Брань воронья

      Иван выжидающе встал напротив дверей в покои князя Владимира, стражники скрестили перед ним копья. — Не велено пускать. — Кем же велено? Стражники не дали ему ответа. Каждая половица здесь была пропитана презрением к нему. Иван опустил голову и мягко улыбнулся. -А, приказ моей сестрицы. Из дальнего коридора за ним следили другие стражники — он не раз набрасывался с кулаками на стражу. Хоть и поговаривали со смехом слуги Ольги, что он Иван-дурак, на ошибках парень учился, потому смиренно вернулся в общий коридор. Да только знал он эти хоромы лучше многих слуг, потому легко скользнул в едва заметный проход в терем. Иван аккуратно взбежал по лестнице, не наступая каблуками сапог. Мягко опустив тяжёлый засов чердачного окна на пол и убрав втулку, Иван высунулся наружу. А там бушевала вьюга, да так, что за вихрями снега не было видно вытянутой руки. — Поганая погода. Скользнув в снежную пропасть парень зацепился кинжалами за брусья и стал аккуратно пробираться по выступам к княжескому гульбищу. Холодный ветер забирал всё тепло, проникая в ноздри и глотку, цепляясь дрожью во внутренности. Стрибожьи внуки не на шутку разыгрались. Наконец, зацепившись за последний брус, парень спрыгнул вниз и успел схватиться за деревянную колонну. Гульбище, конечно, занесло, за голенище сапог и шиворот набрался снег. «Только бы не было засова», — с надеждой подумал Ваня. Говорят, что князю совсем плохо, да так, что священники приходили отпускать грехи, да только князь их прогнал. Дверь не сразу, но поддалась. Догорающая лучина разбавляла гнетущую темноту, с минуты на минуты придёт то ли слуга, то ли Смерть. — Здравствуй, князь Владимир, сын Святослава. Узнал меня? Иван оперся о массивную резную колонну кровати и навис над бледным, немощным и умирающим князем. Владимир открыл глаза и разомкнул пересохшие губы: — Убить меня пришёл? — Видать, много про меня Ольга наговорила… Ты лучше скажи, правду ли говорят, что по ночам братьев своих по именам зовёшь? Князь приподнялся, седые волосы прилипли к лицу. — Судить меня вздумал? — Не мне тебя судить, своих судей ты и сам знаешь, иначе не отослал бы христианских священников. Иван пожал плечами. Огонёк погас, остался легкий свет уходящего солнца, комнату заполняли белые вихри. Снежинки неестественно медленно кружились, собираясь в странные тени. Может, боги пришли? У парня пробежал холодок по спине. Владимир дрожащим голосом, потерявшим повелительные нотки, проговорил: — Им меня не забрать. Я сбросил их идолы в реки, а народ крестил. Нет у твоих богов сил. Владимир приподнялся с кровати, поставив босые ноги на холодную половицу. Он встал и пошатнулся. Кто-то обрывисто шептал в этой комнате: «Мутною водой, утренней росой, граем черных птиц и огнём зарниц, горьким дымом трав, зеленью дубрав, громом грозных туч, ветром синих круч…» — Тот, кто меня судить будет — тебе не ведом, как и любому язычнику. «Половодьем рек, голосом калек, шелестом волны, звоном тишины, жаром ясных дней, криками детей, дланью палача, отблеском меча…» Ночная мгла накрыла Киев. Иван отошёл, пропуская князя. Владимир не хотел верить всем словам брата Ольги, но ноги сами несли его на гульбище. Вьюга становилась сильнее, всё свирепее были завывания. Природа предвкушала. Слаб был Владимир, былая сила испарилась в мгновение, его лихорадило. Князь пошатнулся и чуть не упал, но парень успел дёрнуть его за рубаху вверх. — За что ты так не любишь меня, Ваня? Не потерял я земли отцовской, взял в жены византийскую принцессу, детей земли русской грамоте приказал обучать, никто в Киеве не нуждается в еде, велика при мне Русь. — А сколько крови своего народа ты пролил? Сыра Земля помнит. — Брешешь. Тому ли говорить, кого не принял этот народ. — Может, и не принял. Но если я не прав, отчего ты так боишься? Не ты ли брата убил и сына хотел умертвить? На поляне, среди леса, бродил Велес, ожидая. А Марена уже раскрыла свои смертельные объятия. Князю остался лишь последний шаг на свой собственный эшафот. Посиневшими пальцами он схватился за перила, вглядываясь в снежную мглу. Только Луна слабо светила. Ему привиделось, как расселись боги на поляне на снежные троны, и как стукнул посохом Перун. «Захлебнись, завались, задавись, заблудись, упади, упади, упади прямо вниз…» — Боже… «И оглохни, крича, и ослепни в очах, вечно кругом броди в этом скорбном пути…»       Удар ветра был так силён, что двери стукнулись о стены, а само здание заскрипело. Когда Ваня открыл глаза, князя уже не было на гульбище. Он выбежал и перегнулся за перила, но кроме серых вихрей ничего не удалось разглядеть. Теперь ветер радостно улюлюкал и присвистывал, заставляя содрогаться всё земное. Стража раскрыла двери и вбежала на гульбище, все кричали и искали князя. Ветер ударил ещё раз, слугам пришлось сделать несколько шагов назад и схватиться за стены. Князя не найти до утра. Иван зацепился за какой-то брус над крышей. Ему оставалось только молиться богам, внизу его ждала верная смерть, не выбраться человеку из таких сугробов и в такую вьюгу. Да и если стража найдёт его, то сразу же отправят на казнь. С каждым годом ему всё меньше верилось, что сестра дорожит его жизнью. А кто знает, что решат боги.       Ветер будто бы стих ненадолго, и Ваня смог пройти тем же путём на терем. «Детская шалость, кто же знал, чем оно всё кончится…», — думал Иван, пока закрывал окно и сбегал обратно вниз, ему нужно было незаметно прокрасться в дальний подклет. Сестра милостиво разрешила ему и его людям остаться на ночь в помещении для слуг. Он тенью скользил по княжим хоромам среди общей паники и думал о том, что не хотел смерти князя, пусть он и не был его правителем, но такой конец и врагу не пожелаешь. И кто виноват в смерти Владимира? Не он ли стал проводником воли Перуна? Обретёт ли князь покой, о котором так мечтал?

***

Сестра будто бы постарела, в усталых светлых глазах слегка тлели гневные искорки. — Междоусобицы хочешь? — Я хочу справедливости. Ольга фыркнула и подперла кулаком щёку, заплетенная на ночь коса понемногу расплеталась. — То, что ты называешь справедливостью — это власть, именно её ты хочешь. — Как и ты. — Разве есть такие, кто тебя поддержит? Ты здесь по моей милости, захочу — прогоню, тебе здесь нет опоры, Ваня. Иван поморщился, ему не нравилось, как сестра произносила его имя, как будто он всё ещё мальчик, который ничего не смыслит в жизни. — У Владимира много сыновей, сестра. Ольга хмыкнула и промолчала, опустив густые ресницы и будто задумавшись. — Отпусти со мной Наташу на пару недель. — Нет. — Она ведь сама просила об этом? — Конечно, ей хочется к любимому брату, который не ругает её, в отличие от злой старшей сестры, которая занимается её воспитанием. — Я всё равно её заберу. Ольга улыбнулась, брат постоянно говорил, что достаточно взрослый и понимает этот мир, но так часто говорит всё то, что у него на уме, будто не знает, что так в политике не делается. — А я и мешать не буду. Только знай, выйдешь с ней за ворота — и тебя схватит стража, посадят в темницу на месяц. Иван сверкнул глазами и рванул к ней, но остановился. — Владимир мёртв, Ольга. — И что же? Разве ты сам не сказал, что у него много сыновей? А время покажет, кто из них будет править. Едва ли Ярослава поддержит народ. Удивлён, что я знаю, к кому ты побежишь? Можешь идти, продолжай играть в правителя этих земель под одобрение каких-нибудь мальчишек со двора. Да только правлю здесь я. Прими это, мне не хочется ссор между нами.       Девушка говорила искренне, не задумываясь, что своими словами не примеряет брата, а только сильнее разжигает вражду между ними. Для неё важна была семья, потому она хотела держать власть в своих руках, сомневаясь в способностях брата. Иван ничего не ответил и, нахмурив светло-русые брови, вышел из комнаты. Его путь теперь лежал до Новгорода, который был в уделе старшего сына Владимира — мятежного Ярослава.       С каждый годом между ним и сестрой было всё меньше той теплоты, что была в детстве. Может, он просто взрослеет? Ему не хотелось, чтобы Наташу ждала такая же участь, не хотелось её разочаровывать. Но если и ей нужна будет власть, то что останется от их семьи? __________________ ●терем — чердак. ●гульбище — терраса или галерея. ●У Владимира было 12 известных сыновей. Ярослав получил в удел от отца Новгород, 2/3 собираемой дани отправлял в Киев, а потом набрал варягов и перестал платить дань. Владимир стал готовиться к войне, но умер. А вообще Ярослав не был любимцем князя и до этого. ●Князь Владимир умер летом 1015 года, поэтому в рассказе неточный сезон)