Не дай мне сгореть

Разного цвета глаза: светло-зелёный и светло-голубой. Одухотворённое выражение лица, тонкие брови и маленькие ямочки в уголках губ, придающие улыбке ещё большую солнечность, игривость. Нельзя было спорить: Вероника была привлекательна и выглядела невероятно молодо для женщины своего возраста. Она мило прощалась со своими детьми и любимым мужем, изредка поглядывая на нежданного гостя, что молча наблюдал за этим действом, не двигаясь с места. Кол почувствовал, как рука Алекс скользнула сквозь него в немой просьбе покинуть это злополучное место. — Не волнуйся, милая, я лишь немного поболтаю с твоей мамой. — Он ответил на взволнованный взгляд своей ведьмы обезоруживающей улыбкой. Она последний раз взглянула на свою мать, после чего без промедления вышла из палаты вслед за братом. Когда в комнате не осталось никого, кроме пациентки, первородный занял стул, который ранее занимал отец синевласки, и произнёс: — Дело принимает забавный оборот, не правда ли? Женщина продолжала смотреть на него ещё несколько мгновений, не спеша отвечать. Невозможно было понять её эмоции, как и предугадать мысли. Сумасшедшие непостоянны и непредсказуемы, однако зачастую прекрасно друг друга понимают. — Зачем ты стоишь за её спиной? — спросила Вероника, и Майклсон узнал оттенок опаски в её голосе. — Я всего лишь хочу помочь твоей дочери, и было бы славно, если бы ты поведала мне, что именно с ней происходит. — Ложь. — Взгляд женщины стал неприязненным. — Ты лжёшь, ей не нужна твоя тень, демон. Майклсон усмехнулся, подаваясь вперёд и опираясь локтями о свои колени. Пусть она не может смотреть на мир так же, как на него смотрят нормальные люди, но она видит больше. Вот в чём вся прелесть безумия: вся мишура растворяется, оставляя только уродливый скелет реальности. И потому многие выбирают другие миры, которые вполне устраивают их души, ведь присутствие тела там ни к чему. — Ошибаешься. Уже давно она балансирует на грани, и любая секунда может обернуться катастрофой. Причём не только для неё. — Он заметил мелькнувшее в её странных глазах беспокойство, и этого было достаточно. — Сама она не справляется, Вероника, так что хочешь ты этого или нет, тебе придётся мне рассказать. О её проблеме знаю только я, и лишь я смогу ей помочь. Его собеседница обняла себя за плечи и замотала головой, словно не желая принимать его уверения. Кол терпеливо ждал, осознавая, что по-другому ему не найти лазеек к разгадке. Узнать истоки сил, на которую он возложил свои надежды, было необходимо, ведь иначе нельзя было понять, хватит ли их для его цели. Может, во всём этом и вовсе нет смысла? — Она умирала во мне, — внезапно заговорила Вероника, и её лицо исказилось, будто каждое слово приносило ей мучение. — Я чувствовала, что она совсем тихая, и отдала себя ему, чтобы она закричала. Вампир нахмурился, глядя, как она начала раскачиваться из стороны в сторону и оставлять на коже красные полосы от ногтей. — Кто он? — Шептунья говорила, что он спасёт её, — продолжала женщина всё громче, будто пытаясь заглушить то, что кроме неё никто больше не слышит. — Он останется в ней, охранять её, защищать. Я отдала всё ради её крика на моих руках! У неё начиналась истерика. Кол поднялся на ноги и вздохнул, понимая, что больше она ему ничего сказать не сможет. Наблюдать сцену успокоения расшумевшейся шизофренички желания не было, поэтому он уже намеревался вернуться к своей подопечной, но вдруг ощутил... Как его запястье сжали тонкие горячие пальцы. Первородный обернулся, успев лишь заглянуть в безумные глаза разного цвета — и в следующий момент задохнулся, чувствуя, как тело охватывает разъедающий жар. Он уже познал, как огонь пожирает плоть, а от немого крика разрывается горло, и вряд ли мог представить, что пройдёт через это ещё раз. — Ты чувствуешь? — не своим голосом поинтересовалась Вероника, не отпуская его руку, как бы он ни старался вырваться. — Вот что таится внутри неё, вот что ждёт её, если ты обманешь. Огонь — это всегда боль, демон. Ты достоин его, она — нет. Ещё несколько секунд, показавшиеся ему вечностью, он заново переживал свою смерть. Самую ужасную её часть. И стоило только женщине отпустить его, как наваждение исчезло, оставляя за собой ровно ничего — пустоту, что повсеместно сопровождала его по эту сторону завесы. Не так часто чувство растерянности посещало его, но сейчас оно казалось необъятным. Кол отшатнулся, переводя поражённый взгляд со своей руки на сумасшедшую, потерявшись в своих мыслях и теориях, что выстраивал для Алекс. Ослабевшая и словно опустошённая, Мерсер откинулась на спинку кресла и судорожно вздохнула, вытирая слёзы с щёк. За дверью уже слышался торопливый топот и голоса санитаров, которые были готовы помочь ей перенести обострение. — Если ты захочешь сделать ей больно, то получишь отпор, — она улыбнулась, прикрывая глаза и восстанавливая сбившееся дыхание. Умиротворение осталось при ней, когда люди в больничной униформе вбежали в палату и начали суетиться вокруг очередной пациентки, что поддалась воле своей болезни. К тому времени зрителя её буйства уже не было в комнате.

***

На что готова мать ради своего ребёнка? Связаться с тёмной ведьмой, отдать своё тело под хранилище абсолютно неуправляемых сил, лишиться рассудка... Какая знакомая сказка. Все губительные проблемы его жизни начались с отчаянья женщины и чёрной магии, и, видимо, он не одинок в своей истории. Алекс молчала всю дорогу до дома, наушниками оградившись от надобности разговаривать с кем-либо. Но если приглядеться, то можно было заметить, как дрожат её руки и маска отрешённости на лице помогает держаться, не плакать прямо на глазах у своей семьи. Кол был уверен, что её хватит ровно до того момента, как она переступит порог своей комнаты, и поэтому не спешил следовать за ней, решив задержаться в компании мужчин семьи Мерсер. — За что ты так с ней? Бенджамин садится за обеденный стол и, неспешно сняв очки, прикрывает уставшие глаза. На вид ему не дашь и шестидесяти, хотя отчего-то казалось, что на самом деле он моложе своей внешности. Припыленные сединой тёмные волосы аккуратно уложены, на лице не было и миллиметра щетины, ухоженные руки — всё это говорило о нём как о человеке, работа которого вряд ли связана с физическими нагрузками, но тесно — с людьми и постоянным нахождением в обществе. Бизнесмен, большой начальник среднестатистической организации, врач?.. В целом он производил впечатление состоятельного и уверенного в себе мужчины с задатками консерватора. — А что не так? — он взглянул на своего сына и, вновь надев очки, тут же раскрыл свежую газету, что лежала на столе. — Если у твоей сестры снова появились проблемы с наркотиками, то говори сразу. Дэниел сцепил пальцы за затылком и медленно выдохнул. В отличие от Алекс, сдержанность отца его невероятно злила, и скрывать это у него получалось плохо. — Ты ни разу не думал о том, чтобы самому поговорить с ней и узнать, что её беспокоит? — Если уж она с тобой играет в самостоятельность, то я здесь точно бессилен. — Ах да, верно, ты можешь только найти причину отправить её в наркодиспансер. Или поселить её в белую палату, рядом с мамой. — Следи за тоном, Дэниел. — Удивительно, что от ледяного веяния его глаз стёкла очков не покрылись морозными узорами. — Ты прекрасно знаешь, что это экстренный вариант. А пока предоставим Александре возможность справиться со своими трудностями самой. Ей нужно научиться отвечать за свои поступки. — Ей нужен отец! — выпалил Дэниел, вперив в мужчину упрямый взгляд. — Нормальный, внимательный, ценящий её отец. Но нет, — он иронично усмехнулся, — ты слишком боишься её любить. Знаешь, почему? Бенджамин промолчал, всем своим видом показывая, что слова сына вовсе не тронули его. Терпение же того исчерпало свой лимит. Парень не стал тащить на себе тяжесть повисшей паузы и, раздражённо схватив ключи с тумбы, как ошпаренный вылетел из дома. — Болван, — просто сказал Кол, наблюдая, как мужчина тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула, задумчиво покручивая обручальное кольцо на своём пальце. Наедине с самим собой люди всегда показывают истинных себя. И сейчас этот человек не выглядел твёрдым духом и самоуверенным. Он выглядел тем, кто пережил слишком много и теперь боится, что всё может повториться вновь. Какое знакомое чувство. Кол оставил его, направляясь по лестнице на второй этаж. Он мог бы в одну секунду оказаться в комнате синевласки, но иногда так приятно сделать вид, что ты всё ещё немного жив. Здесь опять слишком темно. Возможно, это и к лучшему: не виден царивший в комнате бардак, до которого любая уважающая себя леди не докатилась бы. Первородный ухмыльнулся, вспомнив, что его леди не приемлет подобных традиций. — Теперь я понимаю, откуда у тебя эта милая привычка истерично хлопать дверью. Она лежала на кровати и безучастно смотрела на себя в зеркало, комкая пальцами влажное от слёз одеяло. Тушь снова растеклась по щекам, а с её растянутой майки ему улыбалось непонятно существо в красных шортах и с большими круглыми ушами. Кол чертыхнулся про себя, подумав, что стоило бы зайти позже и не видеть эту жалкую картину. Больше всего он не терпел в людях самобичевание и жалость по отношению к себе любимым. — И долго ты намереваешься пролежать вот так? — полюбопытствовал он, устраиваясь в компьютерном кресле и продолжая держать на лице надменную полуулыбку. Её упадочное состояние было не кстати, но как-либо поддерживать и залечивать добрыми словами её детскую душу он не собирался. Хотя бы потому, что не умел делать это искренне. А фальшь всегда чувствуется. — Я не хотела, — проговорила Алекс чуть хрипло, — я так не хотела быть похожей на неё, а теперь... — Майклсон встретил её взгляд, растерянный и испуганный, словно только что из-под её ног вырвали всю планету. — Я тоже больна, да? Тебя ведь не существует? — Эй, это было обидно... Знаешь что, милая, давай-ка в нашей команде думать буду я, иначе на твоих выводах мы с места не сдвинемся. Она слушала внимательно, не шевелясь и, казалось, не дыша. Когда первородный рассказал всё, что узнал от её матери, чудодейственного эффекта не произошло: девушка продолжала сомневаться, что было вполне понятно. Почему она должна верить в историю шизофренички, рассказанную якобы реальным призраком? Пусть Кол не видел ничего страшного в сумасшествии, но синевласку это очень пугало, и ему приходилось подавлять большинство острот, что рвались с языка. Это было единственным, на что он готов был пойти. — Получается, нам нужно разыскать эту ведьму? — спросила она, усаживаясь в позу лотоса на своей постели и вытирая рукой слёзы. — Думаю, долго искать не придётся. — Кол кивнул на потёртую тетрадь, лежавшую на столе, после с довольством наблюдая, как недоумение сменяется озарением на заплаканном лице Алекс. Он усмехнулся, невольно сравнив её с чумазым воробьём, только-только выпавшим из гнезда. Такая же взъерошенная, наивная, сбитая с толку и нуждающаяся в чьём-то большом крыле, что смогло бы укрыть её от холода. Очень жаль, что свои крылья он давно обломал на дороге седых веков. Но ей ведь необязательно было об этом знать. Она быстро натягивала джинсы с кедами и кожанку поверх майки, забыв о любопытной паре глаз и своём должном смущении. Больше всего в этот момент ему хотелось проверить, сможет ли синевласка повторить трюк своей матери? Конечно, было бы славно избежать адской боли и полного отсутствия контроля над своим телом, но для начала сошло бы и это. Первородный умолчал о таланте Вероники дарить призракам радости их смерти, решив, что не стоит девочке знать о своём потенциальном умении подавлять его таким способом. — Мне она написала, что заболела и пропустит школу. Почему у меня не хватило ума проведать её раньше? — Негодование выместило приступ депрессии и сомнений, и теперь Алекс стремительно покидала дом и бегом направлялась в сторону северных кварталов. — От простуды ещё никто не умирал. — Такой «простуды» и врагу не пожелаешь, — хмуро сказала девушка, пытаясь отдышаться и с нетерпением ожидая, когда автобус дотащится до остановки. Кол хмыкнул в ответ, подумав, что пожелать врагу можно что угодно, но расправиться с ним собственными руками будет намного приятнее. А если такого желания не возникает, значит и называть этого человека врагом не стоит. Какое глупое выражение. Местом назначения был одноэтажный домишко в не самом благополучном районе Денвера. Мерсер остановилась возле старого забора, а затем, коротко оглядевшись, раздвинула две рейки и юркнула в образовавшийся проход. Отдыхавшая в будке дворняжка встрепенулась, зазвенев цепью ошейника. — Тише, Лаки, — шепнула синевласка, подходя ближе и протягивая руку к оттопыренному уху собаки, которая тут же высунула язык и дружелюбно завиляла хвостом. — Хорошая девочка. Увидев приоткрытое окно, Алекс бесшумно метнулась к нему, стараясь не задеть валявшиеся тут и там ремонтные инструменты и прочие детали от недоделанной машины, что стоит на заднем дворе уже несколько лет. Девушка встала на предусмотрено сложенные друг на друга шины, после чего взобралась на подоконник и на коленях проползла на стоящий возле окна письменный стол, чуть не сбив своей грациозностью монитор компьютера. — Напомни потом рассказать тебе, как нужно пользоваться дверьми, — протянул Кол, качая головой и уже ожидая характерный ответ, но вместо него последовал лишь пластмассовый грохот и ругань сквозь зубы. Зажёгся ночник, и свет озарил картину нестандартного появления внезапной гостьи, которая замерла, успев спустить на пол только одну ногу. — Когда-нибудь я покажу тебе, как надо управляться с мобильником, — зевнула Эфи, приподнимая подушку за своей спиной. Майклсон ухмыльнулся и тут же попал под прицел недовольного взгляда своей подопечной. Мимоходом он заметил, что ему начинает доставлять удовольствие злить её. — Не нуди, Макгаллоу. — Она прикрыла окно и, осторожно обходя раскиданные по полу ручки и карандаши, подставку с которыми всё-таки умудрилась уронить, подошла к кровати с другой стороны. Эфи промолчала, наблюдая, как синевласка раздевается до своей пижамной майки и запрыгивает к ней под одеяло, стуча зубами от холода. Она выглядела измотанной и погасшей — совсем не такой, какой первородный видел её до этого. — Опять упала в ванной? — Опять. То, чего они не произносили вслух было и без того ясно. Кол оглядел аккуратную комнатку, в которой даже старая мебель выглядела опрятно, и не смог не отметить черты перфекционизма её хозяйки. Аккуратно сложенная на стуле одежда, расставленные в алфавитном порядке книги и диски, идеальная чистота кругом — только это уже обличает стремление к безупречности. Он готов был поспорить, что и к учёбе маленькая картёжница относится не так халатно, как её старшая подруга. И всё же, как такая умница и отличница может терпеть такое отношение к себе? Ведь синяки на её теле не являются пределом насилия в семье... Ему ли не знать об этом. Однако в его время всё было проще, всё оправдывалось «воспитанием» и пресекалось, стоило только другому члену семьи вмешаться. В этом же веке смертным жить намного страшнее, и главная причина этому — безразличие окружающих и страх жертв. Только чего они боятся? Потерять такую семью, остаться одним?.. При таком раскладе стать сиротой будет лучшим вариантом. Лицо Алекс выдавало все её мысли, как и горящие ненавистью глаза. Древний прекрасно понимал, что если она не прекратит накручивать себя, то в любую минуту может вспылить. Он, конечно, был не против посмотреть, как подохнет то ничтожество, что подняло руку на своего ребёнка, но загвоздка была в том, что вся эта ситуация сильно мешала его планам. Растрачивать терпение своей неудавшейся ведьмы ему совсем не хотелось. Слишком много препятствий возникало с каждым днём, и ещё одним нюансом, мучившим его после разговора с Вероникой, было проявление магии. Как Алекс смогла воспользоваться магией, и откуда она вообще могла взяться, если, как уже выяснилось, ведьмой там и не пахло? Если то, что сейчас находится внутри синевласки и рвётся наружу, обладает магической силой, то она могла случайно ею воспользоваться. В этом случае мозаика начинает складываться в более-менее логичную картинку. Но останавливаться лишь на одной версии было рано, ведь ещё неизвестно, что поведает та смелая шептунья, не побоявшаяся гнева своих предков и вернувшая к жизни дитя, которое сейчас пожинает плоды её благородного подарка. Всё же, несмотря ни на что Кол с улыбкой вспоминал прикосновение, вернувшее ему способность ощущать, пусть это и было невыносимо больно. И теперь он был более чем уверен, что его цель ближе, чем ему казалось на первый взгляд.