Прими меня таким.

Все решилось совершенно неожиданно. За один день. Вернее за одну ночь. Близилось мое совершеннолетие. И полнолуние. Мое сердце томилось и тосковало. С каждым днем становилось все тяжелее уходить от леса, к опушке которого ноги сами приводили меня по десять раз на дню, и засыпать ночью. Я сжимал зубы, стискивал в кулаках простыни, метался в постели. Хотелось выйти на улицу и тоскливо завыть, старательно выводя каждую ноту, чтобы передать чувства, которые не подчинялись человеческим объяснениям. Хотелось скрыться в темноте, раствориться в глухой лесной чаще, чтобы никогда больше никого из людей не видеть. Последние сомнения постепенно развеивались. Я - Зверь. И слышу Зов. За день до совершеннолетия я узнал, что Степа приедет в гости, чтобы вместе отметить это событие. Я едва не взвыл от бессилия и злости. Ушел к себе в комнату и целый день не выходил оттуда. А ночью мне стало плохо. Тело ломало, конечности выкручивало, кожа словно горела изнутри. Хотелось заорать от боли, но я лишь закусывал край одеяла, боясь потревожить мамин покой. Но она бы не была моей матерью, если бы не поняла, что мне плохо. Я как раз решил встать и уйти в сарай, чтобы ненароком не выдать себя болезненным стоном. Но едва я доковылял до середины комнаты, в дверь тихонько постучали, и вошла мама с зажженной керосиновой лампой. - Сынок, ты в порядке? Мне почудились какие-то странные звуки. Тут она увидела меня, и в ее глазах мелькнул страх. - Сынок?! Что с тобой? Я заглянул в зеркало, напротив которого в тот момент стоял. И из моего горла вырвался отчаянный вопль. Все мое лицо покрывала шерсть серебристо-серого цвета. Из-под волос выглядывали заострившиеся уши. Клыки увеличились в размере и царапали губы. Глаза налились желтизной, зрачки вытянулись в вертикальную линию. - Мама, что со мной? - выдохнул я, ощупывая лицо и обращая внимание на отросшие ногти, превратившиеся в загнутые по-звериному когти. - Я всегда подозревала, - тихо шепнула мама, но для моего обострившегося слуха это прозвучало громом среди ясного неба. - Что? - я резко оглянулся, не веря своим ушам. Ведь я был уверен, что хорошо скрывал от нее мое состояние и собственные подозрения. - Сынок, кем бы ты ни был, я все равно люблю тебя, - вздохнув, мама подошла ко мне и обняла, погладив по голове. - Не сдерживай себя. Иди, дай себе волю. Развейся, побегай, отведи душу. Только умоляю: будь осторожен. И возвращайся. Когда захочешь, когда сможешь. Я буду ждать тебя. Я рвано выдохнул, обнял маму в ответ, шепнул: «Я люблю тебя. Спасибо за все» и выскочил из дома. До леса я добрался в рекордные сроки. Забрался в самую чащу и завыл, долго, протяжно, от всего сердца. А потом была моя первая трансформация. Было больно и страшно. Но мне стало легче. Словно гора с плеч свалилась. Я бегал по лесу, валялся в опавшей прошлогодней листве, точил когти о кору векового дуба. Повизгивал от восторга, рявкал на подворачивающихся под лапы белок и зайцев. Я чувствовал такую свободу, которой не знал никогда. Она пьянила, выбивая из головы все мысли. Было так хорошо! Сколько я так бегал, не знаю. Но неожиданно встал, как вкопанный, настороженно заострив уши и приподняв одну лапу. Принюхался, чихнул, встряхнулся всем телом. И побежал к дому. Я не думал. Лапы сами вели меня туда. На опушке опасливо огляделся и перекинулся. Еще на подходе к дому понял, что внутри Степа. Я чуял его запах, пленявший меня сейчас сильнее, чем когда-либо. Сердце испуганной птицей билось в груди. Я хотел и боялся его видеть. Мама очень обрадовалась, увидев меня на пороге. Засуетилась, доставая из печи чугунок со свежими щами, едва не разбила тарелку, торопясь накормить меня. Но я смотрел только на Степу. А он на меня. И мне казалось, что наши сердца переговариваются без слов. Мне так этого хотелось. Чтобы он понял меня. Чтобы принял. Вечером, когда я отмытый и сытый сверх меры, лежал в своей постели, вспоминая, как провел последние три дня (именно столько меня не было дома), ко мне в комнату зашел Степа. Я внутренне подобрался, готовясь к чему-то плохому. Сел и посмотрел на брата. - Тима, что с тобой происходит? - тихо спросил он, подходя ближе. - Тетя Света сказала, ты был в гостях. Почему тогда вернулся весь грязный и голодный, как волк? - Тебя не касается, - огрызнулся я, глядя на него исподлобья. - Я свободная личность. - Кто ж спорит, - Степа сел на край постели, а меня пробила нервная дрожь от близости такого желанного тела. - Степ, уйди, а? - почти взмолился я. Мне так хотелось прикоснуться к нему. Даже кончики пальцев занемели. - Почему? - Просто уйди. - Назови причину. - Причину тебе назвать?! - разозлился я. - Хорошо. Пеняй на себя. Я хочу, чтобы ты ушел, потому что люблю тебя. Доволен? И отвернулся, чтобы не видеть отвращения в его глазах. Он молчал, а мое сердце медленно покрывалось льдом. После него я никого никогда полюбить не смогу. Это я уже четко знал. - Всего лишь, - вдруг разрезал тишину комнаты его тихий шепот. Я оглянулся, удивленный прозвучавшей в голосе грусти, и его губы накрыли мои. Едва ощутимо, нежно и мягко. Но это прикосновение сорвало мне крышу. Я обнял его, вжимаясь в его грудь, ловя каждое его движение. Его руки были везде. Он гладил меня, целовал, слегка покусывал кожу. Мне было так хорошо с ним, что о последствиях даже думать не хотелось. Я даже забыл, что совсем рядом комната мамы, и она может нас услышать. Эта ночь была волшебной. Я принадлежал ему, а он - мне. Его поцелуи обжигали мою кожу. Даже в своих многочисленных снах я не чувствовал такого. Мое сердце бешено билось о грудную клетку, грозя вырваться на свободу. Непроизвольные стоны удовольствия срывались с припухших от многочисленных поцелуев губ. Степа точно знал, что и как нужно делать. А мне оставалось лишь подчиняться ему и выполнять его безмолвные требования. Однако, когда Степа стал подготавливать мое тело к проникновению, я попытался возражать. - Зачем ты… туда? - краснея от смущения, спросил я, перехватывая его руку. - Я должен растянуть тебя, чтобы больно не было, - усмехнулся он, пронизывая меня своим горящим взглядом. - Но… как же? А по-другому нельзя? Степа тихонько рассмеялся. - По-другому нельзя. Доверься мне. Тебе понравится. Я откинулся на подушку и зажмурился. Но через минуту услышал: - Если ты будешь так зажиматься, у нас ничего не получится. Я приоткрыл один глаз и посмотрел на Степу. Его глаза были полны нежности и желания. Взгляд обволакивал и завораживал. Но… - Мне страшно, - шепнул я, помолчав несколько секунд. - Ты меня любишь? - Люблю. - Ты мне веришь? - В-верю, - мой голос дрожал. - Тогда постарайся расслабиться. Его губы вновь завладели моими, подчиняя своей власти и увлекая в мир чувственных удовольствий. Через несколько секунд я начал отвечать, неумело, но старательно. В голове снова образовался легкий туман забвения, путая мысли и лишая возможности думать. И все же я чувствовал его пальцы ТАМ. Ну никак не получалось достаточно отвлечься. Я старался не показывать вида, что мне по-прежнему страшно. Но Степа все и так знал. Неожиданно его губы сомкнулись на моей пульсирующей плоти. Я тихонько охнул, невольно дернувшись. - Не надо, - выдохнул я, вцепившись парню в волосы. Но Степа лишь глубже вобрал мой член в рот. Я задохнулся от нахлынувших ощущений. Было так горячо и влажно. Живот скрутило от неудержимого наслаждения. Я выгнулся дугой, руками прижимая Степу сильнее к пульсирующему органу. Парень едва успел удержать меня. - Не так сильно, малыш, - улыбнулся он мне. Я смотрел на него затуманенным взглядом. - Вот видишь, - шепнул он мне на ухо, нависая надо мной, - один уже внутри. Я не сразу понял, о чем он говорит. Дошло только тогда, когда во мне оказалось два пальца. Я дернулся, ощутив дискомфорт и легкую боль в пятой точке. - Тише, малыш, тише, - удерживая меня, прошептал Степа, целуя в висок. - Скоро станет полегче. Главное, попробуй расслабиться. И я попробовал. Правда получалось плохо. Возбуждение медленно покидало меня, а когда внутрь проник третий палец я едва удержался от болезненного вскрика. Я уже начал жалеть о том, что ввязался во все это, но тут Степа что-то нащупал в моем теле. Я удивленно задохнулся. - Нашел, - тихо шепнул Степа и снова провел по этой точке, даря мне еще одну волну удовольствия. - Что это? Так… так, - я не смог договорить, сам насаживаясь на пальцы любовника, чтобы в третий раз испытать те же удивительные чувства. - Малыш, прости меня, но я больше не могу сдерживаться. Сейчас будет больно, но потом опять станет хорошо. Я не понимал, о чем он говорит, почти не слышал его. Но когда он вытащил пальцы и приставил к входу свой член, до меня сразу дошел смысл его слов. - Подож,.. - Я попытался его остановить, но было поздно. От пронзившей меня боли я едва не заорал, но Степа вовремя впился поцелуем в мои губы, заглушая вопль. Я сам не заметил, как впился ногтями в плечи парня, раздирая их в кровь. Но это не остановило Степу. Он лишь углубил поцелуй, продолжая медленно входить в мое тело. - Б-больно, - простонал я, когда парень разорвал поцелуй от нехватки кислорода. По моим щекам струились слезы. - Очень больно. - Прости, малыш, - сцеловывая солоноватую влагу, прошептал Степа, и в его голосе мне послышалась та же боль, что испытывал сейчас я. - Потерпи немного, потом легче будет. Я замотал головой, а Степа продолжал целовать меня, что-то нашептывая на ухо. Постепенно боль отступала, я немного расслабился. Заметив царапины, оставленные мной на коже Степы, я потянулся и слизнул капельку крови. - Тебе больно? - спросил я, заглядывая ему в глаза. - Не так, как тебе, - улыбнулся он, ласково целуя мои ладони, обхватившие его лицо. - Я могу двигаться? - Угу, - не слишком уверенно кивнул я. Сначала было больно, потом лишь немного неприятно, а потом… Стоило Степе поменять угол проникновения, и меня вновь пронзило уже знакомое чувство наслаждения. Я застонал, обнял любовника и сам стал подаваться ему навстречу. - Степа, так хорошо, - шепнул я. Тот лишь улыбнулся, поцеловал меня и, прикоснувшись к моему члену, стал слегка надрачивать. Я заскулил от удовольствия, закусывая губу, чтобы немного сдержать голос. Так удивительно было осознавать, что вот сейчас, в этот самый момент, я целиком и полностью отдаю себя единственному, горячо любимому мной человеку. И никто другой мне не нужен. Потом мы много болтали, обо всем и ни о чем. Степа признался, что любит меня уже давно, что моя грубость и озлобленность в отношении него больно ударяли по сердцу, лишая малейшей надежды на взаимность. Я засмеялся и рассказал, как боялся, что Степа все узнает и оттолкнет меня, возненавидит, исчезнет из моей жизни. Степа звал меня с собой в город, но я отказался, сославшись на то, что не хочу оставлять маму. Признаться Степе в своей последней и самой страшной тайне у меня не хватало смелости. Как-нибудь потом. Когда наши отношения станут прочнее. А утром я проснулся один. Сердце сжалось в груди, когда я увидел рядом пустую подушку. Неужели мне все приснилось? Но ведь ощущения были такими реальными! Да и запах Степы пропитал мою постель и мою комнату. Обхватив себя за плечи, я едва не расплакался, жалея себя, укоряя за то, что поверил ему. Ну не может быть, чтобы Степа ответил взаимностью на мои чувства. Он просто пожалел меня. Пусть и таким странным, невероятным способом. А потом я увидел торчащий из-под подушки листок бумаги. Дрожащими пальцами коснулся его, поднес к глазам и сквозь пелену проступивших слез прочитал всего одну строчку. «Следующий твой день рожденья мы обязательно отметим вместе». Когда я пришел на кухню, мама сидела там. Она очень внимательно посмотрела на меня и тихо сказала: - Я приму тебя таким, какой ты есть. Каким бы ты ни был. И мне вновь стало легко и спокойно.