В плену

Боунз не собирался спать, но был совершенно измотан морально и истощен физически, а присутствие Джима рядом успокаивало, и он не заметил, как провалился в тяжелый сон. Разбудил его Джим, попытавшийся сесть и этим движением нарушивший обманчивый покой доктора. Маккой открыл глаза, не сразу понимая, где он, ощущая ужасную ломоту во всем теле, словно после хорошей гулянки, или какая бывает во время болезни. Однако, стоило увидеть осточертевшие стены тюрьмы, как память вернулась. Лучше бы он не просыпался. Он перевел взгляд на Джима, боясь, что пока он спал, случилось непоправимое, но его друг сидел рядом. Тот достаточно окреп за ночь, чтобы самостоятельно суметь подняться. Раны не кровоточили, но выглядели просто жутко. Джим перевел взгляд на Боунза - его глаза, обычно яркие и полные жизни, сейчас словно выцвели, и в их глубине Боунз видел отголоски страха. - Они идут, Боунз. Да, теперь и он слышал тяжелые шаги в коридоре. Щелк-щелк, каблуки мирриалов отсчитывали последние секунды до нового витка испытаний. Маккой обернулся к Джиму, он не знал, что такое было в его глазах - явно ничего кроме отчаяния и ужаса - но тот сжал его руку и ободряюще улыбнулся. - Увидимся вечером, Боунз. Дверь распахнулась, и вошло четверо мирриалов. У двоих в руках было оружие и они зашли первыми, придирчиво осматривая камеру. Маккой обернулся на звук и уставился на тюремщиков. Волна ужаса и гнева захлестнула его. Он помнил, что обещал Джиму. Но это было сильнее его. Маккой поднялся, загораживая собой Кирка, давая понять, что не сдастся без боя. Двое с оружием выступили вперед, прикрывая безоружных сообщников, отступивших к стене, словно Маккой действительно был угрозой. Один из мирриалов подошел ближе к доктору. - Человек, ты еще выполнишь свою функцию позже. Отойди. Маккой не сдвинулся с места. У Джима не было сил встать на ноги, и он дернул друга за штанину. - Прекрати Боунз, не надо. Но тот уже его не слышал, видя перед собой только противника. Неожиданным стало то, что мирриал первый кинулся на Маккоя, стараясь задеть его оружием, но Боунз каким-то чудом увернулся и пришелец врезался в стену, увлекаемый инерцией своего тела. Маккой кинулся на второго, стараясь выбить оружие из рук. Он наносил удары, попадая по торсу пришельца и вовремя уворачиваясь от ответных болезненных ударов. Пару раз он попал по какому-то довольно мягкому месту на боку мирриала, и тот издал странный, немного жалостливый свистящий звук, и Боунзу хотелось бы верить, что это был крик боли. Пришелец пошатнулся, отступая на пару шагов. Видимо, Маккой его серьезно достал, впрочем он не успел воспользоваться преимуществом и новым знанием о физиологии мирииалов. Двое других пришельцев, стоявших в стороне, мгновенно обступили доктора, словно признавая, наконец, в нем серьезного противника. Против троих Боунз ничего не мог поделать. Пусть он и исправно тренировался в спортзале на «Энтерпрайз», и, что бы кто ни думал, был неплох в рукопашных схватках. Но не в неравном бою против троих пришельцев. Одна ловкая подсечка под колено и Боунз повалился на пол. Один из мирриалов тут же сел на него сверху, больно выворачивая руку за спину, обездвиживая соперника, так, что перед глазами на мгновение все почернело и дыхание перехватило от боли. Маккой думал, даже малодушно надеялся, что сейчас его опять вырубят той штукой, служившей им оружием, но мирриалы были расчетливы и не стремились облегчить его участь. Тот, что сидел на нем, еще раз больно вывернул руку, вырвав короткий стон боли, а затем ослабил хватку, позволяя пленному дышать. Похитители не хотели его лишать сознания, хотя могли, они усмирили его на время, позволяя увидеть, как Кирка подхватывают под руки двое стражников, как капитан обессилено повисает между ними, как скрываются их силуэты в дверях. И Маккой смотрел. Не мог не смотреть. Тяжесть тела мирриала, обездвижившего его, пропала неожиданно быстро, руку выпустили из захвата, а через мгновение закрылась дверь камеры, оставляя доктора одного. Маккой перекатился на спину, прижал к себе поврежденную руку и закрыл глаза, приказывая себе не думать, не слушать, не надеяться. Он должен продержаться этот день. Должен ради Джима. *** В скором времени Маккою стало очевидно, что нехватка еды и воды начала плохо сказываться на ослабевшем организме. Его постоянно мутило, во рту стоял ужасный привкус крови, а слюна была вязкая и противная и никак не помогала избавиться от сухости во рту. В добавок все тело ломало от боли после драки, вывихнутая рука нестерпимо ныла, и к тому же у него, похоже, начинался жар, потому что в голове все как-то странно плыло и было сложно сконцентрироваться. Но даже это слабо отвлекало от размышлений, и доктор весь обратился в слух, стараясь не отсчитывать про себя секунды. Ему бы очень хотелось, чтобы сейчас рядом был Спок - тот смог бы с точностью сказать, как много прошло времени. Но лишь подумав об этом Маккой вздрогнул - нет, он никому бы не пожелал проходить через это. Никому и никогда. Терзаемый хаотичными мыслями, незаметно для себя Маккой провалился в полусон-полубеспамятство, наполненное жуткими образами. Среди каши вязких нечетких видений ему неожиданно явился Спок - наверное, не стоило его вспоминать. Коммандер смотрел на доктора с ничего не выражающим лицом, а потом, уставившись прямо в глаза и повторяя «это из-за тебя он умер», начал сжимать горячие сильные пальцы на его шее. И Маккой не сопротивлялся, чувствуя, как тяжело воздух проходит в легкие, как темнеет в глазах, и как приходит успокоение. Он действительно задыхался. Маккой с трудом распахнул глаза, выныривая из тяжелого, слишком реального сна, хватая открытым ртом воздух, стараясь понять, что не так. С трудом он выровнял дыхание, заставив себя сосчитать до сотни и делая вдох и выдох через каждые пять счетов, пока не стало легче. Наконец, Маккой пришел в себя достаточно и осмотрелся по сторонам, не имея ни малейшего понятия, сколько он провел времени без сознания - вполне возможно, что пять минут, а может и несколько часов. Ничто в обстановке камеры не могло дать ему подсказку, и это незнание было очень тяжелым. Он провел рукой по волосам, пытаясь прогнать морок, но в голове было как-то пусто и ему было тяжело собраться с мыслями. Маккой кинул взгляд на бутылку, что лежала в паре шагов, но даже не подумал отпить из нее. Было неизвестно, дадут ли пришельцы сегодня еще воды и лекарств, а Джиму это будет нужнее. Джим. Вот что было не так. В камере было очень тихо, снаружи не долетало ни звука. Если весь вчерашний день Маккой провел, слушая крики Джима, то сегодня стояла абсолютная тишина. Мертвая тишина. Панические мысли, подсказывающие, что это могло значить, мгновенно охватили его сознание. Ужасные картины того, что могли сделать с его другом пришельцы, подпитанные увиденными вчера последствиями пыток, буквально раздирали его сознание на части. Маккой вскочил на ноги, не обращая внимание на слабость и боль, и заметался по камере. Он постоял у двери, уже не делая попыток, да и просто не имея сил ломиться в нее, лишь прислушиваясь к звукам снаружи. А затем начал мерить камеру шагами, молясь, чтобы хотя бы единый звук донесся до него, что бы у него хотя бы не отбирали надежду. Шли минуты, складывались в часы, и ничего не менялось. Маккой продолжал ходить, уже еле переставляя ноги, плохо понимая, что он делает, но не прекращая движения. Так было легче. Чем сильнее болело тело, тем меньше мыслей было в голове. Их вообще почти не осталось, только ровный тяжелый гул в ушах и ощущение чьих-то цепких пальцев на сердце, сжимающихся в ритме его шагов. Похоже, жар, вызванный то ли тем, что ему подсыпали в еду на приеме, то ли чем-то, что было подмешано в лекарство, усиливался. Завершив очередной круг в абсолютной тишине, он понял, что больше не может двигаться и повалился на пол, укладываясь головой на рубашку Джима. Его глаза закрылись. Тишина была оглушительной. *** Похоже, он опять провалился в беспамятство на какое-то время, так как очнулся от громкого протяжного скрежета открываемой двери. Он открыл глаза, чувствуя себя немного лучше, хотя бы мысли не путались, и встретился с взглядом зеленых глаз мирриала. Тот внимательно осмотрел доктора и как-то сильнее закачался из стороны в сторону, словно его расстроило то, что он увидел. Пришелец развернулся на каблуках и на мгновение скрылся за дверью. Он вернулся обратно с таким же, как накануне, серебристым пакетом и кинул его на пол, справа от доктора, а затем подошел ближе и протянул ему бутылку воды. Маккой осторожно сел, стараясь не слишком трясти головой, взял протянутую воду, но пить не стал, безразлично уставившись на своего тюремщика. - Пей. Тебе. Нужна. Вода. – Сказал мирриал с видимым усилием, ему, очевидно, стандарт давался плохо. Маккой не ответил, он отставил воду в сторону и продолжил смотреть на мирриала. - Твоя роль еще не выполнена. Жизненные показатели сильно снижены. Ты должен выпить воду. Маккой зацепился за последнюю фразу. Роль не выполнена, значит ли это… Его голос хрипел, когда он нашел силы спросить. - Что с Джимом? Мирриал окинул его испытующим взглядом, и Маккою на секунду почудилось в нем сочувствие. - Пей. Доктор колебался мгновение, но затем схватил бутылку и разом выпил ее до дна. Он мог бы не делать этого, но злить мирриалов, когда те могли вернуть ему Джима, было неразумно. В голове мгновенно зашумело, сердце забилось слишком быстро, и на спине выступил холодный пот. Маккой понадеялся, что в воду ничего не было подмешано, и это лишь реакция организма на то, как он поспешно опустошил бутылку. Вкус у нее вроде был обычный, но он особо и не пытался его распробовать. Доктор постарался дышать ровно, чтобы успокоиться и собраться, перед глазами немного плыло, а в висках гулко бился пульс. Мирриал смотрел на него еще с минуту, словно ожидал какой-то реакции, а затем подошел к двери, раскрывая ее шире. Увидев это действие, Маккой уже знал, чего ждать, но совершенно не был к этому готов. Сердце забилось еще сильнее, хотя, казалось, быстрее просто невозможно, и Маккой задержал дыхание и сильно стиснул кулаки. *** Джим выглядел сегодня лучше, если судить о его состоянии по количеству крови на теле. Мирриалы внесли его в камеру и так же, как и вчера, небрежно опустили на пол. Джим был без сознания и никак не отреагировал на перемещение. Мирриалы быстро удалились, закрыв двери, и Боунз опять остался один на один со своими страхами. Не вставая на ноги, так как у него просто не было на это сил, он подполз на четвереньках к Джиму и без колебаний протянул руку, нащупывая пульс. Пальцы коснулись влажной от пота и крови кожи, и спустя мгновение Боунз уловил слабое биение жизни. Сердце сокращалось, дыхание было слабым – грудная клетка еле заметно поднималась и опадала - но мужчина на полу был жив. Джим боролся. Как и обещал. Было глупо со стороны Боунза не верить ему. Джим Кирк всегда держит обещания. Боунз, не позволяя себе ни одной эмоции, подтянул ближе серебристый пакет и обнаружил в нем то же, что и вчера: похожие на вату тампоны, мазь и воду. Он глубоко вздохнул и принялся за работу, забывая на время о собственной боли и слабости. Джим не пришел в себя ни когда Боунз оттирал кровь с его тела, ни когда наносил мазь на раны. Похоже, мирриалы сегодня закончили нанесение рисунка или текста - Маккой как ни старался не смог понять, что за знаки начертили на теле Джима. Под каким углом бы он ни рассматривал глубокие раны, теперь представлявшие собой сложную вязь букв, ему ясно было только одно: понадобится безумно много кожного регенератора, чтобы убрать с тела Джима эти следы насилия, а также все его, доктора Маккоя, запасы алкоголя плюс заначка Скотти, чтобы стереть это из памяти. Маккой устроил Джима на все той же форменной футболке, та уже потеряла свой яркий представительный цвет и теперь была лишь их единственным средством согреться, напоминанием о том, что их ищут. Голову капитана он также уложил к себе на колени и принялся ждать. Он не мог не заметить два новых следа от уколов на локтевых сгибах, и это пугало его более всего. Что-то подсказывало, что вещество, которое они вводят Джиму в кровь, - далеко не витамины. Маккой бездумно провел по волосам Джима, размышляя об их шансах. Волосы ощущались жесткими, они потеряли свой цвет, потускнев и пропитавшись кровью, потом и грязью. Лицо осунулось, под глазами были огромные синие круги. Лоб Джима пылал жаром, и дыхание было тяжелым – у него тоже была температура, и здесь, скорее всего, причиной являлась инфекция. Маккою было страшно просто смотреть на раны, а думать, что будет, если в течение суток не оказать капитану медицинскую помощь, он просто не мог. Джим пришел в себя спустя, примерно, час по внутреннему ощущению доктора, после всех нехитрых медицинских манипуляций. Ритм дыхания ускорился, словно Джиму снился кошмар, веки затрепетали, тело напряглось. Маккой вновь провел ладонью по его волосам, коснулся здорового плеча, стараясь одновременно и успокоить, и разбудить. - Джим. Все хорошо. Это Боунз. Ты со мной. Их нет. Кирк дернулся, пытаясь подняться, вырваться из сильных рук кошмара, и распахнул слезящиеся глаза. Он пытался осмотреться, не прекращая попыток вырваться, и в его взгляде Маккой никогда еще не видел такого неприкрытого страха. Джиму потребовалась пара мгновений, чтобы понять, что сейчас рядом нет мирриалов, и он в относительной безопасности, а бороться против Боунза не нужно. Наконец, совладав с собой и осознав успокаивающее тепло ладони Боунза на затылке, он расслабился и посмотрел на друга мутными от боли глазами. - Боунз… Голос звучал сипло и на грани слышимости. Маккой подтащил бутылку с водой к себе и, открыв ее, помог Джиму напиться. Тот сделал несколько больших глотков, чуть не подавившись, и благодарно выдохнул. Это простое действие отняло все силы. Он вновь закрыл глаза, не имея сил держать веки открытыми, но точно был в сознании, Боунз чувствовал это. Хотелось что-то сказать, поддержать, пообещать, что они выберутся, что завтра этот ад не повторится. Но все это было ложью - Боунз знал, понимал, что завтрашний день Джим просто не переживет. Он не мог врать Джиму. Он не мог врать себе. - Боунз… - Да, Джим. - Как ты? - Я.. нормально, Джим, нормально. Береги силы. Не беспокойся обо мне. - Не могу не беспокоиться, ты должен выбраться. - Джим заговорил тихо на грани слышимости, так, словно ветер шелестит осенней листвой в парке, но Маккой понимал его. Каждое слово. - Ты должен вернуться домой. - Мы оба выберемся. Не смей сдаваться! Все. Он все-таки соврал, но хуже не стало, даже вроде дышать стало чуть легче, словно собственные слова придавали веру. Кирк улыбнулся одними уголками губ, понимал, что это ложь. - У меня в каюте, в сейфе… завещание. - Джим, нет! Я не буду это слушать. - Пожалуйста, Боунз… только ты сможешь передать. Там еще письмо… тебе и … Споку. Отдашь потом. Я написал после того, как началась наша миссия, потому что, ну, один раз я не успел попрощаться... - Прекрати! Джим, просто прекрати. Не надо. – Боунз зажмурился, стараясь дышать ровно. Гнев, злость и боль просто раздирали его на части. Его трясло. – Нам это не понадобится. Просто не надо. Ты бороться обещал. - Я буду бороться, Боунз. Но я чувствую, что не переживу завтрашний день. Это сильнее меня. – Он чуть помолчал и добавил, - прости. Боунз глубоко вздохнул. Джим чувствовал то, что Боунз понимал, будучи его доктором. Организм не справится. И все же он не хотел этого слышать. Как никогда хотелось верить в чудо. Маккой вернул ладонь на затылок друга, поддерживая голову и делясь теплом. Он знал, что его прикосновения всегда благотворно действовали на пациентов. Чехов болтал что-то про бабушку ведунью, которая лечила наложением рук, а сам Боунз старался не думать об этом - если людям становилось легче, ему не трудно поделиться теплом. - Просто обещай не сдаваться. – Джим слабо кивнул. – А теперь поспи. Тебе нужно набраться сил. На какое-то время они замолчали, но Джим не мог уснуть, боль была слишком сильной. Да и Боунз не мог сомкнуть глаз. Джим снова заговорил, голос его стал еле слышим. - Знаешь, они сегодня опять эту штуку делали. С капельницами. Четыре раза. Я вообще думал, что сдохну прямо там, а если не сдохну, то рехнусь. Но нет, они меня каждый раз в себя приводили. Нашатырь у них, что надо. Их лиц не видно, только смотришь по сторонам, а видишь их силуэты, они так покачиваются туда-сюда, туда-сюда, и чувство от этого, как в ужастиках - знаешь, когда все внутри схватывает от страха. А ты понял, что они там на мне малюют? Я, как ни старался, не смог рассмотреть, не пойму, что за язык. Бессмыслица какая-то. И эти их уколы, в чем смысл… Джим продолжал говорить, а Боунз не мог не слушать. Джиму нужно было выговориться, поделиться болью, но слушать это было просто невыносимо. Джим говорил равнодушно, словно рассказывал о постороннем человеке. Глаза были закрыты, тон отстраненный, словно не он был изрезан, не он подвергался насилию и пыткам два дня подряд. Но Маккой слушал, подавляя свои эмоции, и ему все не давала покоя одна вещь, одна деталь. Он не мог не спросить. - Ты… я тебя не слышал сегодня, - сказал он на одном дыхании, когда Джим прервал свой монолог. На мгновение повисла тишина. А потом Джим ответил. - Я просто старался себя контролировать… Чтобы ты… не… не волновался. Маккой замер, пораженный. Он не знал, как реагировать на это. Он чуть с ума не сошел тут, стараясь хоть что-то услышать, а Джим там тратил последние силы, чтобы не сводить его с ума. В горле встал комок, и потребовалось усилие, чтобы собственный голос звучал не так слабо и беспомощно. - Джим, просто не делай этого, ладно? Я должен тебя слышать… Просто, чтобы знать. Кирк замолчал, обдумывая, а затем кивнул ему. - Я не подумал. Больше говорить сил не было, и Джим вскоре провалился в сон, а за ним и Боунза захватили мрачные тяжелые видения.