Меняем местами главных героев

      Теперь нас только двое на всей арене, тишина давит на уши. Барьер все еще преграждает нам путь, так что в нашем распоряжении только поляна, с Рогом Изобилия посередине. Решение мы примем завтра, а сегодня думать о будущем не хочется.       День клонится к закату, окрашивая верхушки ближайших деревьев в розовый цвет. Я решаю задать Китнисс все вопросы, что беспокоили меня последние пару дней. Ни к одному из деревьев доступа нет, поэтому мы забираемся на Рог и устраиваемся на ночлег, каждый в своем мешке. Я все еще думаю, что Распорядители выпустят на арену каких-нибудь неизвестных доселе тварей, и боязно оглядываюсь по сторонам. Голова еще немного кружится, но я решаю, что свой последний день, не стоит проводить, зацикливаясь на боли. Есть больше нечего, совсем, но, если честно, кушать совсем не хочется. Китнисс только пьет воду, ее голос почти пришел в норму, но она все еще разговаривает шепотом.       Мы лежим, повернувшись друг к другу лицом, и просто смотрим, запоминаем, изучаем.       - Рыжая девушка из Пятого, которая погибла в тот день, когда мы расстались, как она погибла? Ты ее видела?       Она утвердительно кивает головой.       - Я бежала, не разбирая дороги, огненные шары, врезались в соседние деревья. И тут я увидела, как в паре метров впереди она спрыгнула с дерева и уставилась на меня, не осознавая, что происходит. А потом, когда она разобралась, было уже поздно, я пробегала мимо нее, и один из шаров врезался в то дерево, с которого она слезла. Дерево упало прямо на нее, она и пикнуть не успела. А я не могла остановиться, я бежала дальше.       Я молчу, не найдя достойного ответа. Зная Китнисс, уверен, что если развивать эту тему, она скоро начнет корить себя, за то, что не выбрала другого пути к отступлению и погубила Рыжую.       - А почему ты не вернулась, к тому месту, где мы расстались, или к нашему дереву не пошла?       - Ночью с той стороны я слышала вой, мне показалось, что там дикие звери, или переродки. Я специально бросила неоновый светильник, думала, что ты поймешь...       - А я все голову ломал, думал ты вообще не ориентируешься в лесу, - я улыбаюсь.       Китнисс тянется к моему лицу и нежно проводит пальцем по щеке.       - Не хочу, чтобы ты умирал...       - Об этом мы поговорим завтра, помнишь? – сурово одергиваю я, не хочу в свой последний день готовиться к смерти и готовить к этому Китнисс.       Она кивает, но в уголках ее глаз собираются слезы.       - Когда мы с тобой снова встретились, ты была вся чумазая, в грязи и листьях.       - Я пряталась в кустах, маскировалась, - со вздохом поясняет она. – Я костер-то развела, чтобы ты по дыму меня нашел, а потом вспомнила про профи и решила затаиться в кустах.       Я ухмыляюсь, ловко придумано. Придвигаюсь ближе и целую ее, уже, наверно, в десятый раз на этой арене. Но на этот раз, поцелуй наполнен голодом. Я впитываю всю ее нежность, не в силах остановиться. Она теснее прижимается ко мне, понимая, что сейчас нужна мне больше всего на свете. Беспорядочные поцелуи спускаются ниже, и теперь мои губы касаются ее уха и шеи. Она испускает тоненький стон, который тут же меня отрезвляет. На нас смотрит ее отец, мои братья и Агнесса. А наша близость становится уже какой-то неприличной.       С сожалением я отрываюсь от нее и кладу ее голову на свою грудь.       - Пора спать, завтра тяжелый день.       Она не протестует, но я чувствую, как ее тоненькие плечи вздрагивают в беззвучных рыданиях. Прошедший день сильно вымотал обоих, и события утра кажутся какими-то нереальными и далёкими. Я проваливаюсь в сон.       Рассвет настает слишком скоро, солнце слепит глаза. Но делать нечего, настал решающий день. Я приподнимаюсь на локтях, тем самым бужу Китнисс.       Она садится напротив меня и ждет, когда я последую ее примеру. Нужно бы собрать наши рюкзаки, но я спохватываюсь, что смысла в этих действиях нет. Присев в той же позе, я смотрю ей в глаза. Будущее неизбежно, один из нас должен остаться здесь навсегда.       - Я не хочу, чтобы ты умирал, - повторяет она свою вчерашнюю фразу, - ты сделал больше, чем я ради победы. Ты больше заслужил.       - С самого начала я делал это для тебя.       - Почему? – ее глаза расширяются.       Соврать или нет. Если совру – ей будет больнее, а нет – она поймет, что все это ложь, и не только она, но и все капитолийцы, а также распорядители. А если поймут последние, то моя смерть станет очень мучительной и долгой.       - Потому что люблю...       Она дергается, чтобы обнять меня, но тут же останавливается.       - Я не буду... не собираюсь жить без тебя, так что лучше мне умереть прямо здесь, чем дома, - прищурившись, бросает она.       - Ты этого не сделаешь, - уверенно отбиваю я. – Ради сестры, отца и матери.       Ее поймали, она смущенно отпускает голову, признавая поражение.       - Пит, я этого не переживу, точно знаю, так что...       Я беру ее руки в свои.       - Не говори ерунды, пройдет пара лет, и ты меня забудешь совсем, все, что здесь происходило покажется тебе сном, далеким и нереальным. Ты выйдешь замуж, родишь детей, и все у тебя будет хорошо.       Она отрицательно машет головой.       - Не хочу хорошо, хочу с тобой. Я любила тебя с первого класса, я пыталась забыть, пыталась заинтересоваться кем-то другим, но у меня ничего не вышло. Ты думаешь, что после всего, что между нами было, мне будет легче тебя забыть? – она призналась, наконец-то. С первого класса... сердце щемит от грусти. Она во многом права.       - Ты должна...       - Я никому ничего не должна, - прерывает она меня.       От ее резкого тона во мне вспыхивает злость.       - Кого черта, я вообще сижу и уговариваю тебя, это мне умирать через пару часов, не тебе, а я тебя еще и утешать должен?       Она вскакивает на ноги.       - Тебя никто не просит меня утешать и тем более умирать, - она снова начинает плакать.       Усталость накатывает тяжелой волной. Я тоже встаю и спускаюсь с Рога. Она не отстает. Нож разыскать не будет проблемой, барьер не пропускает сквозь себя материальные объекты, так что он наверняка лежит где–то у кромки леса. Внезапно Китнисс хватает меня за ноги, и я падаю на землю. Переворачиваюсь, но она тут же оказывается сверху, оседлав мои колени, и обнимает. Я не препятствую, ее присутствие до сих пор успокаивает меня, хотелось бы, чтобы она была рядом в последние мгновения моей жизни. Так я буду знать, что она все еще жива и скоро будет дома. Я приподнимаюсь, но на ноги не встаю, и обнимаю ее за талию.       - Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста. Я тебя умоляю. – Она отрывается и пристально глядит мне в глаза. – Давай вместе?       - Ты совсем с ума сошла? – я ее отталкиваю, но она снова бросается мне на шею.       - Нет, но только знай, как только ты вонзишь себе нож в сердце или как-нибудь еще себя покалечишь, я перережу себе бедренную артерию, и истеку кровью за считанные секунды. Я тебя тут не оставлю, понял? – ее голос дрожит, но я ей верю.       - Китнисс, - я отстраняю ее и внимательно смотрю, - ты не имеешь права, после всего, что я для тебя сделал. Ради меня, живи...       - Нет... не буду...       - Пожалуйста, я прошу...       - Нет...       - Я тебя люблю, - мое сердце ухает куда-то в желудок, я в первый раз произнес эту фразу, жаль, что она не совсем искренна. Во всяком случаем, не в том плане, на который надеется весь мир. – Ты должна жить за нас обоих, понимаешь, жить достойно и помочь нашему дистрикту.       Она уже не возражает, просто отрицательно машет головой и плачет. Так мы и сидим очень долго, я баюкаю ее, словно младенца. Она успокаивается и начинает дремать, и я аккуратно опускаю ее на землю, а сам иду на поиски ножа. Он лежит метрах в десяти от меня, и блестит в солнечных лучах. Подбираю его и размышляю, где может находится та самая бедренная артерия, про которую говорила Китнисс. Жаль, что моя мама не врач.       Единственное, что приходит на ум – перерезать себе вены. Я оборачиваюсь Китнисс, уже отошла от дремы и снова бежит ко мне, я успеваю провести острием по запястью, но не до конца, девушка врезается в меня, и я падаю на траву.       Мне казалось, что, если вскрыть вены, смерть произойдет сразу, но как же я ошибался. Видимо, нужно резать глубже. Но нож уже в руках у Китнисс, она решительно смотрит на меня, и подносит нож к бедру. Мне хочется подлететь и дать ей хорошую оплеуху, но навредить ей я не могу. Она - единственное что держит меня на Земле. Все, что мне остается делать, это броситься к Китнисс и помешать ей, но я не успеваю. Едва острие касается ее кожи, по поляне раскатывается голос Клавдия Темплсмита:       - Внимание, трибуты, внимание! Сообщаем вам, что в правилах Игр произошли изменения: если последними выжившими оказываются два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями.       Я не верю, этого не может быть, подобных прецедентов не было ни разу за всю историю Голодных Игр. Китнисс застыла, я уже подбежал к ней и держу ее за руку, не в силах принять случившееся. Тем временем, Клавдий продолжает:       - Таким образом, Леди и Джентльмены! Рад представить вам победителей семьдесят четвертых Голодных Игр – Пита Мелларка и Китнисс Эвердин. Да здравствуют трибуты дистрикта-12.       Нож падает из ослабевших рук Китнисс, но сама она остается на ногах. Я все еще не в состоянии осознать происходящее. Зачем они это сделали? Не было никакой необходимости, Китнисс уже готова была провести ножом по артерии, по ее словам она умерла бы почти мгновенно. И остался бы у них один победитель. Зачем они это сделали? Мысль набатом стучит в голове, я даже не замечаю, как Китнисс стащила с себя майку и теперь яростно заматывает мое запястье.       Подлетает планолет; сверху спускается лестница, мы с Китнисс несемся к ней. Пока нас поднимают наверх, я не выпускаю ее из объятий. Все это кажется мне каким-то сном, в реальность происходящего я не могу поверить, даже когда мы оказываемся на борту планолета. Что-то здесь не так. Два человека пытаются оторвать меня от Китнисс, но я не поддаюсь, мне кажется, что ее заберут у меня и убьют. Наконец, у них получается нас растащить, и мне в плечо вонзается игла.       Последнее, что я вижу, испуганные глаза моей союзницы, которые неумолимо смыкаются, под действием какого-то лекарства.

***

      Я то прихожу в себя, то снова засыпаю. В таком состоянии я, кажется, провел несколько недель. Связных мыслей в голове нет. Только отдельные вспышки воспоминаний и все они плохие.       С каждым пробуждением я чувствую себя все лучше и лучше. Наконец, прихожу в себя окончательно. Просто в один момент открываю глаза, и на меня наваливается вся тяжесть происходящего. Вспоминаю о Китнисс и тут же вскакиваю с кровати, но не тут-то было. Эластичные ремни крепко обхватывают мое тело, не давая приподняться и на сантиметр.       Я кричу что есть сил, но никто не приходит. Пытаюсь выскользнуть из ремней или порвать их, но у меня ничего не получается. Выбившись из сил, я бессильно пялюсь в потолок, самые страшные мысли лезут в голову. Самое ужасное- мне кажется, что последние минуты на арене - обман, фарс, разыгранный специально для нас. Китнисс могли снова отправить на арену и отдать на растерзание переродкам, а потом смонтировать кадры с моей победой. В пользу этой версии все больше и больше доказательств. Один из главных аргументов - я еще жив, а значит - она мертва. Я начинаю корить себя за малодушие, за то, что так затянул.       Через пару часов ко мне приходит врач в идеально белом халате и с маской на лице. Он что-то спрашивает у меня, но я его не слушаю. Все, что меня интересует - Китнисс. Врач отвечает, что с ней все хорошо, только слегка повреждено горло, и что мы с ней скоро увидимся. Я ему не верю, я вообще больше никому не верю, только когда она снова окажется рядом, я буду удовлетворен. Врач снимает с меня ремни, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него с кулаками. Я готов бить его, пока он не покажет мне мою живую союзницу.       Но тут в палату входит Хеймитч, и это спасает врача от расправы. Ментор смотрит настороженно и слегка улыбается.       - Ну что, парень, я рад тебя снова видеть.       - Где Китнисс? Что с ней, - рычу я.       - С ней все хорошо. Она пострадала чуть больше твоего. Вы скоро встретитесь, - не знаю почему, но ему я верю. Даже если он меня сейчас обманул, то его жизнь превратиться в ад, и будет таковой, пока я дышу. Но его глаза говорят мне, что он не врет, и не такой он человек, чтобы беречь мои чувства.       - Почему? Зачем они это сделали... Распорядители... Почему двое?       Хеймитч обнимает меня за плечи и говорит шепотом:       - В Капитолии начался бунт, почти сразу после смерти Цепа. Нежные капитолийцы не хотели смотреть на смертельное окончание любовного романа полюбившейся пары. Жены и дети почти всех высокопоставленных капитолийцев всю ночь осаждали здание, откуда курируются Игры.       - Не может быть... - шепчу я в ответ. - Вот уроды!