Искупление

Андерс поднимался в гору. Надо же, всего три часа дня, а холодно, как вечером! Неприятный холодок пробегал по коже Томаса, вызывая какое-то непонятное предчувствие. Кое-где сквозь кроны деревьев проглядывало солнце, но его слабые лучи почти не грели лесную тропинку. Вокруг стояла тишина, мир словно замер, любуясь весенней красотой. Шаги оставшегося позади Вольфа стихли. – Странная история, правда? – не оборачиваясь, произнес Томас. – Хотя в ней есть своя прелесть… – Например? – усмехнулся Спонхайм, догоняя парня. – Трахающиеся братья? Редкостные извращенцы! – Ты везде только в сексе смысл видишь? Они не виноваты, что полюбили друг друга! Слышал поговорку: сердцу не прикажешь? – О, да! Сплошная романтика! – рассмеялся швейцарец. – Это всего лишь сказка, малыш! В реальности их любовь – банальная похоть! Замок стоит далеко от поселка, девок приличных мало, вот и шпилили братики друг друга. Небось, страшны были, как черти! Таким никто не даст! – Придурок, – презрительно скривил губы Андерс, – ни в твоей, ни в моей жизни просто не было настоящего чувства! Я ведь с тобой ради секса, и ты со мной по той же причине. Шпилишь меня, а я даю тебе при каждом удобном случае – вот это и есть настоящая похоть! А любовь… она всеобъемлюща, она питает душу, делает мир ярче. У влюблённых секс – соитие, гармоничное единение двух людей, живущих друг для друга… – Ну, надо же! – глухо рассмеялся Спонхайм. – Малыш Берни ещё помнит, что такое любовь! – С ума сошел? Какой я тебе Берни?! – раздраженно отмахнулся Томас и огляделся. В нескольких шагах блестела водная гладь маленького озера, где он купался утром, вдали виднелась палатка и машина. – Ты поражаешь меня своей наивностью, маленький святоша! Я сейчас заплачу! Неужели, несмотря на запретную любовь к брату, твоя душа остаётся прозрачной, словно кристалл? – Вольф, ты чего?! – Андерс обернулся: потемневшие глаза швейцарца переполняла ненависть, рот кривился в издевательской усмешке. – Ты же обещал больше не курить травку! – Твой дружок не равнодушен к гашишу? – заскрипел злобный смех. – Берни, ты скатываешься в пропасть! Что подумает твой брат? – Укурок! Это не смешно! – Том ускорил шаг. Вольф одним прыжком нагнал его, больно схватил за руку и притянул к себе. – Я обещал следить за тобой! Твоя душа не знает покоя, не знает любви, так будет вечно! Бесконечная, невыносимая тоска по поцелуям брата… – Прекрати, Вольф! Остынь!! – Том вывернулся и толкнул любовника прямиком в пруд. Спонхайм с шумом плюхнулся в воду, подняв целый сноп серебристых брызг, на мгновение скрылся в глубине озера и тут же вынырнул на поверхность. Андерс, не оглядываясь, побежал к лагерю. – Ты точно псих! – закричал швейцарец, с трудом выбираясь на берег. – Тебе лечиться надо! – Идиот! Думаешь, забавно называть меня Берндтом и нести всякую чушь?! – огрызнулся Томас. – О чём ты? – Отвали от меня! – Андерс отвернулся, миновал палатку и присел на камешек, собирая волосы в хвост. Матерясь, Спонхайм пошлёпал к лагерю, переоделся в сухую одежду, порылся в сумке и выудил из неё бутылку коньяка. Одним глотком опустошив её на треть, он сел у палатки, нашёл в кармане рюкзака пачку сигарет и закурил. Томас продолжал хмуриться и демонстративно возиться со своими волосами, рассыпавшимися по плечам красивыми тугими кольцами. – Том, хватит дуться! Том, я не курил! Честно тебе говорю… А даже если бы и затянулся, это моё право! – Сворачивай лагерь, едем в город! – перебил его Андерс, вскочил с камня, схватил сумку и бросил её на заднее сиденье джипа. – Том, ну, хорошо, я пошутил! Ты доволен? – Я возвращаюсь! Если хочешь, оставайся тут вместе со своей травой! – Томас решительно рванул дверцу машины. – Эй, ладно-ладно, мы поедем обратно! Дай мне полчаса! Швейцарец быстро уложил одежду в сумку, собрал палатку и отправил вещи багажник. – Теперь мы можем ехать! – Ключи, – холодно произнёс Томас. – Зачем? – не понял Вольф. – Дай мне ключи, ты за руль не сядешь! Спонхайм обиженно плюхнулся на пассажирское сиденье. Томас завёл машину, развернулся и медленно повёл по склону холма среди зарослей деревьев, ловко выруливая на петлявшей дороге. – Том, ты ведёшь себя, как девчонка! – шатен положил руку на бедро Андерса. – Ты прав, это была неудачная шутка, хотя я ни черта не помню и не понимаю, чем тебя оскорбил. – Убери лапы! – Томас, не отрываясь, смотрел на дорогу. – Я не горю желанием спать с тобой! Сейчас приедем в отель, я пойду в свой номер, ты – в свой, и будет здорово, если до завтрашнего утра ты забудешь о моём существовании! – Прости, что обидел, – Спонхайм с сожалением поглядел на Томаса, окинул взглядом его прямую спину, красивые руки, сжимавшие руль, на среднем пальце блестел перстень: камень, похожий на звериный коготь, искрился золотисто-голубым светом, играя на солнце. – Том, а почему ты это кольцо взял? Там получше были. – Я же не спрашиваю тебя, почему ты взял браслет, а не колье с бриллиантами! Перстень мне понравился, необычный… – Ну, я поскромничал, теперь жалею, – усмехнулся Вольф. – Хотя… за него скупщик немало даст! – Крохобор! Штраумбахен от всей души, а ты… жмот! – снова вспылил Томас. – Слушай, что ты взъелся?! – возмутился Вольф.– Я плохо тебя трахаю?! – Наоборот, ты только на это и способен! Томас затормозил у крыльца отеля, подхватил сумку и, не оглядываясь, направился в гостиницу, оставив Вольфа разбираться с машиной и арендованной палаткой. Поднявшись наверх, Томас заперся у себя в номере. Вечер он провел в компании телевизора и рюмки коньяка, задумчиво глядя на цветные картинки, беззвучно мелькавшие на экране. Однако вместо кинокадров перед глазами юноши проносились события последних двух дней: вот его самым жестоким образом насилует обкуренный Спонхайм… Вот они в доме смотрителя Зильберфельса, слушают историю несчастных Тишбейнов… Потом глупый спектакль в лесу… Интересно, какую дрянь употребляет Вольф? Что может вызвать такие глюки? Или это действовал косяк, который Спонхайм забил утром? Конечно, накурился, наслушался сказок и съехал с катушек… Нет, надо с ним порвать, завтра же пойти к нему и предложить расстаться! Жаль… Вольф был потрясающим любовником, этого не отнять, исполнял любые прихоти в постели, не спрашивал ни о чём, не лез в душу. Но… его пагубная страсть к травке... Томас с тоской посмотрел в не занавешенное окно: в ночном небе, разорванном темно-сизыми облаками, светила почти полная луна, её злобный оскал только усиливал неприятные ощущения. Отставив в сторону пустую рюмку, Том тяжело вздохнул и поднялся с дивана. Голова немного кружилась, очертания предметов плыли в легкой синеве, и черное небо в оконном проеме притягивало взгляд, как магнит. Решительно повернувшись к нему спиной, Томас разделся, забрался в кровать и свернулся калачиком под одеялом, прислушиваясь к звукам ночного города: где-то вдали раздавался вой полицейской машины, лай пса… Тихо шумели деревья… Том стоял на берегу озерца, того самого, где купался утром. Озеро Слёз… Ветер шевелил тонкую зеленую листву молодых ив, склонившихся над купелью, в душном полночном воздухе витал полупрозрачный туман. Андерс оглянулся назад и замер в восхищении – вместо привычных жалких развалин в небеса упирались башни гордого Зильберфельса, серебрясь в свете полной луны и слабо мерцающих звёзд. Что-то оттягивало пояс джинсов – Том посмотрел вниз: фляжка… И совсем он не в джинсах, а в нелепом наряде: странные брюки, мягкие сапоги, широкая куртка, перехваченная ремнём… Вокруг темно, в близлежащем лесочке клубится промозглый туман, храня под своим покрывалом какую-то жуткую тайну. Том нахмурился, пытаясь осмыслить, где он оказался посреди ночи? Почему не в отеле? Внезапно за спиной раздалось мерзкое хихиканье, сопровождаемое хрипами переполненных мокротой легких, захрустели сухие ветви, послышался неприятный запах. Сердце Томаса сжалось от страха и предчувствия беды, он медленно обернулся и замер. На опушке, перегородив тропу, ведшую в чащу, стоял жуткий старик в лохмотьях и дырявых сапогах. Томас прищурился, стараясь лучше разглядеть незнакомца, и онемел от ужаса: один-единственный глаз старика был мутным, с огромным зрачком неестественно серого цвета, другой вытек, и в пустой глазнице шевелился опарыш. Гниющая кожа, местами полностью слезла с костей, мертвенно серые губы расплылись в зловещем оскале, открывая черную пустоту беззубого рта. Ветер трепал ветхие космы волос, путая их с длинной бородой. – Берни, – прошипел мертвец, – посмотри, что со мной сделала твоя жестокость, а ведь ты был ласковым примерным мальчиком! Ты, венец доброты, поднял руку на меня, немощного старика! Зачем? Ведь я всего лишь отомстил детоубийце. Почему ты жалеешь брата? Ах, да, я знаю, тебе нравилось, как он имел тебя у этой купели? Берни, ты влюблён в чудовище! – Исчезни! – с трудом произнёс Томас, во рту пересохло от страха. – Тебя нет! Это сон, всего лишь сон, навеянный той проклятой сказкой! Пропади пропадом, ты… ты чудовище, уничтожившее самое святое чувство! – Так ты считаешь меня ненастоящим, а греховную страсть к брату святым чувством?! – захохотал старик. – Что ж, Берндт Тишбейн, иди и умри в когтях своего брата, наслаждаясь его любовью к тебе! Старик растаял в воздухе, и на тропинке появился зверь, огромный, поджарый, его ненасытные глаза горели жёлтым огнём, густая шерсть стояла дыбом. Из оскаленной пасти вырывалось зловонное дыхание, ярко-красный язык свисал до груди, в землю упирались сильные лапы с длинными острыми когтями. Почувствовав страх Андерса, чудовище глухо зарычало, опустило голову, прижав уши, и двинулось в сторону своей жертвы. Охнув, Томас попятился назад, но споткнулся о камень и упал на мягкую траву. В один миг зверь настиг его, приблизил к его лицу свою пасть и щёлкнул зубами, целясь в беззащитную шею… – Не-е-ет! Томас резко сел в постели: каждый вздох давался с трудом, тупая боль растекалась по всему телу. За окном рычали и лаяли собаки, охранявшие стоянку на другой стороне улицы. В дверь номера неистово стучали. Продолжая дрожать от страха и напряжения, Томас закутался в одеяло, встал и, пошатываясь, побрел на стук. – Кто там? – С вами всё в порядке? – поинтересовался мужской голос, принадлежавший коридорному. – Да, спасибо за беспокойство, все хорошо, – ответил Томас, прижавшись лбом к прохладной поверхности двери. – Вы кричали. – Просто кошмар приснился. Наверное, собачий лай напугал. – Вам точно ничего не нужно? – Если можно, принесите что-нибудь… успокоительное, – попросил юноша. Несколько минут, в течение которых коридорный ходил за лекарством, Томас провел не шелохнувшись, приникнув к двери и прислушиваясь к собственным отвратительным ощущениям, вспоминая острые длинные клыки и хищный оскал монстра. Ну почему, почему почти каждую ночь он видит эти чудовищные сны? А вдруг Вольф прав, и он действительно сходит с ума? Чертов Вольф! Ему-то наверняка сняться зеленые альпийские луга, золото, бриллианты, куча ста долларовых банкнот и прочая дребедень! О чем там обычно мечтают такие пройдохи, как он?! Вскоре вернулся портье. – Может, врача? – спросил он, с любопытством заглядывая в узкую щель, через которую Томас забрал таблетки. – Нет, спасибо! Просто мне вредно слушать страшные истории на ночь! – невнятно пробормотал Андерс и захлопнул дверь. Сев на кровать, вздохнул, проглотил успокоительное и запил его водой. Однако юноше так и не удалось уснуть, он встретил рассвет с широко распахнутыми глазами, бездумно глядя в потолок. Утром голова просто раскалывалась – обычное последствие бессонницы. – Давай, Томас, будь мужчиной, вспомни, какое важное решение ты вчера принял, – обратился он к своему угрюмому отражению в зеркале, кивнул и отправился к Спонхайму. Постучавшись, но, так и не дождавшись ответа, юноша взялся за ручку: замок щелкнул, и дверь приоткрылась. В номере швейцарца было подозрительно тихо. Спит? Томас взглянул на часы: одиннадцать. Поздновато для сна. А вот и кровать… аккуратно заправлена. Юноша прислушался – из душа доносилось пение, сопровождаемое слабым шумом воды. Том прошёлся по комнате, выбирая удобное место для разговора. Наконец, сел в кресло, закинул ногу на ногу и огляделся. Обстановка такая же, как и в его собственных апартаментах: рядом с креслом – журнальный столик, на столике – бумаги и журналы. Андерс бегло просмотрел верхний документ. Банковский чек с подписью Баллинга. Томас присвистнул, заметив указанную на нем сумму. Какая щедрость! Фантастика! Особенно если учесть, что отец Норы не любит бросаться деньгами, а Спонхайм работает в какой-то мелкой дочерней редакции и вознаграждение получает от директора швейцарского офиса, но никак не от Баллинга! Рядом с бумагами звонко пискнул телефон, любимая игрушка Вольфа: чёрный корпус, большой экран, пятимегапиксельная камера с настраиваемым автоспуском, поддержка всех форматов, навигатор… Между тем на экране появилось уведомление о новом СМС от… Баллинга?! Ни секунды не сомневаясь, юноша прочел чужое сообщение. «Вольф, как ваши дела? Вам удалось пофлиртовать с Томасом? Вы помните, что должны собрать необходимые доказательства его измен, и как можно скорее? У нас чертовски мало времени! Если вы затащите его в постель, получите столько же!» Так-так… Спонхайм ещё более грязная личность, чем он думал. Усмехнувшись, Андерс набрал ответ: «К сожалению, я не смог уличить Томаса. Более того, он уехал в горный посёлок без меня. Я попытался завязать с ним близкие отношения, но он на это не повёлся». Отправив СМС, юноша прислушался. Ни о чем не подозревавший швейцарец продолжал мыться. Скоро плавники отрастут. Томас углубился в изучение информации в памяти телефона. Вскоре он нашёл записанный разговор в лесу: «– С чего ты взял, будто у меня всё плохо, и дело – в жене? – Стоп-стоп-стоп! Я про жену не говорил! Сам проболтался! – Ты прав. Это был вынужденный брак: я хотел убедить родителей, брата, себя, что многое могу, что я не какой-нибудь смазливый глупый мальчишка, а самодостаточный взрослый мужчина! Я ошибся. Нельзя заключать брак ради доказательства силы или достижения цели… В результате сломал жизнь и себе, и девушке, которой клялся в любви. – Ну, подобные браки – вполне нормальное явление в наше время… – И это грустно… А ты женат? – Нет! Я не создан для семейной жизни. Слушай, а почему ты своей благоверной с мужиками изменяешь? Изощрённая месть? – Нет, Вольф. Я гей… Просто понял не сразу...» – Подонок! – вздохнул Том и стёр запись. На карте памяти обнаружилась целая папка с фотографиями. Томас на четвереньках, голый, сперма стекает по бёдрам. Томас, лежащий у палатки в объятиях Вольфа. Вольф сверху. Вольф сбоку. И везде Вольф трахает Томаса. Скривившись от отвращения, юноша удалил все фотографии до единой. Едва он бросил телефон на столик, из ванной вышел Спонхайм, гладковыбритый, с мокрыми волосами, полуобнаженный – эталон сексуальности. Его подтянутое, мускулистое тело излучало тепло и свежесть утра. – Привет! – проворковал Андерс. – О, привет, – невинно улыбнулся Вольф. – Я не слышал, как ты вошел. – Да, я прилетел на крыльях Судьбы, – мило улыбнулся юноша, и от внимания Спонхайма не ускользнули прохладные нотки в голосе любовника. – Том, ты всё ещё дуешься? Прости, это была неудачная шутка… – Ты о чём? – поднял бровь Томас, в его карих глазах зажегся опасный огонек, весьма похожий на едва сдерживаемый гнев. Андерс раскинулся в кресле, словно король, в любой момент готовый вынести приговор. – Я о вчерашней своей выходке в лесу. Ну, когда мы от Штраумбахенов возвращались, – опустив голову, пробормотал Вольф. – Неужели? – скривил губы Томас. – А больше ты мне ничего рассказать не хочешь? – А что ещё я должен тебе рассказать? – наморщил лоб швейцарец: похоже, игра медленно, но верно выходила из-под контроля, рыбка почти вырвалась из сетей. – Ну-у, – протянул юноша, – например, о том задании, что тебе дал мой тесть. Ты ведь ради этого со мной, да? То-то я смотрю, ты шустро за мной прилетел! Или мы были в одном самолете? Давай, говори! – Том… – Да ты не стесняйся, Вольф! Мы столько времени вместе, не раз трахались, почти родные стали! Давай! Может, тебе деньги нужны? Ты только скажи! – картинно развёл руками юноша. – Слушай, ты меня травкой упрекаешь, а сам, похоже, неслабо накурился! – не выдержал Спонхайм. – Придурок смазливый! Только ищешь, кому задницу подставить! А потом скулишь, что тебя порвали! Жалуешься, как тебе не повезло в жизни! Шлюха!! – Ну, надо же, какие речи! – засмеялся Андерс, иронично взглянув на телефон Спонхайма, который снова известил о новом сообщении. – Кажется, вчера ты сам готов был лизать мой зад. Впрочем, тебе за это платят! Я пришёл к тебе с приятной для меня новостью: между нами всё кончено. Я не хочу больше видеть твою поганую рожу!! – Да и катись, придурок! – фыркнул Спонхайм, закуривая сигарету. – Да, забыл сказать: тебе там письмо от моего тестя пришло, я взял на себя смелость ответить. Андерс поднялся с кресла и величавой походкой направился к выходу. Вольф схватил телефон и взглянул на входящие сообщения, потом прочитал отправленный ответ и побледнел. – Том, – окликнул он юношу, уже закрывавшего за собой дверь, – слушай, ты прав! Меня подослал твой тесть. Он хочет облегчить ваш развод с Норой: боится, что ты потребуешь денег. А так у него будут доказательства твоих похождений, и ты не получишь отступные под угрозой огласки. Твой отец мэр, ему не нужны скандалы. – Какое благородство! – иронично заметил Андерс. – Думаешь, раз ты сознался, я брошусь в твои объятия и заплачу? – Я этого не жду, но мы ведь можем договориться. Ты дашь мне денег, а я сотру снимки, которые собирался показать Баллингу… – Тебе мало пятисот тысяч?! – засмеялся Томас. – Ты точно крохобор! Ничего я тебе не дам! Кстати, передай Баллингу, что я согласен на развод и мне ни черта от него не надо! Машину тоже пусть забирает! Хлопнув дверью, парень ушёл. Спонхайм долго искал фотографии в памяти своего телефона. Швейцарцу пришлось жестоко разочароваться: бывший любовник добросовестно вычистил содержимое. Вольф перечитал последнее входящее сообщение: «Итак, Спонхайм, думаю, вы отдаёте себе отчёт в том, что не оправдали моих надежд. Я не считаю нужным выплачивать вам вторую половину суммы. Всего хорошего!» Довольный исходом беседы и собственным превосходством над мошенником, Томас отправился позавтракать в кафе на набережной. Туриста, вошедшего в небольшое здание, расположившееся в тени ив, встретил уютный зал с десятком столиков и барной стойкой. Сельский дизайн, разнообразные блюда немецкой кухни и лучший кофе в округе. Том сел за стол в уголке, освещённый бра с тканевым абажуром, и сделал заказ. Пока юноше готовили порцию блинчиков с вишневым джемом и мороженным, фирменное блюдо заведения, он просматривал рекламные проспекты, лежавшие тут же, рядом с сахарницей. «Красоты озера Кёнигсзее», «Горный курорт Берхтезгадена», «Красивейшие места Германии: Клостерштайн», «Замок-музей», «Замок Сатаны. Знаменитый Рейнграфенштайн. История Вальпургиевой ночи». Андерс приподнял бровь и открыл последний путеводитель. Фотографии мрачного замка. Стол Сатаны, стоявший в Пфальцском лесу – каприз природы, не более. Юноша поблагодарил официантку за ароматные блинчики и принялся завтракать, не отрываясь от чтения.

Вальпургиева ночь. История праздника.

Вальпургиева ночь – главный шабаш ведьм, а также один из важнейших языческих праздников, посвященных плодородию, отмечается в ночь с 30 апреля на 1 мая. Шабаш обязана почтить вниманием каждая уважающая себя ведьма. Так что, к кому это относится, седлайте метёлки. Первые официальные упоминания о Вальпургиевой ночи появились в протоколах незабвенной инквизиции в Средние века. Нынешнее название древнему торжеству дали немцы – в честь святой Вальпургии (она же Вальбурга, Вальтпурде, Вальпургис, Вабур, Фальбур, Буга, Годурж). Святая Вальпургия – реальная историческая фигура. Эта знатная британка родилась в Девоншире около 710 г. Она была дочерью Ричарда, одного из королей Западной Саксонии, и Винны, сестры св. Бонифация, апостола Германии. Оба ее брата, Виллибальд и Винибальд, тоже были канонизированы. Отправившись в паломничество на Святую землю вместе с сыновьями, Ричард поручил свою 11-летнюю дочь заботам аббатисы Уинборнского монастыря, известного своими строгими порядками. В итоге девочка безвылазно провела там не один год, вплоть до того, что встретила в монастыре свой 37-й по счёту день рожденья. Но были и плюсы в жизни обитательницы Туманного Альбиона, среди которых числилось изучение иностранных языков. Вальпургия настолько хорошо их изучила, что описала на латыни путешествие своего брата в Палестину, не говоря уже о повествовании жизни другого брата на родном английском. Поэтому часто св. Вальпургию называют первой писательницей Англии и Германии. В 748-м дядя Вальпургии, Бонифаций, решает создать в Германии систему монастырей. По его просьбе аббатиса Уинборна присылает миссионерок, в том числе Вальпургию, дождавшуюся свободы. По преданию, корабль отплыл от Британии в ясную погоду, но вскоре начался ужасный шторм. Прямо на палубе монахиня бросилась на колени – и море тут же успокоилось. Достигнув берегов Германии, моряки рассказали всем об этом чуде, и Вальпургию встретили с благоговением. С тех пор святая считается покровительницей моряков (помогает также при водобоязни и в шторм). Впоследствии Вальпургия стала аббатисой монастыря в Хайденхайме, городке в Баварии неподалеку от Айштадта, а после смерти брата руководила даже мужским монастырем. Ее добродетели и многочисленные чудеса принесли ей славу. Умерла Вальпургия 25 февраля 777 г. Всё бы ничего и почитали бы Вальпургию как «обычную» святую, но… Прошло больше 100 лет, чудеса монахини стали забывать. Новый епископ Айштадта решает восстановить монастырь и церковь. Однако рабочие осквернили могилу аббатисы. Тут и произошло то, что за святыми раньше не числилось – ночью грозная тень Вальпургии явилась епископу, напугав его до полусмерти. Вскоре – а именно 1 мая – останки монахини перевезли в Айштадт, захоронив в пустоте одной из скал, через некоторое время оттуда начало вытекать целебное масло, помогавшее от многих болезней. Вальпургию канонизировали, причислив к лику святых. Позже ее останки развезли по разным городам и весям Германии, а дни, когда это случилось, посвятили ей (25 февраля, 12 октября, 24 сентября). Но главный день св. Вальпургии – первое мая. Появление тени аббатисы дало почву для разных пересудов о покойной британке, языческие и христианские мотивы в сознании людей сплелись воедино, а имя праведницы получил главный праздник нечисти. В средние века существовало поверье, что Вальпургиева ночь – время пиршества ведьм во всей Германии и Скандинавии. Ведьмы садились верхом на метлы и слетались на горные вершины, среди которых наибольших успехом пользовалась «лысая» гора Броккен, где собиралась вся «элита» и справляла свой праздник в диких пирах, плясках и совокуплении с демонами и дьяволом. Они пытались помешать благополучному течению весны, насылали порчу на людей, скот и т.п. Накануне Вальпургиевой ночи в селениях проводилась магическая церемония изгнания нечистой силы: разжигались костры, на которых иногда сжигали чучела ведьм, люди обходили дома с факелами, звонили церковные колокола и т.п. Считалось, что травы в Вальпургиеву ночь обретают чудесную силу, поэтому многие знахарки-травницы выходили в этот день на сборы.