Брань воронья

На столе были разбросаны листки документов с броскими названиями, Брагинский смотрел на улыбку Китая и не верил. В его словах, жестах, мимике он уже видел другого. Удары всё ближе, а их правила всё грязнее, если даже столь близкий союзник уже тронут Новым Светом. А Китай всё продолжал аккуратно продавливать нервы Ивана в поисках слабого места, и это давление снова было делом других рук. Рук, перемазанных кровью и кетчупом. С недавних времён Яо всегда улыбается, даже если за спиной сжимает пистолет. Ровная кожа скрывает множество старых шрамов прошлых сражений. Иван выпрямился и с кривой улыбкой подразнил Яо: — Стреляй, чего боишься? Фраза закрутила и без того тяжелый воздух. Нервно дернулся зрачок, Яо сильнее сжал пистолет и вывел руку из-за спины. Прятаться было бессмысленно. — Страха нет, я только защищаюсь. — Какие слова… Напрасно ты опасаешься, сам видишь, чем я стал. Чего же ты не стреляешь? Выбирай, перед тобой карта мира — один выстрел всё решит. Брошенная ложка бойко забилась в стенках чашки, Иван ближе подошёл к Яо. Хриплые нотки в голосе России увлекали в его же бездну. — Стреляй. В упор, чтобы наверняка. И не тяни. Китай приставил пистолет к сердцу Брагинского, глухой стук был едва слышен за шерстяным свитером. Они встретились взглядами: Китай его так и не простил. — А ты думаешь, что лучше их?! Ты также раздирал меня и убивал. — Да, я взял твои земли, того требовал мой народ. Яо, вспомни: один я обучал тебя новой войне, поставлял оружие и помогал в дипломатии. Не я был организатором опиумных поставок, и не я развернул войну. Мы можем сыграть иллюзию твоей священной мести, но ведь ты будешь знать — кто на самом деле направлял удар. Брагинский смотрел в тёмные омуты глаз Китая, они влекли за собой, как русалки на дно. Но предательство убивает всякую привязанность, потому в его словах всё чаще звучали нотки лжи. Это было так трагично — становиться похожим на тех, чьи привычки он так часто отрицал и избегал. — Тебе это не помешало вступить в Альянс восьми. — Твоя императрица сама побудила меня так поступить, кровь моих пролилась, не забывай. Оружие уперлось в грудь. Брагинский закрыл глаза. Умирать не страшно — он делал это тысячу раз. И только во вторую смерть ему было по-настоящему страшно. Боль от возрождения чудовищна, но и она притупляется со временем. «Выстрелит?» — вопрос бился где-то в висках Ивана, каждый раз сама госпожа Смерть обнимала его со спины. На грудь мужчины больше ничего не давило, Китай легко шёл по мягкому ковру к выходу. Раздался выстрел. Яо тихо вскрикнул и осел. — И у меня есть выбор. В глазах Китая была не ненависть, нет, лишь горечь и жалость. Кто виноват, что они оказались по разные стороны романа.