Во всём виновата луна.

Придуманные страхи всегда страшнее реальности. (Неизвестный автор) Когда они прошли за барьер, встретили их, мягко говоря,настороженно. Любопытные взгляды в сторону охотницы, монаха и Кагоме совершенно не радовали людей. На Инуяшу тоже косились, но не так сильно, к ханьо тут явно привыкли. Вся деревня, от мала до велика, пялилась на них, хотя и культурно – из–за косяков домов и с веранд на вторых этажах. Но это не меняло сути дела. На них глазели, и жрица чувствовала эти взгляды спиной. Чтобы не впадать в панику, или, что ещё хуже, не нервничать на глазах у сотни демонов и полудемонов, она разглядывала жилища местных. Сразу было видно, что живут здесь богато. Каждый дом был по-своему неповторим и как – то уникально красив, будь то особо искусные занавески или рисовая бумага, испещрённая прекрасными рисунками. Ранко – сан вела их прямой дорогой, к обширному дому, из которого уже вышел статный мужчина, явно демон. Его голубые волосы падали волною на плечи и грудь, а прозрачно-серые глаза, смотрели будто бы сквозь посетителей. Жуткий взгляд, как – то не очень сочетался с мягкой улыбкой, играющей на губах. Возле его ног вилась Ренка, ластясь к нему, как котёнок к руке любимого хозяина: - Ты привела в деревню чужаков, Ранко. Райко–сама будет недовольна, – произнес он и чуть нахмурившись, но под строгим взглядом жены, как–то смутился. Кагоме отвела глаза, стараясь сделать вид, что разглядывает расписные окна и двери, а вот Шиппо, Санго и Мироку, неприкрыто шептались, не пряча понимающие улыбки. Демон нахмурился ещё больше, но за следами напускной грозности явно угадывалось лукавство: - Райко–сама нам не госпожа. Не ей решать, принимать нам гостей или же нет, – равнодушно бросила нага, как бы, между прочим, отступая в сторону и давая путешественникам возможность пройти. По аккуратно рассыпанному гравию шлось легко и он приятно хрустел под ногами. Инуяша морщился – ещё бы, на босую–то пятку… Кагоме ехидно улыбалась, победно поглядывая на ханьо из-под полуопущенных ресниц: «То – то же! Надо было брать кроссовки»… Мироку едва ли не рыдал, прижимая к щеке руку с проклятой дырой, и сдерживал его только огненный взор охотницы, несущей на руках разомлевшего Шиппо и уютно сопящую Кирару… – Не сердитесь на скромный приём, в этот вечер, мы никого не ждали, – сказала демоница, и как–то удовлетворённо улыбнулась, видя вытянувшиеся лица гостей, разглядывающих изысканную, прекрасную обстановку, и накрытый в парадной комнате ужин. Давно усталым путешественникам не оказывали такого «скромного" гостеприимства. Низкий столик был уставлен всевозможной пищей, а большие светильники на ароматизированном масле, источали приятный, успокаивающий и настраивающий на церемонную беседу запах. - Еда! Еда! Еда! – завопила Ренка, нарезая круги вокруг стола. Мужчина поймал повелительный взгляд супруги, и со вздохом обнял чадо, беря его на руки. Девочка тут же схватила отца за волосы и начала голосить, чтобы её отпустили. Почти мгновенно получила чисто – материнский подзатыльник и приказ «вести себя прилично», и замолчала, возмущенно надувшись. Гостей торжественно провели в комнату и рассадили. Инуяша поместился поближе к Кагоме, а Мироку и Санго уютно устроились на одном конце стола. Сидеть на коленях было не очень удобно, но Кагоме терпела, напоминая себе о том, что все это традиция. Это тебе не будущее, в котором в Японии давно пользуются удобными стульями. Однако, вскоре неудобство от сидения забылось. Вкуснейшая пища из свежайших продуктов, радушные хозяева, интересный рассказ из уст Ранко–сан и Иссоу–сана (так звали супруга Ранко – сан) а также расслабляющий гул голосов друзей сделали своё дело. Теперь юной мико хотелось только две вещи: вымыться и поспать. Пожалуй, учитывая исключительную чистоплотность Кагоме, первое даже больше чем второе. - Кагоме? Кагоме! Кагоме!!! – вздохнув, и вынырнув из сладкой дрёмы, в которой ей мерещились огромные горячие источники, она произнесла первое, что пришло ей на ум: - Сидеть! - звук был оглушительный. Над возмущенной руганью ханьо смеялись все, даже Иссоу – сан улыбнулся пару раз, глядя на хохочущую жену и ребёнка. Когда всех наконец–то расселили по комнатам, юношей - отдельно, девушек - отдельно, Ранко-сан проводя Санго и мико до их общей комнаты, положила обеим руки на плечи: - Мои дорогие, быть может, вы вымоетесь? Смена одежды у меня есть. Думаю вам Санго, подойдут мои вещи, а тебе, Кагоме, мои ранние платья, – переглянувшись жрица и охотница согласно покивали,и вскоре нежились в клубах горячего пара, в довольно просторной ванной. Кагоме так разморило, что весь обратный путь она проделала едва ли не на четвереньках, не без основательной помощи охотницы. Упав носом в подушку, девушка банально вырубилась, ощущая только восхитительную мягкость футона, свежесть одежды и в кои – то веки чувство абсолютной безопасности… Это точно был сон. Абсолютно точно. На все сто процентов. Нет, даже на все сто двадцать процентов – сон. В реальности так тихо ни в одном лесу быть не может. А она немало исходила их за все те месяцы, что искала с Инуяшей Шикон. Её угнетала гробовая тишина, неподвижной твёрдой дымкой застывшая у подножия вековых деревьев, рождающая липкий страх, тянущий свои костлявые руки к её сердцу, душе и помыслам. Тряхнув головой, она почувствовала, как собственные тёплые волосы рассыпались по плечам, как бы отгораживая от нежелательного холода, так явственно проступающего за тёплой краской зелени и света. Ещё одной странностью было то, что она не могла разобраться, какое время суток царствовало в лесу. И вроде бы не ночь, но и не день. Время здесь будто застыло прозрачными осколками, а скопившись, образовало глубинное смешение, подобно воде родника, смешавшейся с солёной морской водой в одном сосуде. Холодный ветер взметнул её волосы, отбирая те крохи тепла, которые они давали. Вздрогнув, девушка обернулась, огляделась. Но нет, здесь было пусто, лишь мёртвая тишина лежала между ней и этим сновидением. Вздохнув, и пронзительно ясно услышав собственное дыхание, девушка вновь задрожала, и только выработанная сила воли не позволила ей закричать. Тишина сводила с ума. Мёртвые холод и одиночество, в самом истинном, глубоком значении этих слов, жестоко забавлялись, царили здесь, мрачно скалясь из-за каждого угла. Вскрикнув от ещё одного порыва ветра, зло схватившего её за босые ноги, мико бросилась в лес, надеясь хотя бы там найти спасение от давления чуждых ей чувств. Жёсткая, удивительно безжизненная, бледная трава касалась её щиколоток и слегка царапала нежную кожу. Плеск воды, который она услышала, стал для неё ориентиром. Вырвавшись из колючих кустов, путаясь в собственных ногах, она вылетела на холодный, но мягкий песок молочно–серебристого оттенка. Задыхаясь, она наблюдала огромную, величественную реку, укрывшую себя туманом, и слегка поблёскивающую в мутном свете этого мира. У самой кромки покачивалась привязанная лодка и Кагоме рванулась к ней почти в инстинктивном порыве. Ветер, всё тот же ледяной насмешник, преследующий бедную жрицу, уже дышал ей в спину, злобно кусая морозом уши, поднимая волосы и касаясь нежной шеи. С разбегу запрыгнув в лодку, мико дёрнула верёвку, но та не поддавалась. Ветер бил её, и его свист отдавался гулом в ушах, растекался мутными пятнами в глазах. Отчаянье затопило разум. Кагоме молилась, страстно и будто бы в первый раз. «Хочу проснуться, проснуться, проснуться»! – твердила она. Но дремучие объятия сна никак не размыкались, и девушка оставалась в этом ужасном месте, всё ещё воюя с верёвкой. Свирепый, почти грозный рывок, и лодка резко качнувшись, отталкивается от берега, чтобы пуститься в свободное плаванье по неторопливо идущей реке. Покачиваясь, в поскрипывающей лодке, Кагоме стояла, и не чувствовала собственных ног. Шум в ушах всё ещё давал о себе знать, и она не решалась двигаться, боясь свалиться, в даже на вид, холодную, серую реку. «Это сон, всего лишь сон, сон….» - убеждала себя жрица, но будоражащее ощущение реальности всего происходящего, внушало бедняжке могильный ужас. Крупно дрожа, жрица наконец опустилась на дно лодочки, в которой было неожиданно тепло. Мягкость, шелковистое, пушистое блаженство окутывает её с ног до головы. Довольно сощурив глаза, она потянулась за теплом, как тянется цветок, за первым лучом солнца. Купаясь в равномерном сиянии, жрица искренне наслаждалась, погружаясь всё глубже и глубже, в сонную, томную негу. «Рано расслабляешься, мико!» - противный, писклявый голосок заставил Кагоме поморщиться. И открыть глаза. И ужаснувшись, сжаться в комочек, увидев как чёрные, тёмные линии расплываются под водой, отвратительным багрянцем окрашивая чистые, серые воды реки. - Что...что это? – воскликнула девушка, почти сразу же прижав ладонь к губам, и одной рукой опершись о бортик лодки, не сильно, чтобы не перевернуться. На глади покрасневшей воды ей почудился размытый белый образ юноши, в котором она не сразу узнала Сещемару. Его фигура, силуэт, будто утратили чёткость и сочность красок, он казался тенью от себя. Только глаза оставались все теми же яркими и золотыми, они не мигая, смотрели прямо на неё. Чёрная трясина поглощала его, утягивала всё ниже и ниже, охватывая мерзкими щупальцами бледные руки, бессильно болтающиеся вдоль торса. И ни слова, ни звука, ни единого движения с бескровных, мраморных губ. А в глазах - огонь, яркий, обжигающе живой. Кагоме протянула ладони и коснулась пальцами поверхности воды, пытаясь помочь. И почти вывалившись из лодки, захлёбнулась криком, ощущая, как страх за себя с последним вздохом отлетает прочь, но на его место встаёт ужас, безумный, сумасшедший почти дикий ужас человека, боящегося потерять нечто родное, нужное, необходимое... - Не-е-ет!!! – звук лопающейся струны, скрежет и плеск. Её тело погрузилось в ледяные, густые объятия чёрной воды… - Кагоме, едрить твою мать!!! – от вопля полудемона, жрица подскочила на кровати, недоуменно моргая. Краем сознания она отметила, что её спина мокрая, а с висков катятся холодные капельки пота. Сейчас, она, наверное, ужасно неопрятная. Хотя, Инуяша, напряжённо застывший посреди комнаты с Тессайгой наготове был не мене дик и растрепан. А Санго, которая по идее должна была спать в этой же комнате, куда-то пропала. Похоже, только она, всё никак не могла проснуться….