Во всём виновата луна.

Нет добра без худа… (Авторские) Мы люди гордые, лишний раз просить не станем… Просто возьмём и всё! (Автор) Глядя в эти неземные глаза, девушка замирала, как маленький пушистый кролик перед огромным, блестящим удавом. Было в них что–то притягивающие, что–то такое, от чего в животе сворачивался тугой комок, подгибались колени, и, пожалуй, если бы Кагоме уже не сидела, то непременно свалилась бы на пол пещеры. Всё её самообладание, скопленное за месяцы странствий с Инуяшей и компанией, на данный момент полетело к чертям. Открывая и закрывая неожиданно высохшие губы, она, не мигая, смотрела прямо в пустые подобные солнцу радужки Сещемару, страшась хоть на мгновение прервать контакт их взглядов. Умом жрица понимала, что разум демона затмила нечеловеческая боль ощутимая на её языке горькой дымкой, что сейчас дайёкай действует на голом инстинкте, и всё же искала в этих глазах понимание ситуации. В самой мико не было ничего похожего на ужас, но было опасение, за свою жизнь и это опасение крепло с каждой минутой басовитого рыка такой силы, какой она ни разу в своей жизни не слышала. Все бессмысленные слова тонули в этом звуке, не щадящем барабанные перепонки. Кто–то толкнул её в ногу. Она сдвинулась, и на площадку вывалился Джакен. Рык мгновенно прекратился, дайёкай принюхивался, как принюхивается дикий зверь в ожидании добычи или в поисках невидимого врага. Отряхнувшись, Джакен смешно засеменил к своему господину. Самое удивительное, он нисколько не боялся. Почувствовав дрожь в руках и спине, девушка прижалась к камню и подогнула ноги. Здесь было хотя бы немного света, он проходил откуда-то сверху и бил столбом чайного цвета. Значит, там, на поверхности уже вечер. Ветерок, который изредка проникал сюда, был немного прохладен, девушка кивнула сама себе: Джакен не обманул, они действительно в горах. Размышления о том, как они оказались из подземелий в массиве гор, она оставила на потом. Однако при мысли о том, что обратный путь ей придётся проделывать в одиночку (сразу же представились тёмные, запутанные, бесконечные коридоры подземелий и отвратительно воняющие демоны в лесу) девушка поёжилась, и мысленно пожелала, чтобы всё это оказалось сном. Она настолько вымоталась, что и страх с опасением уже почти отпустили её. Не осталось ни единого желания, кроме как свалиться здесь в уголке и свернувшись клубком уснуть. - Мико, – она вздрогнула, но открыла плотно закрытые глаза.Сморгнула вставшую перед ними влагу. Она что, плачет?! Да быть того не может!!! Проведя руками по лицу, она увидела влажные кончики пальцев. - Кагоме, дай то, что передала Райко–сама! – Джакен подошёл к ней, и она тупо посмотрела на него: - Что? – едва слышно шепнула она, скатываясь по стенке. Тот что –то бормотал, но все его слова доносились до неё словно бы сквозь толщу воды и она плохо понимала, о чём он говорит. Но одно ему удалось вдолбить ей «розовая склянка». Кивнув на свой рюкзак, она мешком свалилась на бок и, подложив под голову руку, мгновенно уснула сном, измотанного до предела человека. Снилась ей всякая ерунда... Вот Инуяша в порыве ярости достаёт Тессайгу и рубит Сещемару на порционные кусочки, а вот Санго и Мироку плачут над могилой Инуяши, убитого Сещемару. Какие-то бредни воспалённого, загнанного разума кружились в её голове, словно осенние листья на резком ветру. Открыла глаза она от яростного крика, полного боли, разочарования и горя. Резко сев и неловко оглянувшись, девушка увидела откатившегося в противоположный от дайёкая угол Джакена, явно крепко приложившегося затылком об стенку и сползшего в короткий обморок. Сам Сещемару тихо бился и глухо рычал сквозь стиснутые зубы. Когти здоровой руки скребли по камню, не только создавая отвратительные звуки, но и прочерчивая глубокие, ровные борозды. Поднявшись и слегка размяв затекшие от неудобного сна мышцы, Кагоме скользнула взглядом по пещере. В общем–то всё было также, разве что освещение изменилось, теперь оно было серебристым, из чего жрица заключила, что сейчас глубокая ночь. Перевела взгляд на Сещемару. Она решительно не припоминала, чтобы видела его в таком странном состоянии. Почти беззащитный, он всё равно выглядел угрожающе. Возможно, дело было в той таинственной не изученности характера этого существа, в его скрытности и отталкивающей манере вести всякий разговор, то есть смотреть на всех как на тварей и надменно задирать нос. Хотя, по мнению девушки, даже такой задавака как нии-сан ханьо в последнее время стал потихонечку меняться, и, не сказать, чтобы в плохую сторону. Доказательством этому служила Рин, так рьяно привязавшаяся к своему страшному опекуну. Из чего, мико сделала вывод, что этот самый опекун не такой уж и страшный, раз смог исцелить детское сердце, а ведь заставить сломленного, притесняемого ребёнка вновь радоваться жизни задача не из лёгких. Сделав шаг вперёд, Кагоме вспомнила наставления Райко–сан, и просьбу Джакена дать ей розовую склянку. Видимо он уже её выпил и это есть обещанные «бред и лихорадка». Решительно изгнав из себя какие бы то ни было страхи, жрица мужественно подошла ещё ближе, а затем ещё и ещё. Опустилась на колени у бока демона, стала наблюдать. Спустя полторы минуты, она поймала себя на том, что упорно пялится на плотно сжатые губы демона, скользит взглядом по твёрдым линиям лица, совершенного изящества, но обладающим какой–то почти парадоксальной мужественностью, в том его проявлении, которое называют «благородством». Да, в чертах безжалостного демона ясно сквозило самое настоящее благородство. Подумав, что Сещемару всё равно не узнает, девушка легонько провела пальцем по полоске на щеке. У Инуяши таких не было, зато у его старшего брата не было очень милых ушей. Она не успела даже пикнуть, когда чужая рука, просто нестерпимо горячая и опасно когтистая накрыла её руку и грубо дёрнула на себя. Ладонь Кагоме оказалась плотно прижатой к горящей раскаленными углями коже дайёкая, под которой кипела и пузырилась подобная лаве демоническая кровь. Кагоме дёргала руку, болезненно хрипя на каждый импульс сияющей, острой энергии, иголками колющей её кожу и мозг. Сила не контролировавшего себя Сещемару была яростной,щипала девушку так, словно хотела разорвать на мелкие кусочки, или добраться до её сердца, там, где звенели и странно мерцали серебристые нити её собственной энергии. Отнять руку и прекратить контакт она не могла, а боль становилась всё нестерпимей. Зажмурив глаза, Кагоме потянулась к силе. И о чудо! Стоило ей только коснуться серебристой ниточки, как боль исчезла. Тугой клубок вокруг её сердца распустился, и она поражённо наблюдала, как сотни пушистых ниточек устремляются навстречу чужому потоку, похожему более всего на огромного зверя. Сердце стукнуло и забилось с удвоенной силой, когда две энергии встретились, и будто изучая, друг дружку кружили вокруг, в пространстве, в воздухе. Казалось, что открой она сейчас глаза, то увидит танцующего пса, шерсть которого сияла подобно разрядам молний и кружащиеся вокруг него тонкие серебристые нити. Внутри потеплело, когда безумный танец сил стал замедляться, и, кажется, они готовились к слиянию. Это Кагоме напугало. Она резко потянула нити на себя, отнимая их, уводя и укладывая клубком внутри. Зверь рванулся было к ней, но ударился о невидимый барьер, возведённый другой, святой силой. Боль не вернулась. Её рука всё также была прижата к щеке демона, но, больше ни покалывания, ни чего бы то ни было, не наблюдалось. Придвинувшись чуть ближе,и коснувшись обнажённым коленом серебристого меха, девушка осторожно убрала свободной рукой прядку волос, выбившихся из-за метаний демона. Сещемару хрипло дышал, грудь его поднималась резко и рвано. Поражённая заразой рука, источала неприятный запах. Осторожно отогнув край хаори, она убрала некогда белую, сейчас пропитанную чёрной влагой и подсохшей коркой юкату, и скривилась, увидев жидкую черную жидкость на некогда белой коже дайёкая. Преодолевая омерзение, Кагоме коснулась черноты пальцем. Одно дело видеть издалека, другое – близко. Отерев вымазанные в липкой массе пальцы о стену пещеры, девушка осторожно закатила рукава, ведь где- то она слышала, что открытые раны лучше всего лечить, не прикрывая их. Неплохо было бы промыть её, сняв корку этой гадости, но, воды в пещерке не наблюдалось, а её рюкзак со всеми запасами, похоже, был вне пределов досягаемости. Во всяком случае, его в пещере не наблюдалось. Джакен, кажется, спал, и на него надеяться не приходилось. Устроив как можно более аккуратно повреждённую конечность демона, девушка пошевелила пальцами сжатой руки. Она тоже хотела спать, скорее всего, ей удалось отдохнуть всего пару часов, и поэтому, просидеть остаток ночи возле Сещемару Кагоме не хотелось. Попытавшись осторожно освободить руку, она заставила пальцы демона сжаться еще сильнее, а при повторной попытке, золотые глаза распахнулись. Мгновение леденящий ужас владел сердцем Кагоме, а потом его сменило изумление и недоумение: - Не… уходи… - вытаращившись на ину-дайёкая как на призрак своей прабабушки, Кагоме молча сидела, уронив челюсть, а потом, Сещемару как–то слабо и жалобно добавил. – Мама… Вздохнув, мико кивнула самой себе. «Бред. Точно, это всё – бред», - подумала она. Но, проклятое сердце сжималось, когда она смотрела в эти мерцающие, выпивающие лунный свет янтарные глаза, так странно глядящие на неё. Слово «просяще» и Сещемару в голове жрицы отказывались становиться в одну строку, поэтому, она определила этот взор как «необычный». Подумав ещё немного, девушка решила, что хуже уже не будет и, отодвинув мех, села почти вплотную к демону, положив его голову к себе на колени. Так когда-то она сидела с Инуяшей, когда он в новолуние превратился в человека и был беззащитнее, чем даже Сещемару сейчас. Прислонившись спиной к стене, она закрыла глаза. Шелковые волосы и мех ласково щекотали ей коленки, а нос демона уткнулся в живот. Приоткрыв один глаз, она увидела что лорд Запада спокойно дышит и кажется, успокоился, намереваясь заснуть. - Спокойной ночи… - прошептала жрица, и, не удержавшись, пообещав себе списать это на сонливость и усталость, провела по голове дайёкая в ласкающем поглаживании, на мгновение задержав пальцы в роскошной, подобной каскаду живого шёлка гриве демона… Утро прошлось по её коже холодком. Завозившись, девушка открыла глаза. Столб света, яркого солнечного света проникающего сюда сквозь дыру на потолке, заставил её улыбнуться. Переведя взгляд на свои колени, она вздрогнула: вчерашний ночной бред лежал на её ногах и спокойно дышал ей в живот. «Кое-кто» – с неудовольствием подумала жрица. – «Всегда устроится!». А вот у бедной мико затекла спина и шея, и болела голова, и вообще, чувствовала она себя так, будто не спала всю ночь, а работала на благо чего – то там в школе. С вилами наперевес. Чугунными вилами*. Вздохнув, Кагоме двинулась и потянулась, ощутив, как косточки и позвоночник щёлкают внутри. Определённо с таким ритмом жизни надо завязывать, а то к старости такая бурная во всех смыслах молодость может заявить о себе перечнем всех болезней, которые придумывает дед, дабы отмазать внучку от школы. Перед жрицей встал вопрос: как сделать так, чтобы уйти и при этом не разбудить Сещемару? Решение было найдено быстро: Кагоме просто осторожно переложила его голову на мех, и при этом, дайёкай не проснулся. Руку её он давно отпустил. Джакен сопел в углу. Довольная собой она отправилась на поиски своего рюкзака, исследуя при этом каждый угол пещеры. Сам рюкзак отыскался в самом дальнем и темном углу. Порывшись в своей сумке, она откопала флягу и, удостоверившись, что вторая там тоже наличествует, открыла её. Кагоме помнила, что выглядит очень и очень непрезентабельно. Кое-как отмыв руки, шею, лицо, она более или менее вздохнула с облегчением. Обломанные ногти и забившаяся под них грязь были пока оставлены, но, в будущем Кагоме намеривалась объявить им войну и победить. К величайшей радости на дне рюкзака обнаружилась смена одежды, конечно нечета её новенькой школьной форме старшей школы (безнадёжно испорченной, впрочем), но, для эпохи Сэнгоку в самый раз. Бежевый верх и чёрный низ. Одежда была в пору и Кагоме с удовольствием переоделась. В рюкзаке нашлась и расчёска, которая оказалась как нельзя, кстати, правда выпутывать колтуны из своей шевелюры девушке не понравилось. Этак относительно приведя себя в порядок и почувствовав вновь «человеком» жрица поняла, что её сверлят взглядом. Медленно обернувшись, она встретилась с колючим, мыслящим взором Сещемару: - Э… доброе утро? – промямли девушка, отчего–то отступая в уголок и надеясь слиться со стеной. Демон нахмурился: - Жрица, что ты здесь делаешь? – Кагоме вздохнула. Пришёл «час икс» когда всё надо объяснять. И она рассказала, и про то, что она ученица у Райко, и про то что может помочь ему, и собственно пришла заниматься этим делом, то есть помогать в исцелении… Правда умолчала о том, что всю ночь он провёл у неё на коленях и носом в пупке. Ей показалось, что за такую дерзость её растерзают на месте. - Мне не нужно твоей помощи, – надменно произнёс дайёкай. Кагоме насупилась: - Да неужели? – в ответ на этот вопрос Сещемару изогнул бровь и подчёркнуто пристально осмотрел её с ног до головы: - Чем может мне помочь, такая как ты? Упрямая, вздорная человечка вроде тебя и о себе позаботиться не сумеет, – голос сочился ядом, и этот яд поразил Кагоме в самое сердце. Вздрогнув, как от пощечины, она резко отвернулась, чтобы скрыть злые, обидные слёзы. - Горбатого, – произнесла она со всей яростью какую только могла вложить в свой голос, – только могила исправит! – и, швырнув пустую фляжку в рюкзак , она подхватила его и, не оборачиваясь нырнула в узкий проход…. *П.А: Автор знает, какого это. Ещё со школы помнит!