Юность Альмы Койн или История Дистрикта 13

Передо мной, запустив руки в карманы темных брюк, стоял Найджел Спенсер. По коже побежали мурашки. Тупая боль во всем теле становилась все невыносимей с каждой секундой, особенно сильно ныли плечевые суставы, спина и шея. Веревки впивались в запястья, натирая кожу. Я попыталась найти более удобное положение для себя, но это оказалось не самым удачным решением. От каждого движения новая волна боли прокатывалась по телу и мне становилось только хуже и больнее. Однако сознание мое окончательно прояснилось. Мозг со сверхзвуковой скоростью просчитывал возможные варианты развития событий и искал выход из того печального положения, в котором я оказалась из-за собственной глупости. Судорожно размышляя, я приняла решение дождаться первого шага от мэра. Пусть сам задаст тон нашей «беседе». Мэр продолжал сверлить меня изучающим взглядом. Я не могла понять, о чем он думает. Спенсер стоял неподвижно и выражение лица у него было каким-то странным, но мне показалось, будто там сквозило сожаление. — Ты очень разочаровала меня, Альма, хотя, будем честны, я ожидал чего-то подобного. И все равно я восхищен. Какая поразительная наглость — в одиночку проникнуть в мэрию, найти архив, взломать базу данных, узнать нужную информацию, а потом еще и попытаться сбежать от миротворцев, — мэр позволил себе слегка приподнять уголки губ и покачать головой. «В одиночку» — значит, он ничего не знает про Плутарха и Кори. На душе стало немного легче. — Мне казалось, — продолжил мужчина, подходя все ближе ко мне, - что, когда мы виделись в прошлый раз, я рассказал тебе достаточно, чтобы ты не стала лезть в это дело. Разве нет? — Рассказали, — хрипло проговорила я. — Так в чем же проблема? Неужели ты не понимаешь, как все это опасно, причем не только для тебя, но и для всего дистрикта? Почему ты ставишь свое любопытство превыше интересов целого города? Я не нашлась, что ответить. Руки пронзила неожиданная судорога, и я вздрогнула, что не укрылось от взгляда Найджела. — Уж извини, — он пожал плечами, —, но мои подчиненные посчитали нужным оставить тебя в таком виде. Все-таки им спокойнее, когда преступники обездвижены. Знаешь, я не хочу отправлять тебя в тюрьму, Альма. Как бы там ни было, но в какой-то мере я могу понять тебя. В твоем возрасте потерять в одночасье всю семью — ужасное испытание, которое может толкнуть на любые безумства. Однако я не могу просто отпустить тебя… — Мистер Спенсер, послушайте, — проникновенным шепотом произнесла я, заглядывая ему в глаза, — я осознаю свою вину и очень сожалею и раскаиваюсь, я готова понести суровое наказание и… — И ты его понесешь, — кивнул мэр. Спенсер подошел к столу позади себя и встал ко мне спиной. Когда он обернулся, в его руках был небольшой шприц с какой-то мутно-белой жидкостью. Я вздрогнула. Подозрительные препараты, которые могут обладать какими угодно свойствами — это страшно. — Что это? — испуганно прошептала я, судорожно перебирая в голове все известные лекарства, хотя в глубине души и понимала, что вряд ли это именно лекарство. Скорее уж какой-нибудь транквилизатор — в лучшем случае. — Это экспериментальное вещество, — пояснил Найджел, постукивая по шприцу и выкачивая из него воздух. — У него еще нет названия, оно пока не прошло контрольные тесты, но по предварительным расчетам оно должно воздействовать на кратковременную память, блокируя кое-какие ее участки. Проще говоря, если я вколю тебе это, — он постучал пальцем по шприцу, — то ты забудешь все события последних нескольких дней, а возможно и недель. Но все это в теории — на практике же я даже не рискну обещать, что ты выживешь. Мне стало по-настоящему страшно, липкий ужас сковал все мышцы и даже боль на мгновение совсем утихла. — П-пожалуйста… Пожалуйста, Найджел, не делайте этого, — зашептала я, когда мэр подошел ко мне вплотную и приподнял ладонью за подбородок. Внимательным взглядом он прошелся по моей шее. — Ты должна была понимать, Альма, что и зачем делаешь. Прости, но государственные тайны должны быть сохранены любой ценой. — Прошу, — прошептала я, закрыв глаза. Перед ними все расплывалось от страха и даже мэр превратился в непонятное серое пятно. — Не надо… В следующий миг я почувствовала острую боль в шее. Через секунду мир поглотила тьма. *** Мне снова снился сон о смерти моей семьи. Он раз за разом, снова и снова прокручивался в моем воспаленном сознании; как наяву слышались звуки выстрелов, предсмертные крики сестры, появлялись пятна крови на полу. Вот только убийца каждый раз был разным. Сначала — миротворец в шлеме, за которым не видно лица. Затем — Плутарх, который снимал шлем и радостно ухмылялся. Потом — Спенсер. Это было невыносимо. Каждый выстрел словно взрывался в мозгу и проникал в сердце, откалывая от него очередной осколок. Прошли, казалось, столетия, а выстрелы продолжали звучать, отдаваясь эхом в ушах. У меня в груди будто что-то безвозвратно рвалось. Несколько эпох спустя я наконец почувствовала, что вскоре просто закрою глаза и уже никогда не смогу их открыть. Тогда я увидела… себя. Со стороны. «Я» сама держала Джуди на прицеле. Сестра плакала и молила о пощаде, но другая Я лишь внимательно смотрела на нее и хмурилась. — Вот видишь, — произнесла другая Альма, обращаясь ко мне. — Это ты виновата в их смерти. И тебе не избавиться от этого, потому что если бы ты сподобилась вспомнить о своей семье раньше, то, возможно, могла бы их спасти. Но ты предпочла жить, наплевав на своих родных. Так что теперь мучайся. Джуди громко заплакала. — Ты даже не подумала о своей сестре, а ведь она могла прожить долгую и счастливую жизнь. У нее могли родиться замечательные дети, она могла бы нянчиться с внуками и правнуками, и жить до глубокой старости в окружении большой любящей семьи. Но ты лишила ее всего этого! — крикнула Альма и вдруг приставила пистолет к моему лбу. — Я ненавижу тебя за это, — прошипела она мне в лицо. — Ненавижу за то, что ты выжила, а они - нет! И она выстрелила. *** Я резко распахнула глаза. В ушах звенело, голова раскалывалась. В глаза бил яркий свет, и первое время я не могла понять, где нахожусь и кто стоит передо мной. Человек, по-видимому, что-то говорил, но я не могла разобрать ни слова. Меня грубо вздернули за плечи, перед глазами все поплыло еще сильнее. Почему-то с волос стекали холодные капли. Наверное, кто-то облил меня водой. — Идем, — позвал мужчина. Ноги у меня заплетались, я их совершенно не чувствовала. Через минуту до меня дошло, что все мое тело бьет сильная и абсолютно неконтролируемая дрожь. Мое состояние сложно описать словами. Мне было больно. Не столько физически, сколько морально. Было чувство, будто мою душу вывернули наизнанку, прогнали через мясорубку, собрали все эти ошметки в кучку и засунули обратно. Я не могла знать точно, но почему-то была уверена, что после такого люди не могут остаться в своем уме. — Садись здесь, — послышался очередной приказ. Мы пришли в какую-то комнату. Я была не в том состоянии, чтобы обращать внимание на обстановку, но все же заметила, что комната служила кому-то кабинетом. А еще в ней было очень светло от трех больших окон. Мужчина усадил меня на стул, накинул на плечи махровое полотенце и сел напротив. — Я понимаю, — начал он, — что тебе сейчас нелегко. Но я вынужден попросить тебя назвать имя того, кто сможет забрать тебя. Я уставилась на него. Вряд ли мое лицо выражало те эмоции, отголоски которых я сейчас испытывала. Скорее всего, оно вообще ничего не выражало. Я попыталась произнести хоть звук, но казалось, будто язык прилип к нёбу. Медленно, но верно меня начала охватывать паника. Неужели действие этого галлюциногенного препарата повлияло на мою способность говорить? — Успокойся, — строго произнес мужчина. — Это последствия шока. Он был одет в обычную одежду нашего дистрикта, обычно говорил и вел себя тоже обычно. Да и вообще в нем не было ничего примечательного, кроме разве что того, что он был чернокожим. Знаками я попросила дать мне клочок бумаги и карандаш. Получив необходимое, я кое-как накорябала на листке имя. — Хорошо, — кивнул мужчина и стал что-то быстро набирать на клавиатуре компьютера. Через минуту он поднялся со своего места и, кивнув мне, вышел за дверь. Кажется, я заметила в его руке телефон, а еще, кажется, выходя, он сказал мне: «Я скоро вернусь». Но я не уверена ни в первом, ни во втором. Сейчас я вообще не могу быть уверена хоть в чем-то. Через какое-то время дверь со скрипом открылась. Я даже головы не повернула. — О Боже, Альма, — прошептал Плутарх и присел на корточки напротив меня. — Вряд ли она вспомнит события последних дней, но не переживайте, это нормально, — предупредил мужчина, делая какие-то пометки в документах. — Старайтесь уделять ей побольше внимания в ближайшие пару недель, — задумчиво добавил он. — Непременно, — бросил Хевенсби и накрыл мне голову полотенцем, словно капюшоном. Без особых усилий он поднял меня на руки. Плутарх уверенно петлял по длинным коридорам, бережно, но крепко прижимая меня к себе. Он будто защищал меня ото всех. Я подняла на него немного расфокусированный взгляд. Его лицо выражало напряженность и сосредоточенность мыслей, которые, по-видимому, роились в голове парня. Плутарх смотрел куда-то вдаль и, могу поспорить, обдумывал и анализировал все происходящее. Хевенсби аккуратно отпустил меня только возле машины. Одной рукой он продолжал держать меня за талию, а другой открыл дверь со стороны пассажирского сиденья. Он усадил меня на него и пристегнул ремнем безопасности. Я бессильно уронила голову на спинку сиденья и тут же провалилась в некрепкий поверхностный сон. Проснулась я от того, что меня опять куда-то несли. Мне с трудом удалось разлепить веки, которые будто налились свинцом и ни в какую не хотели открываться. Плутарх аккуратно опустил меня на ноги. — Сейчас, подожди, — пробормотал он, распахивая дверь, и уже хотел было взять меня на руки, но я отрицательно мотнула головой и попыталась пойти сама. Я шаталась, как деревце от ветра, но рука Плутарха легла мне на плечо и стало немного легче. — Мы у меня дома. Не волнуйся, тут ты в безопасности, — он усадил меня на большую незаправленную кровать. Хевенсби снял с меня ботинки, и я заметила, что его футболка абсолютно промокла от моей одежды. — Спасибо, — прошептала я — на большее не хватало сил. — Все в порядке, — отозвался Плутарх. Он ласково улыбнулся и провел рукой по моим мокрым волосам. — Что у тебя с руками? — спросил он, беря мои ладони в свои и разглядывая натертые до крови запястья. Я молча передернула плечами и попыталась освободиться. Хевенсби тяжело вздохнул. — Значит так, — произнес он, — сначала тебе надо переодеться. Я заехал по пути к Телли, она собрала кое-какую твою одежду. Ты справишься сама? Ненадолго задумавшись, я отрицательно помотала головой. Тогда Плутарх протянул мне руку и помог встать, а затем аккуратно стянул с меня мокрую насквозь кофту. За кофтой последовали штаны, и я осталась в одном нижнем белье. Парню явно было не по себе от этого. Он резко отвернулся к шкафу и протянул мне большое свежее полотенце, в которое я поспешила закутаться — зубы начинали стучать от холода. Хевенсби проводил меня в крохотную ванную комнату. Горячий душ немного улучшил мое состояние: голова перестала так сильно болеть, а мелкая дрожь почти унялась. Еще лучше я почувствовала себя, когда переоделась в чистую сухую одежду. Возвращаться к Плутарху почему-то не хотелось, но большого выбора не было. Парень сидел на кровати и держал на коленях небольшую аптечку. — У тебя болит что-нибудь, кроме рук? — спросил он, доставая вату, бинты и разные скляночки, когда я вошла в комнату и присела на краешек постели. Душа. Я невыразительно пожала плечами. — Можно мне осмотреть тебя? — Если это необходимо… Плутарх поднялся, помог встать мне и принялся деликатно ощупывать мои запястья, плечи, ключицы. Он попросил приподнять майку и повернуться спиной, легко провел ладонью вдоль позвоночника. Я непроизвольно напряглась. — Больно? — нахмурившись спросил начинающий доктор. Я отрицательно покачала головой. Нет, мне не больно, мне очень даже приятно. Его руки казались такими нежными, но в то же время сильными и уверенными… Я пошатнулась и чуть не упала, но Плутарх вовремя схватил меня и прижал к себе. — Все в порядке, — прошептал парень, — у тебя пара синяков, ссадины кое-где, но ничего серьезного. — Тебя не было почти два дня, — вдруг тихо сказал он, промокая кусочек ватки в обеззараживающем растворе. — Я себе места не находил. К вам в общежитие приезжали миротворцы, перерыли все, что только можно. Я зашипела, когда лекарство коснулось воспаленной кожи. Плутарх принялся дуть на больное место, шепча какие-то успокаивающие глупости. — А что было с тобой и Кори? — Нас никто не видел, мы успели сбежать. Ну хоть что-то хорошее за сегодня. Я немного помялась. — Ты злишься на меня? Он удивленно вскинул брови и посмотрел так, будто я только что призналась, что видела розового летающего оленя в балетной пачке, который уточнил у меня, не видела ли я его корзиночку с печеньями. — Конечно же нет, Альма, что за глупости. Если я и зол, то только на того, кто сделал это с тобой. А еще зол на себя. За то, что позволил тебе зайти слишком далеко. — Но ты ни в чем не виноват. — Что с тобой было? — через какое-то время осторожно спросил Плутарх. Я покачала головой. — Не знаю. Какая-то экспериментальная гадость. Она должна была стереть мои последние воспоминания, но… — Не подействовала? — Подействовала. Но не так, как ожидалось. Я замолчала. Плутарх терпеливо ожидал продолжения, но сейчас я была совершенно не в том состоянии, чтобы проговаривать вслух все то, что видела под действием препарата. Парень все понял без слов. — Если не хочешь — не говори, — пристально глядя на меня проговорил он. Я благодарно улыбнулась. В комнате повисло напряженное молчание. — Тебе нужен отдых, — наконец произнес Плутарх. - Спи. Завтра я иду на дежурство, приду вечером. Квартира в твоем полном распоряжении. Только никуда не выходи, ладно? И дверь никому не открывай. У меня есть ключ. — Ты говоришь как моя мама, — улыбнулась я. Глаза закрывались, так что пришлось лечь на кровать. Плутарх лег сзади и обнял меня, я прижалась к нему в ответ. В его руках я действительно чувствовала себя в безопасности. — Спасибо тебе, Плутарх, ты очень многое для меня сделал, я никогда этого не забуду, — заплетающимся языком пролепетала я. Парень прижался к моим волосам губами и тихо шепнул: — Спокойной ночи, милая. Но я уже спала. Всю ночь я провела в объятиях Плутарха, слушая его ровное сердцебиение и дыхание. Мне было так спокойно в его объятиях. Это напомнило об отце — с ним было так же хорошо… Как-то раз мы с папой ходили навестить маму. Она лежала в больнице, скоро должна была родиться сестра. Шел теплый ливень — довольно редкое явление в нашем дистрикте. Мы промокли до нитки, а к вечеру у меня поднялась температура. Меня бил озноб и папа решил, что будет лучше если мы поспим вместе. Сейчас с Плутархом мне было почти также спокойно, как тогда. Воспоминание об отце навеяло и другие, такие же теплые и счастливые. Радостные мгновения, которые довольно часто бывали в моей прошлой жизни, вырвались из-под замка, за которым я их спрятала. Возможно, это было хорошо. Воспоминания помогли совладать с собой на некоторое время и немного поспать. Сквозь сон я почувствовала, как Плутарх встает. До моего сознания сквозь туман дремоты доходили какие-то звуки и шорохи. А когда они замолкли, я ощутила теплый и нежный поцелуй. Затем послышался приглушенный щелчок замка, и я снова провалилась в сон. *** Я проснулась только ближе к полудню и сначала не поняла, где нахожусь, но в памяти быстро всплыли события последних дней. И эти ужасные галлюцинации… Мир снова потерял свои краски. Все стало настолько давящим на сознание, что даже просто сидеть было невыносимо. Я пошла в душ. Теплая вода отвлекала, хоть и ненадолго. После душа меня посетило довольно обыденное желание привести свои волосы в порядок. Порывшись в сумке с одеждой, я обнаружила расчёску с длинными и частыми зубцами. Начав расчесывать свои длинные влажные волосы, я подошла к зеркалу. Челюсть моя, прямо скажем, отвисла. Мои волосы поседели. То есть, они были совершенно и абсолютно седыми. Рядом с этим фактом меркли даже впалые щеки, заострившиеся скулы и огромные синяки под глазами. Если раньше одежда пусть не очень тесно облегала фигуру, но хотя бы подходила по размеру, то теперь она просто висела на мне, как мешок. Я печально вздохнула. На кухне обнаружились кое-какие продукты, я приготовила омлет. В конце концов, внешний вид никогда не являлся для меня основополагающим фактором, так что впадать в депрессию из-за поседевших волос и чересчур худой фигуры я не собиралась. Весь остаток дня просидела на месте, уйдя в себя и размышляя над ситуацией. Вечером пришел Плутарх. — Привет, — мягко улыбнулся он, снимая куртку и вешая ее на крючок. — Все в порядке? — осторожно спросил парень. Я лишь кивнула в ответ. Почему-то мне снова было трудно говорить. — Надеюсь, ты поела. Я не сообразил, что тебе нужно что-нибудь приготовить, — снова попытался разговорить меня Плутарх, виновато поджимая губы. — Я поела. Все в порядке, — отстранено ответила я, не отрывая хмурого взгляда от собственных коленей. — Хм. Я хочу сходить прогуляться, но не могу опять оставить тебя одну. Оденься, я посижу на кухне. Понимая, что Плутарх пытается помочь, я не стала возражать, а просто надела первые попавшие под руку вещи из своего скудного гардероба и подошла к зеркалу. Все-таки мне не хотелось показывать свои седые волосы кому бы то ни было. Шапки у меня не оказалось, и я попыталась заделать их в пучок. Плутарх взял какую-то корзинку, но я не стала спрашивать, что там. Да, после всего случившегося уровень моего любопытства существенно понизился. *** Мы шли по главной аллее в Центральный парк. Дом Плутарха оказался не так уж далеко от центра дистрикта, а ведь рядом с парком живут в основном только особо важные люди, например, работники мэрии или владельцы небольших магазинчиков и кафе. В общем, все те, кому хватает денег на покупку жилья в таком приличном районе. Мы медленно брели по аллее, а навстречу нам шли молодые родители с их маленькими непоседами, влюбленные пары, подростки, что-то бурно обсуждающие. Мы даже встретили пожилую пару, держащуюся за руки. Все это отчего-то раздражало, казалось таким напыщенным и неестественным, но чем ближе мы подходили к парку, тем сильнее я пропитывалась радостью идущих мне навстречу людей. Плутарх привел меня на большую поляну неподалеку от старой детской площадки. Пока я осматривалась, он успел расстелить покрывало. — Садись, — он похлопал по месту рядом с собой. — Я подумал, что ужин в парке должен освежить твое восприятия мира. Я смущенно и немного неловко улыбнулась и села рядом с ним. — Что ты делала весь день? — он попробовал завязать непринужденную беседу, пока выкладывал из корзины продукты, и я не захотела расстраивать его своим нежеланием говорить. — Полдня спала, потом поела немного омлета… Мы долго говорили с ним обо всем подряд (конечно, говорил больше Хевенсби, но я тоже искренне старалась не молчать). Он рассказал, какое его любимое блюдо, какое мороженное ему нравится больше остальных, рассказал о любимых книгах. Я отвечала тем же, а через какое-то время даже рассказала пару смешных историй про Джуди. В какой-то момент я уговорила Плутарха исполнить «колесо». Он казался таким забавным и беззаботным, а я в его компании казалась такой же. — Ну что, идем? — улыбнулся Плутарх и начал складывать остатки еды обратно в корзину. — Куда? — его загадочная улыбка меня заинтриговала. — Увидишь. Мы шли новым для меня путем. В этой части города я оказалась впервые, она казалась мне совершенно чужой и незнакомой, но в тоже время завораживающей. Архитектура совершенно отличалась от остальной части города. Кажется, эти дома были построены очень давно. Раньше я наивно думала, что знаю весь дистрикт назубок, так что сейчас мне было несколько стыдно и неловко за свою самоуверенность. Этот вечер я проводила как маленький ребенок, только-только начинающий познавать чуждый для него мир. Я словно испытывала все впервые. И, откровенно говоря, эти ощущения были непередаваемыми. Для меня оставалось загадкой место, куда вел Плутарх, а молчание только подогревало мой интерес. Я то и дело поглядывала на парня, но он лишь хитро улыбался. О каком сюрпризе говорил Хевенсби я поняла лишь тогда, когда подошла к самой двери. Это было мое любимое кафе, то самое, где работала Тэлли. — Ты вся сияешь, — с нежной улыбкой подметил Плутарх, и я покраснела. Мне было приятно услышать комплимент, особенно сейчас и особенно от него. Кафе было закрыто, но там нас (или, точнее, меня) ждали Тэлли, ее бойфренд и Кори. Они что-то оживленно обсуждали и весело смеялись, но, завидев меня, дружно замолчали. Ребята повскакивали со своих мест и ринулись меня обнимать. Тэлли во все глаза рассматривала мои волосы и даже попробовала их на ощупь, чтобы убедиться в их реальности. Предупреждая расспросы лучшей подруги, я накрутила одну прядку на палец и жеманно произнесла: — Я просто решила немного сменить образ. Тэлли рассмеялась и еще раз обняла меня. *** Мы возвращались домой к Плутарху поздно вечером, замечательно проведя время. Столько положительных эмоций я не испытывала уже давно. Путь предстоял неблизкий, и Хевенсби обнял меня за плечи, придерживая, чтобы я не свалилась посреди дороги от усталости. Вдруг перед нами возник невысокий силуэт, пока что расплывчатый, но постепенно обретающий четкость и какую-то плотность. Это была Джуди. Она стояла бледная, в своем красивом розовом платье, предназначенном для торжественных мероприятий, а на нем были капли крови. Сестра смотрела на меня взглядом, полным ненависти. — Это ты виновата. Это из-за тебя умерли родители и я! — зло крикнула она. — Нет, Джуди. Я хотела помочь… Я не знала… — залепетала я в свое оправдание. Почему-то я ни секунды не сомневалась в том, что Джуди настоящая. Мне даже в голову не пришло, что она может быть плодом моего воображения. Откуда-то доносились встревоженные крики Плутарха. С каждой секундой они становились все громче, и я обернулась на голос. Но это был не Плутарх Хевенсби, а Найджел Спенсер. Мэр схватил меня за плечи и встряхнул, повторяя: — Это ты виновата в их смерти! Из-за тебя умерли твои родители! Крупные капли слез покатились из глаз. Я была в состоянии только мотать головой и судорожно повторять: «Нет-нет-нет, я не хотела этого, я не могла им помочь». Найджел и Джуди злобно улыбались. — Альма! Альма! Перестань, все хорошо. Это я, Плутарх. Успокойся, дыши, — слова были одновременно резкими и успокаивающими. Я чувствовала, как горят щеки от пощечин. Мне понадобилась минута, чтобы прийти в себя и осознать случившееся. — Все хорошо, все хорошо, — как мантру повторял Плутарх, покачивая меня на руках. — Я видела ее, видела… Это я виновата, — расплакалась я на груди у парня, — виновата в ее смерти. У меня в голове смешалась реальность и сон. Я перестала видеть грань между тем, что действительно произошло, и тем, что придумало мое подсознание. Хевенсби ничего не сказал, просто крепко прижал меня к себе. Я не знала, сколько мы так простояли, но в его объятиях, несмотря на весь этот кошмар, я потихоньку успокаивалась. Дальше все было как в тумане. Я смутно помню, как добралась до квартиры, разделась, уснула. На утро я проснулась от жуткой боли в руках. Они были связаны над головой и жутко затекли. Минут пять я недоумевала, в чем дело, пока Плутарх не вышел с кухни. Он тут же ринулся развязывать путы. — Прости, мне пришлось тебя привязать. Ночью ты начала драться, помнишь? Я в ужасе помотала головой. Он был прав. Совершенный провал памяти с того момента как… кажется, у меня была галлюцинация, хотя и это вспоминалось с большим трудом. Я посмотрела на Плутарха. На его виске был большой синяк, а все руки оказались в царапинах. — Это я сделала? — в шоке прошептала я. Мне было дико стыдно. — Не бери в голову. У меня было столько ранений, что теперь эти для меня — сущий пустяк, — он улыбнулся, но потом опять нахмурился, — Ты как? В порядке? Я кивнула и неверяще уставилась на его синяк. Неужели я могла сделать такое? — Ты разбила статуэтку об мою голову, — проследив за моим взглядом, ответил парень, почему-то улыбаясь так, будто сморозил шикарнейшую шутку. — Прости… — Я же сказал, все в порядке. Это неважно. Плутарх сел рядом со мной, взял в свои руки мое лицо и улыбнулся нежной и заботливой улыбкой. А потом крепко прижал меня к себе и поцеловал в макушку. Мне было так хорошо с ним. Кажется, я могла бы влюбиться в него. — Идем, нужно позавтракать, — поднялся Плутарх. — Чур, я готовлю, — я попыталась выдавить улыбку, кажется, не слишком успешно, и поднялась следом за ним. Мне очень хотелось искупить вину. За то, что доставляю парню такие неудобства, и он носится со мной, будто я хрустальная, за его беспокойство, за поставленный ему синяк, в конце концов. И да, за разбитую статуэтку тоже. Чтобы как-то разрядить обстановку, я спросила: — Что сегодня будем делать? — У меня сегодня выходной… Можно опять прогуляться с ребятами, — загадочным тоном ответил парень. Не приняв его загадочность во внимание, я продолжила дальше взбалтывать тесто для блинов. Гулять, так гулять. Сейчас это правильнее всего, мое внимание должно быть сосредоточено на чем-то еще, кроме проблем. — Было очень вкусно, — похвалил мою стряпню Плутарх, когда смел с тарелки все подчистую. — Спасибо, — улыбнулся он, отряхивая крошки с рук. Я как раз мыла посуду, и Плутарх аккуратно подсунул мне свою тарелку. Я фыркнула. — Послушай… — он смыл с моих рук мыло и развернул к себе. — Альма, я… Парень положил свои руки чуть ниже моей талии. Секунд пять вглядывался в мои глаза, словно выискивая там что-то, а потом поцеловал. Я застыла, однако мое тело быстро решило все за меня и ответило на его поцелуй. Было приятно. Немного мокро, но очень правильно и хорошо. Плутарх прижимал меня к себе, и я сама не удержалась, потянув его на себя. — Нет, — Плутарх резко отстранился от меня — Это неправильно, сейчас не время… Я тяжело дышала, мне хотелось дальше целовать его, но он был прав. Сейчас не время. И как бы сильно мне не хотелось продолжения, я была вынуждена с ним согласиться. — Ступай собираться. Я домою посуду. *** Мы снова шли в сторону парка. Молчание, повисшее между нами, буквально искрило от напряжения. Нужно было убрать эту неловкость и прояснить ситуацию, поэтому я решилась заговорить первой. — Плутарх, послушай. Этот поцелуй… — Да, был некстати, согласен, — покаянно кивнул парень. Я чуть приподняла правую бровь. — Нет. На самом деле мне понравилось, я не обижаюсь. — Да, но… — Правда, не переживай. Все отлично, — успокаивающе улыбнулась я. — Хорошо, — обрадовался Плутарх. — Кстати, ты помнишь, какой сегодня день? На мой недоумевающий взгляд парень покачал головой и с улыбкой пояснил: — У кого-то из нас сегодня день рождения. И не у меня. Эй, а ведь точно. Я даже не вспомнила о нем… Интересно, откуда он знает? — Кто тебе рассказал? — полюбопытствовала я, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Телли. Она несколько дней готовила тебе сюрприз. А вот, кстати, и он…