Как воспитать ребёнка с лучшим другом

За окном светало, солнце уже вовсю запускало свои неяркие декабрьские лучи в комнату, минуя занавески и наполняя её серым холодным светом. Джон дремал, проснувшись после очередного тревожного сна и пытаясь заснуть вновь. За дверью послышался шорох. Джон, не открывая глаз, навострил слух и стал ждать дальнейших звуков. Поразмыслив, что воры не являются в дома под утро, Джон сделал заключение, что за его дверью мнётся Шерлок, оставалось непонятным только одно: с какой целью? Джон приоткрыл один глаз и, заметив, что ручка двери медленно опускается, опять его закрыл, боясь спугнуть детектива. Уж очень Джону было интересно, что тот собирается делать. Тем временем ручка опустилась до упора, дверь тихонько подалась вперёд, и из-за неё и вправду шмыгнул Шерлок. Так же тихо опустив ручку, он закрыл дверь и огляделся. Джон еле улавливал шаги детектива, но сообразил, что тот подошёл к кроватке Виктории; она стояла у противоположной стены от кровати Джона, поэтому, не сдержавшись, он открыл один глаз. Перед ним предстала странная картина: Шерлок в пижаме с котятами наклонился к кроватке и, почти не дыша, протянул руки к малышке. Джон распахнул оба глаза, садясь на кровати, которая от этого тихо заскрипела, но Шерлок не обратил на это внимания. Он подхватил открывшую свои голубые глазки Викторию на руки, и, лишившись сна, она захныкала. Шерлок немного растерялся, но тихо и почти ласково зашептал: «Тише, маленькая, ты же не хочешь разбудить своего папу?» Джон в немом молчании сидел на кровати, пытаясь совладать с бескрайним удивлением. Он хорошенько протёр глаза кулаками, пытаясь понять, кажется ли ему это, или Шерлок действительно держит на руках его дочь, шепотом уговаривая её не плакать. Насколько Джон помнил, это был первый раз, когда Шерлок держал на руках Викторию. Но в голову закрадывалось смутное подозрение, что Джон по какой-то мистической причине просто не присутствовал в остальные разы: уж больно уверенно Шерлок держал ребёнка, одной рукой аккуратно поправляя пелёнки, другой покачивая малышку и при этом не переставая тихо нашёптывать что-то доброе. С того разговора в больнице о переезде Джона с новорожденной обратно на Бэйкер-стрит прошло два месяца, но слова Шерлока засели в голове, выплывая сейчас на поверхность моря из спутанных мыслей. «…Ты можешь быть удивлён, но я всё же кое-что знаю о воспитании детей…» Тогда Джон был на нервах, переживания заняли весь его разум, и он не задумался, насколько правдивы эти слова. Он наивно полагал, что они и впрямь будут вместе воспитывать «их» дочь. Тогда это принесло облегчение, ведь воспитывать ребёнка в одиночку тяжело, особенно если ты мужчина, потерявший жену. Шерлок предложил помощь, и Джон просто согласился, думая, что Шерлок тоже хочет воспитывать девочку, не находя это обстоятельство, мягко говоря, странным. Первый месяц Шерлок и впрямь помогал с воспитанием. Точнее, как сейчас начинал понимать Джон, успешно создавал видимость помощи: Виктория хныкала и просила есть — Шерлок отправлялся на кухню за молоком. Только вот разогревала его миссис Хадсон, а Шерлок лишь приносил. Викторию пора было купать — Шерлок, опять же, звал миссис Хадсон, а сам с отрешённым видом стоял в сторонке и держал полотенце. Вроде бы был в ванной, но не при делах. Спустя месяц Шерлоку надоело и это; в карьере единственного в мире консультирующего детектива случился кризис, и Шерлок чуть ли не лез на стену от скуки, всё больше времени отдавая игре на скрипке, что не способствовало дневному сну маленькой девочки в спальне наверху. Джон понял, что всё вернулось на круги своя. Шерлок посреди ночи срывался и ехал куда-то, чтобы на месте нагляднее представить совершённое преступление (хорошо, не таскал с собой Джона), проводил дни на кухне, взрывая какие-то реагенты и разделывая чьи-то органы (Джон просто надеялся, что они не человеческие). Он более-менее справлялся, у него в помощниках была миссис Хадсон, которая относилась к Виктории как к внучке, с радостью убаюкивая малышку вечерами и напевая ей колыбельную или оставаясь с ней в любое время, когда Джону нужно было отлучиться. И только доктор смирился со всем этим, привык к течению жизни, как Шерлок стал проявлять интерес к его дочери? Кто-кто, а Шерлок Холмс, однако, умел удивлять. Джон деликатно кашлянул, давая понять, что не спит. — Крадёшь мою дочь? — шутливо спросил он, поняв, что Шерлок не собирается реагировать. — Что за глупости, — равнодушно откликнулся детектив, продолжая укачивать Викторию, а затем еле заметно улыбнулся ей, и малышка улыбнулась в ответ, издавая радостный звук. — Дело в ребёнке, Джон, дело в ребёнке. — Что? Какое дело? — Ватсон, собиравшийся встать с кровати, завис в недоумении. — Вчерашнее. Самоубийство мистера Блэквуда, — пояснил Шерлок. — Я бы предпочёл, чтобы ты не произносил при моей дочери слово «самоубийство», — напрягся Джон, — дети в раннем возрасте, знаешь ли, хорошо впитывают информацию извне. — Это ты мне как доктор говоришь? — усмехнулся Холмс и обратился к Виктории: — Прости неразумного детектива, вечно озабоченного своими делами. Ты же умная девочка и не станешь запоминать всякую чушь? Джон, успев подняться, опять замер со скомканным одеялом в руках. Шерлок вёл себя уж слишком странно, даже для него. Но мысль о том, что настоящего Холмса забрали инопланетяне, прислав на Землю своего сородича и придав ему облик Шерлока, Джон отогнал, тряхнув головой. —Ты в порядке? — осторожно поинтересовался он, с беспокойством оглядев друга. — А почему я должен быть не в порядке? — ответно спросил Холмс и так же аккуратно, как и брал на руки, опустил улыбающуюся Викторию в кроватку. Джон пристально посмотрел в глаза Шерлоку, когда тот развернулся к нему, и решил попытать счастья в другом вопросе. — И часто ты просто так берёшь на руки мою дочь? — На самом деле, мне кажется, вчера я потянул мышцу плеча, — нахмурившись, сказал Шерлок, — оно болело всю ночь, я не мог уснуть. Джон закатил глаза. — Бога ради, ты можешь отвечать то, о чём спрашивают? — Но ты спросил про моё самочувствие… — протянул Шерлок, в его голосе как будто сквозила обида. Джон растерялся. — Я знаю, но… — Сегодня — первый раз, — перебил Шерлок и добавил уже тише: — До этого я просто приходил сюда по ночам и смотрел, как вы спите. В комнате повисло молчание. Джон стоял и смотрел на Шерлока, пытаясь переварить информацию. Шерлок приходил сюда, в его спальню, и смотрел, как они с Викторией спят. Смотрел, как они спят. Смотрел… «Так вот, откуда он узнал про кошмары, — пронеслось в голове Джона. — Но почему же я…» — Ты не замечал меня, когда просыпался среди ночи, потому что я сидел на полу в углу комнаты, — словно прочитав мысли друга, ещё тише произнёс Шерлок. Казалось, следующую фразу он произнесёт так тихо, что даже воздух не всколыхнётся. Его лицо оставалось равнодушным, и только в глубине слегка расширенных зрачков плескался какой-то отголосок чувств, только вот Джон не мог разгадать, каких именно. — Так… Что там с вчерашним делом? — Джон решил перевести тему и отвернулся, заправляя постель. Порядок, привитый на службе. Он редко бывал в комнате Шерлока, но знал, что тот предпочитает бросать кровать в беспорядке: великому детективу не до застилания постели, да и кто знает, когда он ляжет спать в следующий раз. Шерлок задумчиво молчал, стоя в проёме двери. — Так что с моим плечом, доктор? — спросил он, словив взгляд Джона и внимательно посмотрев в тёмно-серые, как низко повисшие облака за окном, глаза. — Ты сделаешь мне массаж? — Ма… — Джон запнулся, но продолжил, кашлянув: — Массаж? — А я расскажу тебе о Дрейке Блэквуде и его досадном заболевании, — прищурился детектив и вышел за дверь. Шерлок Холмс умел не только удивлять, он умел интриговать. И как бы левые люди ни говорили, что Шерлоку чуждо проявление эмоций, что он не понимает психологии «нормальных» людей, Джон точно знал, что это неправда. Шерлок был самым коварным манипулятором, какого Джону довелось встречать. Вздохнув, он быстро надел брюки и натянул полосатый свитер поверх рубашки, а затем бросил взгляд на снова уснувшую Викторию, послав ей нежную и слегка грустную улыбку, и спустился в гостиную. Шерлок в своей очаровательной пижаме залез на диван с ногами и беззаботно подкладывал себе под спину подушки. — Не хочешь одеться? — хмыкнул Джон, заходя в комнату. — И вообще, откуда у тебя взялась эта… пижама? — Джон решил не награждать одежду каким-либо эпитетом. — Зачем? Я же у себя дома, — пожал плечами Шерлок и пояснил: — Подарок миссис Хадсон. — О, у неё замечательный вкус, тебе очень идёт, — Джон издал тихий смешок. — Делает тебя… Более непосредственным, что ли. — Раз так, то сделаешь мне блинчики? — Шерлок подпрыгнул на диване и хлопнул в ладоши, как ребёнок, радующийся подарку в Рождество. — Не настолько непосредственным, — усмехнулся Джон. — В любом случае, не раньше, чем узнаю, что ты думаешь по поводу истории с самоубийством. — Тогда приступайте к массажу, док, и всё узнаете, — отдал приказ Шерлок, развалившись в диванных подушках. Джон закатил глаза, но подошёл к другу вплотную и положил руки ему на плечи, слегка надавив. Шерлок вздрогнул, как и прошлым вечером, но в этот раз Джон не стал убирать руки, а лишь сдвинул их чуть ниже, запуская пальцы под ворот пижамы, надавливая подушечками на горячую кожу. Через минуту поглаживаний Шерлок расслабился, с его губ непроизвольно сорвался тихий стон, затем второй. Джон слегка смутился, но не перестал мять нежную кожу пальцами. — Можешь приступать к повествованию, — тихо сказал он, и Шерлок распахнул закрытые прежде глаза. — Твой массаж может потягаться с никотиновыми пластырями, — пробормотал он и откашлялся: — Что ж, Дрейк и Кэтти, такая милая пара, поженившаяся… Джон только через какое-то время понял, что не слышит слова Шерлока. Сердце почему-то вдруг стало стучать чаще, а мысли спутались в каком-то бешеном танго. «Твой массаж… с никотиновыми пластырями…» Шерлок не говорил комплиментов, и до этого момента Джон думал, что детектив просто не умеет этого делать. И хотя эти слова можно было назвать комплиментом с натяжкой, было важно не то, как Шерлок сказал это. Важно то, что он имел в виду. — Ты слушаешь, Джон? — Шерлок наклонил голову назад, встречаясь взглядом с другом, при этом его мягкие кудряшки коснулись рук Джона, и он бессознательно запустил в волосы Шерлока кончики пальцев, ненадолго прерывая массаж. — Да-да, я весь внимание, — пробормотал Джон, но его рассеянное состояние было видно невооружённым взглядом. Что тебя так отвлекает, Джон? Близость Шерлока? Твои пальцы в его волосах? Ватсон на секунду прикрыл глаза, а затем тряхнул головой, отгоняя странные непрошеные мысли, наполняющие его голову, словно вода пустой сосуд, и постарался сосредоточиться. — Хозяева дома небогаты, о чём свидетельствуют и обои, и мебель, но кухня буквально пестрит предметами бытовой техники, названий которых многие люди даже никогда не слышали. Мистер Блэквуд очень любил свою жену и всячески хотел облегчить ей готовку, не жалея на неё денег, в то время как коттедж давно нуждался в ремонте, — начал Шерлок привычным бесстрастным тоном. — Дела в его фирме тоже шли не очень-то гладко, те конверты, что я нашёл под двойным дном одного из ящиков письменного стола, были неуплаченными задолженностями по налогам. Казалось бы, некрасиво и крайне не по-джентльменски бросать жену наедине с денежными проблемами и, что самое главное, нелогично оканчивать жизнь из-за неуплаченных налогов. Но тут в деле появляется один интересный факт. Сопоставив слова Кэтрин о частом недомогании мужа, периодических вспышках необоснованного гнева, когда Блэквуд срывался на жену практически ни за что, однако, извиняясь уже через несколько минут, с его медицинской картой, которую достал для меня Лестрейд, мы узнаем, что мистер Блэквуд был неизлечимо болен. Неоперабельная, быстро прогрессирующая глиобластома, больше известная как опухоль «бабочка». Мистер Блэквуд, будучи занятым деловым человеком, почувствовав себя нехорошо, не спешил обращаться к врачу, не допуская «плохих» мыслей. А уже узнав об опухоли, так и не смог решиться сказать об этом своей жене, справедливо полагая, что ей нельзя волноваться. В нездоровой голове мужчины начал зреть план инсценировки своего убийства, который он вынашивал несколько месяцев. В случае такой гибели мужа, гос. компенсации помогли бы вдове покрыть какие-то долги. Шерлок замолчал, вновь закрывая глаза и расслабляясь в руках друга. Джон тоже молчал какое-то время, озадаченно глядя в одну точку. — Допустим, Блэквуда не смутило, что «убийство» заставит Кэтрин поволноваться не меньше, чем неоперабельная опухоль. Но Шерлок, причём здесь твои слова «дело в ребёнке, дело в ребёнке»? Детектив обернулся, внимательно посмотрел на Джона и снисходительно улыбнулся. — Я ведь не зря упомянул в своём рассказе фразы «нельзя было волноваться», «вынашивал несколько месяцев». Кэтрин Блэквуд беременна, и, возможно, это сыграло не последнюю роль в решении мужчины. Хотя, как ты верно заметил, смерть мужа заставила Кэтрин испытывать худшие эмоции. Шерлок вдруг поднялся с дивана, сбрасывая с плеч руки Джона, подошёл к окну, отодвигая одной рукой штору и выглядывая на улицу, а затем, задумчиво устремив взгляд в окно, продолжил: — Как ты и другие люди не устаёте повторять, мне тяжело даётся понимание природы каких-то поступков людей под влиянием эмоций. Но, изучив некоторые статьи, могу сказать, что мистеру Блэквуду было, вероятно, тяжело хранить свою тайну, не посвятив в это жену, которую он так любил, и не имея возможности посвятить кого-либо ещё. Это давило на него психологически, в то время как опухоль давила изнутри вполне себе естественными симптомами. Есть подозрения, что мистер Блэквуд также был нездоров душевно, ещё задолго до опухоли. Об этом свидетельствуют посещения им психотерапевта в течение нескольких лет. Человеческая психология, ничего более, — заключил Холмс, отвернулся от окна и, хитро улыбнувшись, спросил: — Так что насчёт блинчиков? — Когда ты только успел изучить столько материала? — проигнорировав последний вопрос, спросил Джон со смесью сомнения и восхищения в голосе. — Я же сказал, не спал ночью, — нахмурился Холмс, задёргивая штору и направляясь в кухню. — А сам просил отвечать, о чём спрашивают, — буркнул он себе под нос, но Джон расслышал, и что-то больно кольнуло его в сердце. — Тебе с творогом? — вздохнув, уточнил он и последовал за другом. Правда, увидев состояние кухонного стола — он был весь заставлен каким-то колбами с разноцветными жидкостями, на краю стояла банка с чьим-то плавающим в ней ухом — возмутился: — Чур, ты сначала наведёшь здесь порядок. Шерлок попытался состроить жалобный взгляд, но Джон был непреклонен, и детектив со вздохом принялся убирать результаты своей ночной бессонницы. Он молчал и казался Джону каким-то печальным, но Ватсон не решался заговорить и ещё раз прокручивал в голове историю Блэквудов, машинально перемешивая творог с яйцами, сахаром и ванилином. Из головы не выходили очередные слова Шерлока о том, что якобы все считают его слепым в отношении человеческих чувств. «Я никогда не говорил, что ему чуждо проявление эмоций и понимание человеческой психологии», — протестовал разум Джона, но в памяти всплыла сказанная когда-то Шерлоком в отношении Лестрейда фраза: «Ты думаешь, и этого достаточно». Шерлок справился с наведением порядка раньше, чем Джон с готовкой, поэтому он опустился на табуретку и стал наблюдать за действиями Джона, умело наливающего и распределяющего тесто по сковороде. Когда ранний завтрак был готов, Джон налил чай и подал еду Шерлоку, который легонько улыбнулся. Джон был рад уже этому: улыбающийся детектив был чем-то вроде полного солнечного затмения, далеко не каждый удостаивался чести это увидеть. Через минуту он выдохнул и решился. — Шерлок, — кашлянул, — ты ведь знаешь, я не считаю, что тебе непонятно и чуждо проявление чувств? Я не считаю тебя неэмоциональным и… каким бы то ни было ещё. — Угу, — детектив запихнул в рот большой кусок блина. Не зная, как расценивать эту реакцию друга, Джон поднял взгляд, и его тут же перехватили серо-голубые проницательные глаза. Зрительный контакт длился секунд пять, не больше, но этого вполне Джону хватило, чтобы прочесть в глазах друга удовлетворённость его словами и успокоиться.