Re-Time

— Зачем, зачем ты мучаешь меня? — она не смотрела ему в глаза, уносясь куда-то в неведомую даль, ощущая шершавые губы на своей шее. — Так хочется нам обоим… — прошептал он. — Пойдем со мной? — Сам Люцифер зовет меня в Ад, — Хельга не смогла сдержаться и усмехнулась. Изумрудные глаза Арнольда были напротив. Романо горела синим пламенем изнутри. Совесть грызла, уничтожала, заставляла ненавидеть себя. Но теплые ладони Шотмена на ее шее, ласково проводящие по покрытой мурашками коже, искушали, манили, дразнили, развращали. — Пусть так, — он кивнул. — Но если уж суждено гореть, то вместе. Она идет за ним, словно в тумане. Он не выпускает ее ладонь, будто боясь, что она, словно птица, оставленная в незапертой клетке, упорхнет и больше не вернется. Оба — и Арнольд, и Хельга понимали, что сейчас совершают, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Но каждый также полагал, что так разошедшиеся линии судьбы сыграли с ними злую шутку. Почему же они не вместе? Почему они не женаты уже несколько лет? Почему теперь они едут в машине в какую-то гостиницу, хотя могли бы просыпаться в супружеской постели? Ответ был прост и сложен: лед и пламя не сойдутся никогда. Они слишком разные, чтобы существовать рядом друг с другом. В этом странном тандеме может родиться только пар, который улетучится, уносимый порывом ветра, которому совершенно все равно, куда гнать облака. Земля большая, простора много. Их можно разорвать и разнести по свету, пролив дождем в моря и океаны. А можно долго-долго выдерживать, словно вино в дубовых бочках, превращая в хмурые тучи с громом, ураганом, бурей, буйством стихии. В любом случае все это не вечно. Рано или поздно вода падает вниз. И уже не так важно, с какой скоростью. Хельга и Арнольд решили стать градом. Чтобы крупицы льда, не успев растаять, разбивались об асфальт, крыши домов и машин с громким стуком, похожим на выстрелы. Номер встречает прохладой, полутьмой. Дождь, так резко начавшийся за окном, барабанит по стеклу. Никто не станет ждать, никто не станет говорить. Ведь если хоть слово сорвется с губ — все закончится. Они разойдутся в разные стороны, чтобы больше не встретиться никогда. Но она пытается вырваться из тисков, сжимающих ее сердце, из цепких объятий Арнольда. — Шотмен, черт тебя дери… Пока не поздно, отпусти меня. — Ты опоздала, Хельга, мы уже у Врат, — он просто издевается над ней. Проворные пальцы проскальзывают в щель пальто, расстегивая большие черные пуговицы. Она же, в свою очередь, ослабляет его шарф, снимая с шеи, хотя так велик был секундный порыв затянуть его туже. Придушить, уничтожить демона, чтобы не свершилось грехопадение. Но Лукавый неспроста зовется таким. Он прерывает всякую мысль, заглушает протесты поцелуем. И вот уже верхняя одежда валяется в коридоре, но им наплевать. — Я ненавижу тебя… — она смотрит на его разгоревшееся лицо, на покрасневшие губы. Она вплетает пальцы во все такие же непослушные золотистые волосы. Он наваливается сверху, прижимая ее к мягкой постели. — Я тебя тоже. Неправда, что красиво и незаметно избавиться от всей одежды можно только в кино. Это происходит и в реальности. Не звучит музыка снаружи. Она звучит внутри. У каждого разная. И ни один не знает, что слышит другой. Ритм сердец почти одинаков, дыхания сливаются, воздух делится на двоих в процессе поцелуя. Ладони Арнольда скользят по обнаженной спине Хельги, опускаясь все ниже. Когда они достигают нужной точки, он приподнимает ее бедра, перемещая Романо выше на подушки. Властно, но мягко пальцы проникают между коленей. Никаких прелюдий, иначе морок спадет. Никаких нежностей, иначе пленница одумается и сбежит. Нет времени на любезности. Только безудержная страсть. Только этот кусок пространства площадью почти в пять квадратных метров. Кусочек Ада и Рая, слившихся воедино. Он проникает в нее настойчиво, закрыв глаза, покусывая ее за мочку уха. Она быстро вдыхает и выдыхает, ресницы трепещут, временами выхватывая из реальности лицо любимого, потолок, окно, залитое дождем. Она хочет слиться с Арнольдом воедино, он желает того же. Двигаясь с какой-то почти животной агрессивностью, он временами поднимает голову, всматриваясь в глаза любимой, захватывая пересохшие губы новым поцелуем. Нет времени на слова, нет времени на мольбы. Есть два обнаженных тела на белоснежной постели. И ничего больше. Преисподняя для всех разная. И для этих двоих она имеет вид мягкого белого шелка простыней. Они одновременно достигают пика. Такого не было раньше ни с одним из них. Он устало опускается, на лбу блестят капли пота. На ее глазах — слезы. — Почему ты плачешь? — вопрос получается задать не сразу целиком, потому что дыхание неровное, рваное, еще не восстановившееся. — Теперь это не важно, — Хельга качает головой, понимая, что все уже случилось. Она сделала это с Арнольдом во второй раз. Это было прекрасно и ужасно. «Боже, дай мне умереть прямо сейчас», — думает она, потому что не сможет смотреть в глаза мужа. Ей кажется, что он прочтет ее мысли, как только Хельга появится на пороге. Что он назовет ее шлюхой, будет кричать, может, даже ударит ее. Но нет. Это полный бред. В жизни все иначе. Лоренцо не умеет читать мысли, а она никогда не слышала, чтобы он кричал. У Хельги не было сомнений, что даже если будет угроза краха мира, которую можно предотвратить взмахом ладони, касающейся щеки, Лоренцо никогда не ударит ту, кого любит больше всего на свете. Ее щека касается его груди. Она лежит молча, слушая мерное дыхание Арнольда, ощущая стук сердца где-то у самого уха. Он смотрит куда-то вверх, не концентрируя внимание ни на чем конкретном, и как-то рассеянно гладит ее по волосам. — Ты жалеешь о том, что произошло? — внезапно спрашивает Шотмэн, стараясь придать голосу какую-то равнодушность. Он боится услышать ответ. — Очень, — кивает Хельга. — Но ничего уже не изменить. Я презираю тебя… и себя… — Как предсказуемо. Он смеется как-то нервно, надрывно. Она улыбается горько, но молчит. Романо и Шотмэн. В одной постели. Прикрытые легким одеялом. Кто бы мог подумать. — Мы встретимся снова? Она поднимает голову, встречается взглядом с любовником. Молчание длится несколько секунд. — Тебе бы этого хотелось? — спрашивает она вместо ответа. Шотмен ничего не говорит. Безмолвно он прижимает к себе Хельгу, стиснув даже крепче, чем надо. Она чувствует, как он целует ее в макушку. Так, словно они женаты уже лет двадцать. — Очень. *** Кажется, словно идешь в какую-то пещеру. Шаги эхом отдаются от стен, почти звенят в ушах. Ноги словно весят тонну, тяжело передвигаются. Хельга привычным движением, доведенным до автоматизма, проворачивает ключ в скважине. И почему дверь так громко скрипит? — Ты сегодня даже позже меня? Лоренцо устало и ласково улыбается ей. А Хельга мечтает только о том, чтобы прямо сейчас она вспыхнула ярким пламенем и сгорела дотла, оставив после себя только горстку пепла. — Да, что-то дел много навалилось, — она врет так, словно тренировалась, хотя ей самой кажется, что у нее на лбу проступила позорная надпись. Клеймо блудницы. Она садится рядом с ним на диван, не решаясь смотреть мужу в глаза дольше, чем три секунды. — Как прошел твой день? Лоренцо пожимает плечами. — Как всегда. — Понятно. Супруг протягивает руки к Хельге, мягко обвивая ее плечи, прижимает к себе. — Что-то случилось? — Ничего. Все пофигу. Я дома. Он усмехается и целует ее чуть растрепанные волосы. Дежа вю. Второй раз за день чьи-то губы касаются ее макушки. Проклятый Шотмэн воскресает в памяти. Хотя… он из нее и не уходил. — Пойдем спать? Только… только прижми меня покрепче, — просит она. Они лежат близко-близко друг к другу. Луна заглядывает сквозь полупрозрачные занавески. Лоренцо уже погрузился в сон, но выполнил просьбу жены, крепко обняв ее и не разжав пальцы даже будучи в царстве Морфея. Хельга внимательно всматривается в красивое любимое лицо. Убирает темную прядь, лезшую в глаза Лоренцо. — Ты никогда не простишь меня, — шепчет она. — Даже с таким большим сердцем, как твое, невозможно стерпеть такой удар. Как только смыкаются веки, на месте Лоренцо возникает Арнольд. С болью, с муками совести, но одновременно с радостным трепетом она вспоминает то, что сказала ему сегодня. — Я уже горю вместе с тобой. Нас не спасти. Они встретятся снова. Не ясно, где и когда, но это будет. Словно вырывая ее из забытья, телефон на тумбочке мелодично звякает. Тьму озаряет слабый белый свет от экрана аппарата. Хельга проводит пальцем по сенсору и видит чернеющие буквы на белом фоне. «Спасибо за то, что ты снова есть».