В плену

Спустя какое-то время из-за закрытой двери снова раздались приближающиеся шаги, и Маккой оторвал взгляд от золотой формы Джима, на которую невидяще смотрел бесконечно длительное время, стараясь не думать и не слышать. Крики стихли уже какое-то время назад, и Маккой всеми силами старался не думать, что стало тому причиной. Внутри все холодело и болезненно сжималось, стоило лишь дать волю своим мыслям. Боунз мог лишь гадать и надеяться. И вот теперь у двери в камеру снова стояли мирриалы, а значит был шанс, что сейчас он получит хоть какое-то известие. Что за дверью точно были мирриалы, доктор не сомневался, надежда на то, что их пришли вызволять свои, даже не всколыхнулась в его мыслях. Для людей поступь была слишком тяжелой, с характерным щелчком, который издавали набойки на ботинках пришельцев при каждом шаге. Этот звук почему-то очень хорошо запомнился Маккою, ассоциируясь с ударом хлыста. И теперь они пришли. Маккой не смел надеяться узнать что-то о Джиме, ему точно не ответят, даже если он и спросит. А сил на сопротивление просто не было, разум сковало оцепенение, а в теле ощущалась странная слабость. Доктор сидел все у той же стены слева от двери и не находил в себе даже сил подняться и стоя встретить своих тюремщиков и мучителей. Поэтому он просто равнодушно смотрел на дверь, пока та со скрипом, от которого по коже бежали мурашки и холодело на сердце, открывалась. Первым вошел вооруженный уже знакомым доктору оружием мирриал и, покачиваясь в своей манере из стороны в сторону, осмотрел камеру. Взгляд темно-зеленых, как бутылка дорогого шотландского виски, глаз без зрачка (у всех мирриалов глаза были одного оттенка, по крайней мере, доктор других не встречал) остановился на Маккое. Похититель осмотрел его внимательно, а затем нацелил свое оружие на пленного. - Без глупостей, не двигаться. Утренней выходки ему, очевидно, не простили. Боунз слабо кивнул в знак того, что понял. Этот мирриал, в отличие от своего предводителя Исхвана, говорил с сильным акцентом – стандарт не был распространен на этой планете, но доктор его понял. Он и не планировал делать глупости, не сейчас, когда, по крайней мере, еще была надежда получить хоть какую-то информацию о Джиме, и, возможно, найти путь к спасению. Тем временем мирриал, не сводя с Маккоя внимательных глаз, словно ожидая повторения утреннего инцидента, шире распахнул дверь, позволяя войти своим сообщникам, и у доктора на мгновение помутнело в глазах и сильно сдавило в груди. Держа под руки, они внесли в камеру бессознательного Джима (Маккой боялся думать иначе), безвольно повисшего в их руках. Особо не церемонясь, они скинули свою ношу прямо на пол, лицом вверх, затем рядом кинули какой-то пакет из серебристой ткани и вышли. Мирриал с пистолетом в руке еще раз окинул Маккоя внимательным взглядом и тоже ушел, закрыв дверь. Доктор этого уже не заметил. Все его внимание было приковано к телу друга, распростертому на полу. Взгляд метался от лица Джима к рукам и телу, осматривая и пытаясь понять, жив или… Маккой не находил в себе сил подойти ближе и узнать правду. Смысл значения слов мирриала Исхвана только сейчас стал ясен ему. Джим был посланием. Он сам, его тело. На капитане остались только штаны, футболка пропала, но не это было самым страшным. Куда бы Маккой ни смотрел, он видел красные разводы крови: на плечах, на теле, животе. Все тело было покрыто кровью, край пояса штанов впитал в себя ее часть, и сейчас она, уже подсохшая, коркой сковывала тело. Он не мог определить отсюда, что с Джимом делали, каким инструментом были нанесены раны, но было ясно, что тело капитана использовали как холст, нанося на него порезы. Нужно было подойти и проверить, но собственное тело не слушалось. Крики Джима все еще эхом стояли в его ушах, вид крови вызывал тошноту, доктора мутило от страха и ужаса. Понимая, что оттягивать момент дальше не имеет смысла, он собрался с силами, встал и сделал четыре шага до места, где лежал Джим, тяжело, с усилием переставляя ноги. Боунз рухнул на колени, больно ударившись о каменный пол, и чувствуя, как бешено стучит собственное сердце, протянул руку к шее Джима. Пальцы замерли над яремной веной, но он не решался преодолеть последние сантиметры. Собственная рука дрожала. Ты же доктор, черт возьми! Давай, сделай это. Маккой задержал дыхание и, преодолев последние сантиметры, отделяющие его от правды, прикоснулся к шее друга. Облегчение мгновенно затопило его с головой, чуть не лишив сил, когда под пальцами он ощутил слабое биение пульса. Джим Кирк был жив! Это словно переключило что-то в голове Маккоя, и тот мгновенно собрался, включаясь в привычное дело. Раненый Джим Кирк не был чем-то, с чем доктор Маккой не мог бы справиться. Он проверил реакцию зрачков на свет, посчитал пульс, попытался осмотреть раны, но кровь успела засохнуть, и лишнее вмешательство лишь принесло бы боль. У доктора не было трикодера, и он не мог сделать каких либо конкретных выводов, не знал, есть ли внутренние повреждения. Тем не менее, налицо был глубокий обморок вследствие сенсорной перегрузки от физического насилия. Что они делали с Джимом, было не ясно, но и того, что видел доктор, было более чем достаточно, чтобы собственноручно убить их, несмотря на клятву Гиппократа и природную любовь ко всему живому. Маккой вздохнул глубоко, усмиряя ярость и стараясь не дать волю чувствам, хотя в глазах предательски щипало. Он провел рукой по волосам Джима, убирая слипшиеся от пота пряди с лица. Если бы он мог чем-то помочь. Но при себе не было ровным счетом ничего. Его взгляд упал на мешок, оставленный мирриалами, и, особо не думая, он подтащил его ближе и раскрыл. Первой под руку попалась бутылка воды, и Маккой, не раздумывая, жадно сделал пару глотков, что было, конечно, рискованно, но без воды он уже плохо начинал соображать. Также в пакете лежало незнакомое доктору вещество голубоватого цвета, пышное и мягкое, с твердым шариком внутри, похожее на комок ваты размером с ладонь. Маккой на пробу сдавил находку в руке и с удивлением почувствовал, как под его пальцами эта «вата» стала намокать, пропитываясь чем-то, что было в шарике. Маккой принюхался и уловил слабый запах, напоминающий антисептик. Он читал о чем-то подобном в сводке по развитию уровня медицины на Мирриале, но тот факт, что инопланетники дали хоть что-то, что могло помочь Джиму, был слишком подозрительным. Возможно, это средство лишь усугубит его состояние. Маккой не знал, как быть. Он еще раз понюхал вещество, что нисколько не прояснило ситуацию. Вздохнув, доктор закатал свой рукав и на пробу провел найденной ватой по коже. Вещество, похоже, хорошо справлялось с различными загрязнениями, так как след от грязи и пыли на собственной коже мгновенно исчез. Тонкий порез на запястье защипало, как при смазывании обычным антисептиком. Это был хороший знак, но нужно было подождать какое-то время. Ожидая реакции, Маккой полез смотреть, что еще есть в мешке. Там обнаружился мягкий тюбик с мутно-желтой мазью, и он на пробу нанес ее на свой синяк на шее. Удивительно, но боль практически сразу стала меньше. Доктор подождал еще какое-то время, внимательно следя за состоянием Джима и за своей реакцией на вещества. Но Джим по-прежнему находился без сознания, а у самого доктора никакой негативной реакции не наступало. Это был не показатель, учитывая склонность Джима к аллергиям, но и оставлять его так, в крови и порезах не было выходом. Неожиданно Джим зашевелился, приходя в себя. - Джим, ты слышишь меня? – Маккой старался, чтобы голос звучал спокойно, но это давалось ему тяжело. - Б-боунс, - Джим говорил с трудом, потрескавшиеся губы слабо двигались, пропуская хриплые звуки - очевидно, он сорвал голос криками. От этого факта у Маккоя внутри все больно сжалось. - Как ты, малыш, ты меня слышишь? - Не… не н-называй м-меня так. Маккой слабо улыбнулся. - Как ты, что болит? Джим на какое-то время замолчал и Маккой испугался, что тот снова отключился. - Джим, ты со мной? - Все болит, - прошептал он в ответ, морщась. - Не двигайся, сейчас станет легче. Он достал воду и поднес ее к губам Джима, приподнимая голову и давая смочить рот. Джим закашлялся, а потом снова прикрыл глаза. Его лоб был горячим, вполне вероятно поднималась температура. Маккой тяжело вздохнул и еще раз посмотрел на вещество, выданное мирриалами. Не в их интересах сейчас убить Джима, они сами сказали, что капитан им нужен в качестве послания. Если бы вся суть была в том, чтобы избить его, растерзать тело и кинуть на обозрение всей Федерации, то это можно было сделать сразу. Тут же была какая-то более тонкая игра, впрочем, Маккой не понимал пока, какая. Решившись, он взял в руки тампон и принялся стирать с тела Джима кровь. Доктор использовал четыре ваты, прежде, чем смог оттереть всю кровь с тела. В процессе Джим снова отключился, что было даже лучше, так он причинял меньше боли своими действиями. Но только закончив работу, Маккой понял, как был прав. Джим Кирк действительно стал посланием - то, что доктор ранее принял за беспорядочные порезы, таковым не являлось. Раны были посланием в прямом смысле этого слова - на теле капитана были вырезаны слова. Маккой пока не мог понять какие — либо послание еще не было законченным, либо язык незнакомым. Он присмотрелся к порезам, пытаясь понять их происхождение, угадать инструмент, которым они были нанесены, и что он сможет сделать, чтобы вывести их, когда они выберутся. Доктор определил, что сначала кожа была разрезана лезвием, довольно толстым и острым, и, хотя порез был неглубоким, крови было много. А затем, чтобы избежать сильной кровопотери, раны чем-то прижигали, запечатывая капилляры и сохраняя рисунок. Все внутри Маккоя содрогнулось от ужаса. Процесс должен был быть безумно болезненным. Доктор еще раз проверил пульс Кирка на шее, прощупал его на запястье и тут заметил след от иглы на месте локтевого сгиба. Внутри все похолодело. Похитители что-то вводили Джиму в организм. Это след от внутривенных вливаний, без сомнений. Маккой провел пальцами по месту укола, стараясь предположить, чем именно Джима могли накачать. - Я не знаю, что это было, но боль была такая, что я отрубился, - Джим Кирк пришел в себя неожиданно, и Маккой вздрогнул от звука его голоса. - Что? - Инъекция, - Джим скосил глаза на свою руку, на большее его сил не хватало. – Это было уже после разрезов. Они подключили меня к какой-то штуке типа капельницы, воткнули иглу и включили ее. Это… словно огонь потек по венам. Я физически чувствовал, как оно ползет по сосудам вверх, болью и огнем охватило плечо, затем загорелись легкие, когда дошло до головы, я просто отключился. Маккой отвернулся от друга, крепко сжимая его запястье, стараясь взять себя в руки. - Боунз, я выдержу, я тебе обещаю, – прошептал Кирк. - Джим. - В горле стоял ком, и Маккой не мог произнести ни звука, Джим понял его без слов и сменил тему. - Что ты сделал? Мне лучше. - Воспользовался местной медициной. - Серьезно? – В голосе было столько удивления, что Боунз вспылил, сдаваясь напряжению последних дней. - Дареному коню в зубы не смотрят, знаешь ли. – Он разжал запястье, поняв, что слишком сильно сдавил. - Прости. – Он тут же извинился за горячность и вздохнул. - Выбора все равно нет. - Спасибо. Боунз мотнул головой, не желая слушать благодарности - он ничего не сделал, чтобы помочь. - Как ты? Что они с тобой сделали? Маккой вздрогнул от этого вопроса. Как он должен был ответить? Что всё в порядке? Что ужасно виноват, потому как из-за него они оказались тут? Что чуть не сошел с ума, что почти сдался? Боунз тяжело сглотнул и снова отвернулся, рассматривая стену. Джим по-своему понял его реакцию. - Ты не должен был нападать на них. Ты обещал мне выжить. Поклянись, что завтра не будешь им мешать. Боунз, пожалуйста. Я хочу верить, что ты выберешься, сделаешь для этого все возможное. Слово «завтра» больно ударило Маккоя, вышибив мгновенно опору под ногами и перекрыв дыхание. Он просто не думал об этом. О том, что должен будет снова отдать им Джима на растерзание завтра, снова ждать и надеяться, что тот выдержит, что они оба выдержат. - Джим, - Маккой уже не пытался скрыть свою боль, он повернулся к Джиму и в глазах его плескались страх и боль. – Ты не можешь меня просить. Это выше моих сил. Ты, ты не понимаешь! Когда ты был там, и твои крики… я не мог думать, я… с ума сходил... еще чуть-чуть…и все думал, что я виноват, я... - Нет, не ты, это вина этих ублюдков, это вина моя, я недооценил опасность, я завлек нас в ловушку, я не предупредил. - Ты не… - Нет, я несу ответственность - мой план, мои ошибки и поэтому ты должен жить. У тебя дочь, Боунз. Дочь! Ты должен к ней вернуться! - Не говори, словно твоя жизнь не значима, я не позволю тебе глупо умирать за других снова. Тебя тоже ждут. - Кто? - Твоя мать. Кирк скептически хмыкнул. - Твой брат. - Ага, мы с ним пятнадцать лет не виделись. - Спок, в конце концов, будет расстроен. Кирк слабо рассмеялся, а затем снова стал серьезным. - Я знаю... Говорить снова расхотелось, они только спорили и ругались. Маккой, чтобы чем-то занять себя, проверил раны, еще раз посчитал пульс. Теперь он был слишком частым, Джима начинало лихорадить. - Тебе нужно поспать. - Нам нужно выбираться отсюда. - Да, но сначала давай тебя устроим удобнее. Маккой полудотащил - полудонес Джима на руках до их стены, постелил золотой свитер Джима и уложил того головой себе на колени, стараясь создать максимум тепла и минимум дискомфорта. Джим прикрыл глаза, измотанный этим перемещением, и какое-то время Маккой просто слушал его дыхание, не смея поверить, что его друг жив. Пока. Он просто не мог думать о завтрашнем дне, о том, что он снова будет в полушаге от того, чтобы потерять Джима. Джим протянул руку и сжал ладонь доктора, словно услышав его мысли. - Я справлюсь. Я буду бороться, Боунз. - Хорошо. – Он крепко сжал ладонь в ответ.