс пару дней назад. Сквозь нее пройти нельзя. Тогда я начинаю оглядываться по сторонам. Мы тут одни, Цепа еще нет.       - Вставай, скорее вставай, - у меня появляется мысль. – Спрячешься в Роге Изобилия, пока нет Цепа. И ни в коем случай не выходи, чтобы ни случилось, не покидай это место. Поняла?       Она не задает вопросов и не пытается протестовать, просто кивает головой. Едва мы достигаем Рога, Китнисс протягивает мне руку.       - Дай мне нож, - дрожащим голосом просит она. Ее пугает сама мысль, что снова придётся убить человека. – На всякий случай, вдруг пригодится.       Я недоверчиво гляжу на нее, а потом все-таки протягиваю свой нож. Может, и правда пригодится.       Она только скрывается за золоченным Рогом, а я тут же отбегаю от него подальше, чтобы не вызвать подозрений, в этот же момент из опушки леса на поляну врывается Цеп. Он стал, кажется, еще больше. Даже отсюда видно, как под кожей перекатываются мускулы. Он приостанавливается, в упор глядя на меня, а потом снова начинает бег в моем направлении. Я успеваю выпустить две стрелы, но он ловко уворачивается. Как такой здоровяк может двигаться с подобной грацией, остается для меня загадкой. Ни ножа, ни копья в руках у него нет, оно и понятно: самое эффективное его оружие – сила.       Я снова прицеливаюсь, у меня осталась одна единственная стрела, на нее вся надежда. Но в последний момент он ускоряется, а я, так и не успев сделать последний выстрел, подлетаю в воздух, столкнувшись с его могучим телом. Когда мое тело падает на землю, я слышу характерный хруст. Без травм не обошлось. Цеп хватает мой лук и переламывает его ударом об колено. Последнюю стрелу постигла та же участь. Теперь он разворачивается ко мне, но я успеваю откатиться на пару метров и поднимаюсь на ноги, спина отзывается тупой болью. Оружия больше нет, свой нож я передал Китнисс, а в рукопашной схватке мне с ним не тягаться. Может быть я и продержусь минут пять, не больше, а дальше он убьет мою союзницу.       Последняя мысль придает мне сил, не хочу, чтобы он до нее добрался. Цеп все еще тяжело дышит, видимо, бег вымотал его, но не так сильно, как я мог бы надеяться. Он снова бросается ко мне, широко раскинув массивные руки. Хорошенько оттолкнувшись от земли я бросаюсь влево, его правая рука, лишь слегка касается меня. Я бью его по ногам, и он, споткнувшись, валится на траву. Я тут же оказываюсь на ногах, готовый запрыгнуть на его спину и душить, покуда меня не оставят силы, но не тут-то было, с ловкостью кошки, мой соперник снова твердо стоит на земле. Первый удар кулаком под дых выбивает из меня всю надежду на спасение, и я, схватившись за живот, опадаю на колени. Он подходит ближе и уже тянет руки, чтобы свернуть мне шею, но за его спиной я замечаю движение. Китнисс. Я ведь велел ей не высовываться. Она разгоняется и запрыгивает на спину Цепа. В ее руках блестит острие ножа, которое через секунду вонзается в место между плечом и шеей. Цеп выпрямляется и со всего маха бьет меня ногой по голове, он сбрасывает ее, словно, надоедливую муху, нож падает на землю. Затем он поворачивается к Китнисс, которая ошалело пятиться от него на четвереньках, не решаясь встать на ноги.       В глазах у меня потемнело, я пытаюсь приподняться, но руки совсем не держат, несколько раз встряхнув головой я все же поднимаюсь на ноги, чтобы увидеть то, от чего у меня кровь застывает в жилах. Цеп уже схватил Китнисс и теперь приподняв над землей душит ее своими огромными ручищами. Адреналин вскипает в крови, и я, подхватив с земли нож бросаюсь на трибута. Всего секунда и я запрыгиваю на него, неловко обхватываю его голову и перерезаю шею. Кровь хлыщет из горла фонтаном, забрызгав посиневшее лицо Китнисс.       Он все еще не ослабил хватку. Я падаю с него и теперь спешу к Китнисс, хватаю ее за ноги одной рукой, а другой пытаюсь разжать пальцы Цепа. Наконец, он ее отпускает, и мы с девушкой падаем на землю, а раненный трибут хватается за горло и опускается на колени. Девушка начинает натужно кашлять и безуспешно учится дышать заново. Ее посиневшее лицо приобретает ярко малиновый оттенок.       Я даже не смотрю на Цепа, все мое внимание захватила Китнисс. Где-то совсем далеко гремит пушка, звук доносится будто из-под толстого слоя ваты.       - Дыши, дыши, - шепчу я.       Китнисс продолжает кашлять, я поднимаю ее на ноги, девушку сильно шатает. Меня самого начинает внезапно мутить, причин я не понимаю, но чувствую, как рвота подкатывает к горлу. Мне приходиться выпустить Китнисс, которая тут же падает на четвереньки. Мой завтрак оказывается на траве, но этим дело не заканчивается, меня продолжает тошнить, а голова готова взорваться от чудовищной боли. Из носа начинает капать кровь. Несмотря на боль и кровотечение, я снова принимаю вертикальное положение и поворачиваюсь к Китнисс, ее кашель стал тише и реже, теперь она просто очень глубоко и шумно дышит. Зря я встал, в глазах стремительно темнеет, шумное дыхание Китнисс едва доходит до моего слуха, ощущение как будто меня пытаются просунуть в маленькую трубу; звуки смолкают, и я чувствую, как черная волна смывает мое сознание.       Слышу, как меня кто-то зовет, кто-то очень далекий, кричит мое имя. Звук все ближе и ближе, и я разлепляю веки, прищуриваюсь и вижу взволнованное лицо моей союзницы, которая склонилась надо мной. Когда я успел упасть? Только с третьей попытки мне удается полностью раскрыть глаза. Китнисс терпеливо ждет и даже не плачет. Лицо очень сосредоточенное.       - Долго я был в отключке? – во рту сухо, язык едва шевелиться.       - Минут десять, у тебя, наверное, сотрясение мозга. Симптомы типичные. Пробудь же ты в обмороке чуть больше, я бы уже начала беспокоиться, - голос как будто не ее, надтреснутый и глухой.       Нас осталось двое. Пришло время. У ног Китнисс лежит мой нож, нужно решаться. Как назло, весь настрой будто ветром сдувает. Я боюсь, боюсь смерти, того что ждет меня впереди. Но выйти живым с этой арены может только один из нас, и это должна быть она. Она лучше меня, добрее, нашему дистрикту она принесет больше пользы. Будущий врач, уверен, что она будет лечить самых бедных и подкармливать всех голодных детишек двенадцатого совершенно безвозмездно. А что я? Просто охотник. Я должен, просто обязан уступить ей победу.       Я встаю и прижимаю девушку к себе. Вдыхаю аромат ее кожи, целую ее волосы, это придает решимости. Отстраняюсь и поднимаю с земли нож. Оглядываю арену, надо запомнить это место, оно, между прочим, не лишено красоты. Хорошее место, чтобы умереть. Правое запястье пронзает дикая боль, и я невольно разжимаю пальцы, моя напарница, союзница, единственный близкий мне тут человек вцепилась зубами в мою руку. Нож снова падает в траву, а я ошалело гляжу на Китнисс. Она хватает нож, и, насколько хватает сил, швыряет к ближайшей кромке леса.       - Я знаю, что ты задумал, так что выкинь эти мысли из головы, - ее речь звучит еще более угрожающее из-за грубого голоса.       Я вдыхаю поглубже, чтобы начать пламенную речь о справедливом выборе, но тут же сникаю, под ледяным взглядом голубых глаз.       - Это не выход, - понурив голову, начинаю я. – Победитель должен быть только один. И им станешь ты, так будет лучше для всех.       - А кто тебе дал право выбирать?       - А кто, если не ты, Китнисс?       - Не отвечай вопросом на вопрос. С чего ты взял, что после всего того, что я тут пережила, мне хочется жить дальше. Тем более без тебя. Ты хоть представляешь себе, что меня ждет за пределами арены. Я отсюда не уйду, я навсегда останусь здесь, рядом с тобой, жалея о том, что осталась проживать твою жизнь. Ты правда считаешь, что смерть – худший вариант? Ты глубоко ошибаешься, я лучше умру здесь и сейчас, чем жить с твоим призраком там, - на последних словах ее голос перерастает в пронзительный шепот, и она начинает плакать.       Я снова обнимаю ее и поглаживаю золотистые волосы.       - Они так это не оставят, - тихо шепчу я, чтобы распорядители меня не услышали. - Мы не сможем жить тут вечно, они выпустят переродков, которые могут разорвать нас на части, и смерть от ножа сейчас, покажется пустяком, по сравнению с теми мучениями, что нам предстоит пережить.       Она медлит, но потом соглашается и кивает. Затем отстраняется, шмыгает носом и просит:       - Давай подождем до завтра, пожалуйста, всего один день, а потом все решим?       - Ты что, совсем не понимаешь, чем для нас все это может обернуться?       - За один день ничего страшного не произойдёт, прошу тебя. Завтра мы все взвесим и примем верное решение.       Она умоляюще глядит на меня, и я сдаюсь. Ожидание смерти - хуже самой смерти, но Китнисс не даст мне ничего сделать прямо сейчас, или, того хуже, решит сама умереть. Так что выбора нет.       - Хорошо...       Мою жизнь продлили на один день. Все решится завтра...