Фортуна дары раздаёт как придётся

      Энакин Скайуокер украдкой наблюдал за своим мастером.       Сегодня был "плохой" день, в этом он был уверен. Энакин был джедаем всего несколько недель, но уже научился распознавать настроение мастера. С самой смерти Оби-Вана Квай-Гон стал очень тихим, замкнутым. Но временами казалось, что с ним снова всё в порядке. Только не сегодня.       Но Энакин всё равно любил его.       Квай-Гон верил в Энакина, заботился о нём, тогда как другие джедаи, даже погибший ученик мастера Джинна, и не посмотрели бы в его сторону. И Квай-Гон не раз говорил Энакину, что только он и приносит ему радость, не даёт всё время думать об Оби-Ване.       Иногда Энакин тайно радовался, что Оби-Ван умер. Одним человеком, который будет смотреть на него с подозрением, меньше, и, кроме того, теперь Квай-Гон — весь его. Но порой он ужасно злился на Оби-Вана за то, что тот заставил мастера так горевать. Энакин знал, что оба эти чувства — неправильные. Неправильно ненавидеть кого-то, настолько неправильно, что, узнай об этом Совет, его бы выгнали из Ордена. Нужно было перестать. И у него уже почти получалось.       Он должен быть хорошим. Чтобы мастер Квай-Гон гордился им и снова стал счастливым и сильным, как раньше, как на Татуине. Он сделает всё, что в его силах, никогда и ни за что не подведёт Квай-Гона. Только не своего спасителя.       Мастер оторвался от чтения и посмотрел на Энакина, и, хотя взгляд его по-прежнему был мрачен, сумел улыбнуться своему падавану. Сердце Энакина наполнилось такой любовью, что ему даже показалось: оно может не выдержать и взорваться.       "Я всегда буду вас любить, вас и маму, — молча пообещал он Квай-Гону, — что бы ни случилось. Я стану самым лучшим из всех джедаев.       Обещаю".       ***       — Посмотри на него. Он так печален.       — Обычное для них дело, сестра моя.       — Ты сама доброта, Сон.       — Я всего лишь не вижу причин скорбеть над такими банальностями. И уж точно не понимаю, с чего горевать тебе.       — Знаю. Но в этот раз… меня впутали. Ты же знаешь, как я ненавижу вмешиваться.       — Тогда зачем?       — Судьба.       — А.       — Кажется, он счёл это важным.       — Важным?       — Да, умник. И теперь мне вроде как жаль этого Квай-Гон Джинна.       — Разве тогда бы он не умер?       — Думаю, он бы предпочёл умереть сам. Знаешь, после своей гибели Оби-Ван так сильно хотел объяснить ему случившееся. Жизнь бывает так жестока.       — Какое счастье, что нас она не касается.       — Ты можешь хоть на минуту перестать быть засранцем и сделать то, на что я тебе так вкрадчиво намекаю?       — Я не любитель организовывать встречи между живыми и мёртвыми.       — Я знаю. Просто хочу, чтобы Квай-Гон понял. Может быть, стоит разочек побеспокоить Судьбу, как думаешь?       — …Ты дуешь губы.       — Но разве я не милашка?       — Я бы выбрал другое слово.       — Ну ты и братец!       — Мне это не нравится.       — Сделай нам одолжение?       — Как пожелаешь, сестра моя. Как пожелаешь.       ***       Квай-Гон Джинн осмотрелся и вздохнул. Он спал и видел сон; это было единственное разумное объяснение. Потому что других причин, по которым он мог внезапно оказаться посреди "живого" лабиринта, не было.       Он снова огляделся, но так и не заметил ни души, лишь бесконечные, по-видимому, переплетения тропинок. Они, наверняка, были подчинены какому-то общему замыслу, но, при этом, не складывались в какой-либо внятный рисунок. Во всяком случае, понять его Квай-Гон не мог.       Пожав плечами, он пошёл по дорожке, на которой стоял. Он был готов ко всему, что в этом сне захочет показать ему Сила. Только если не Оби-Вана. Он содрогнулся. Поначалу ему казалось, что даже видеть кошмары с Оби-Ваном лучше, чем больше никакого Оби-Вана в его жизни. Но потом начались бесконечные яркие сны, в которых возлюбленный ученик разлагался прямо на его руках.       Когда он увидел такой сон впервые, то, проснувшись, скатился с кровати, и его немедленно стошнило. В другие ночи он просто лежал, глядя в потолок и не в силах снова заснуть. Не в силах перестать думать.       Но сейчас ему снился какой-то незнакомый сон. Что давало Квай-Гону надежду. Воздух был прохладным и приятным, а весь сад — сверхъестественно безмолвным. Квай-Гон продолжал идти по дорожке; сойти с неё даже не приходило ему в голову. Он постепенно привыкал к мысли, что ничего, совершенно ничего в этом месте от него не зависело.       — В ЭТОМ ТЫ ПРАВ, МАСТЕР ДЖИНН.       Квай-Гон вздрогнул, резко развернулся, потянувшись рукой к световому мечу, которого, конечно, сейчас при нём не было. Позади стоял кто-то очень высокий. Таких высоких существ Квай-Гон ещё не видел, даже вуки уступали ему в росте. Однако лицо и руки были вполне человеческими. Остальное было скрыто под широкой серой хламидой, отдалённо напоминавшей джедайский плащ. В руках… он?.. держал невозможно толстую книгу, которая была прикована к его запястью металлической цепью.       Все чувства Квай-Гона взвыли в голос, и он, недаром мастер-джедай, тотчас понял, что за всю свою жизнь не встречал никого более значительного: ни один политик, ни один правитель не сравнится в могуществе со стоящим перед ним.       — Здравствуйте, — осторожно произнёс Квай-Гон, когда стало ясно, что этот некто продолжать свою мысль не настроен. — Вы знаете, кто я?       — РАЗУМЕЕТСЯ, — раздался невозмутимый ответ.       На мгновение Квай-Гон закрыл глаза, прислушиваясь к своим чувствам. И хотя сад по-прежнему казался безмолвным, он был наполнен гудением Силы — светлой, тёмной, живой, единой. Квай-Гон в жизни не испытывал ничего подобного.       — Кто вы? — прошептал он.       — Я — СУДЬБА. А ТЫ БЕЗ СПРОСА ВТОРГСЯ В МОИ ВЛАДЕНИЯ, ХОТЯ Я И ОЖИДАЛ ТЕБЯ, — незнакомец помолчал. — МОЯ СЕСТРА ПОСТУПИЛА ГЛУПО, ОТПРАВИВ ТЕБЯ СЮДА. И МОЙ БРАТ НЕ МЕНЬШИЙ ГЛУПЕЦ, ЧТО ПОТАКАЕТ ЕЙ. И ВСЁ ЖЕ — ТЫ ЗДЕСЬ.       — Ваша сестра? Что? Вы — кто?       Судьба — неужели это правда его имя? — повернулся и степенно направился прочь. Край его одежд волочился в пыли. Он двигался медленно, словно груз книги давил на него.       — Подождите! — позвал Квай-Гон, устремившись за ним обратно по дорожке, которой только что шёл. — Вы сказали, что меня сюда отправили. Но зачем?       — ЧТОБЫ Я МОГ ОБЪЯСНИТЬ.       — Объяснить что?       — СМЕРТЬ ОБИ-ВАНА КЕНОБИ.       Квай-Гон встал как вкопанный. Он с трудом сглотнул, и казалось, что этот звук эхом раскатился в бескрайней тишине. Объяснить смерть Оби-Вана? Ничего другого он все эти несколько ужасных недель и не желал, лишь бы кто-нибудь оправдал самоубийственный поступок его ученика. Но как это возможно?       Судьба остановился, обернулся кругом и постучал своим длинным пальцем по обложке тяжёлой книги:       — ВСЁ ЗАПИСАНО. ЗДЕСЬ.       — Записано? Смерть Оби-Вана записана в вашей книге?       — РАЗУМЕЕТСЯ, — Судьба скупым неторопливым жестом подозвал его ближе, — НО Я ПОКАЖУ ТЕБЕ НЕ ЭТО.       Ноги сами понесли Квай-Гона вперёд, и он встал перед Судьбой. Квай-Гон не доставал ему даже до плеча.       — ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ЗНАТЬ, — провозгласил Судьба, — ЧТО ВСЁ НЕИЗМЕННО, НО ИЗМЕНЧИВО.       — Что? Но как…       — В КОНЦЕ КОНЦОВ, — глубоким голосом, не останавливаясь, продолжал Судьба, — У ВСЕГО, РАЗУМЕЕТСЯ, БУДЕТ ОДИН И ТОТ ЖЕ ИСХОД, СРЕДСТВА НЕ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЯ.       Квай-Гону совсем не нравилось, как это прозвучало.       — И что же это за исход?       Кажется Судьба впервые удивился его вопросу:       — ЭНТРОПИЯ И ПОЛНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ МИРОЗДАНИЯ, — ответил он так, словно Квай-Гон и сам должен был догадаться.       — Ох, — только и смог ответить мастер-джедай.       — НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО СОБЫТИЕ ЭТО — ПОСЛЕДНЕЕ, ОНО НЕ ЕДИНСТВЕННО ВАЖНОЕ. В РАЗНЫЕ ПЕРИОДЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ МИРОЗДАНИЯ ДОЛЖНЫ ПРОИСХОДИТЬ НЕКИЕ ПЕРЕЛОМНЫЕ СОБЫТИЯ, ХОТЯ В КАЖДЫЙ ПЕРИОД ОНИ СВОИ. ИНОГДА, — последовало многозначительное молчание, — ПЕРЕЛОМНОЕ СОБЫТИЕ БОЛЕЕ НЕИЗМЕННО, ЧЕМ ИЗМЕНЯЕМО. И ЕСЛИ ОНО СЛУЧАЕТСЯ ОДНИМ ОБРАЗОМ, ТО ВЛЕЧЁТ ЗА СОБОЙ ОПРЕДЕЛЁННЫЙ РЯД ПОСЛЕДСТВИЙ; ЕСЛИ ПРОИСХОДИТ ПО-ДРУГОМУ…       — То последствия другие, — нетерпеливо перебил Квай-Гон.       — ДА, — спокойно подтвердил Судьба, — СМЕРТЬ ОБИ-ВАНА — ИЛИ ТВОЯ, ПРОИЗОЙДИ ВСЁ ИНАЧЕ, СМЕРТЬ — БЫЛА ЧАСТЬЮ ТАКОГО СОБЫТИЯ.       — Или моя? Произойди всё иначе? — Квай-Гон встряхнул головой. — Я не понимаю.       — ВЫ ОБА СРАЖАЛИСЬ С ДАРТОМ МОЛОМ, ТАК НАЗЫВАЕМЫМ ЛОРДОМ СИТХОВ. ОДНАКО БЫЛО ПРЕДОПРЕДЕЛЕНО, ЧТО ВЫ ОБА ПЕРЕЖИТЬ ЭТО СТОЛКНОВЕНИЕ НЕ МОЖЕТЕ. НА ВЫЖИВШЕГО, КАК ТЕБЕ ИЗВЕСТНО, ВОЗЛОЖЕНА ЗАБОТА ОБ ЭНАКИНЕ СКАЙУОКЕРЕ.       Глаза Квай-Гона расширились.       — Избранный. Значит, если бы умер я, то Оби-Ван остался бы в живых и обучал Энакина.       — НЕИЗБЕЖНО.       Понимание словно громом поразило Квай-Гона:       — Он — знал.       — ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ ОБИ-ВАНА КЕНОБИ; И ТЫ ПРАВ.       Квай-Гон сел прямо на землю, голова его шла кругом, и в ней непрестанно крутились последние слова Оби-Вана:       "Выбор, любовь моя. Обучи Энакина".       — Ты, маленький ублюдок, — Квай-Гон задыхался и, сжав кулаки, бессмысленно колотил ими об землю. — У тебя не было никакого права. У тебя не было…       — ЕМУ БЫЛ ПРЕДОСТАВЛЕН ВЫБОР, — спокойно вставил Судьба. — И ЭТО ДАЛО ЕМУ ПРАВО.       — Да? И с чего это вдруг? Почему выбор дали ему, а не мне, или какой-нибудь другой паре мастер-падаван, или любому… — Квай-Гон сам себя оборвал, так резко, что чуть не прикусил язык. Он терял самообладание. Он должен снова взять себя в руки. Должен…       Судьба выглядел так, словно колебался. Наконец он медленно произнёс:       — В МОЕЙ КНИГЕ ЗАПИСАНО НЕ ВСЁ, МАСТЕР ДЖИНН.       Квай-Гон поднял загнанный взгляд на эту ожившую статую, что взирала на него без малейшего сочувствия и интереса.       — Он покинул меня. Он мне даже не сказал, даже не…       — РАЗВЕ НЕТ?       Голос Оби-Вана снова раздался в голове Квай-Гона.       "Я люблю вас. Мне надо было сказать вам сейчас".       "Чтобы ни случилось, я всегда буду любить вас".       "Вы должны меня понять".       Квай-Гон спрятал лицо в ладони.       — Ублюдок, — выдохнул он снова. Он чувствовал себя эгоистом, но Оби-Ван тоже поступил непростительно эгоистично.       — ТВОЙ ВЫБОР БЫЛ БЫ ДРУГИМ?       — Я не знаю. Мне не дали его сделать!       — ЗДЕСЬ НЕ КРИЧАТ, МАСТЕР ДЖИНН, — и впервые за всё время, что Квай-Гон провёл в этом странном саду, Судьба открыл свою громадную книгу. — ПЕРЕД ТЕМ, КАК ТЫ УЙДЁШЬ, Я ПОКАЖУ ТЕБЕ КОЕ-ЧТО. ВСТАНЬ И ПОСМОТРИ.       Квай-Гон, наверное, совершенно не хотел знать, что там было.       Он поднялся и посмотрел.       На затхлых страницах расстилалась история ужаса: как маленького мальчика, чьей единственной опорой был неопытный и сломленный горем мастер, медленно и верно соблазнил на тёмную сторону ситх по имени Дарт Сидиус. О чудовище, в которое превратился мальчик. О миллиардах последовавших смертей и становлении ужасающей империи.       — Нет, — ахнул Квай-Гон.       Книга с шумом захлопнулась.       — ВОТ ЧТО ПРОИЗОШЛО БЫ, ЕСЛИ БЫ ОБИ-ВАН КЕНОБИ ОСТАЛСЯ В ЖИВЫХ, — бесцветно сообщил Судьба. — ТЕПЕРЬ: УХОДИ.       И сад перед невидящим взглядом оглушённого Квай-Гона начал дрожать, блёкнуть и расплываться.       — Подожди! — вскричал Квай-Гон. — Оби-Ван видел это? Он знал? Он…       Квай-Гон был один, в своей постели. На Корусанте.       Он не удивился тому, что замёрз и что его колотило. Он бездумно поднялся и направился в кухню за чашкой горячего чая. Чем горячее, тем лучше. Предпочтительно — до ожога гортани.       Квай-Гон заварил чай, словно на автопилоте, и, сев за стол, погрузился в мысли, даже не притронувшись к чашке. И, как обычно, мысли его были об Оби-Ване, но впервые с катастрофы на Набу, в них не было отчаяния.       Если верить сну, Оби-Ван выбрал умереть. И всё же, знал ли Оби-Ван, когда делал свой выбор, о том мрачном будущем, вспоминая которое, Квай-Гон содрогался? Как бы ему хотелось в это верить!       Вопреки обвинениям убитого горем Квай-Гона, его прошлый падаван никогда не был эгоистом. Он был очень смелым человеком. Гораздо смелее своего мастера. Потому что выбрать жизнь без Оби-Вана, даже ценой будущего галактики…       Квай-Гону хотелось думать, что ему хватило бы сил, но был рад, что не пришлось делать выбор. Оби-Ван же никогда не увиливал от того, что должно быть сделано.       Теперь Квай-Гон никогда не узнает наверняка. Но при жизни он безоговорочно доверял Оби-Вану. Будет и в смерти.       Совет отказал Оби-Вану в звании рыцаря из-за его сумасбродного, приведшего к гибели поступка. Глубоко в душе Квай-Гон был с ними согласен. Но теперь знал, что был неправ.       — Я нарекаю тебя, Оби-Ван Кеноби, рыцарем-джедаем, — задумчиво проговорил Квай-Гон в тишине кухни. — Носи этот титул с гордостью и смирением. Здоровое чувство юмора тоже не повредит, — он скованно усмехнулся — он уже и не помнил, когда последний раз смеялся — и посмотрел на свой чай. Тот был холоден, как лёд. Что поделать.       — Мастер?       Энакин Скайуокер стоял в дверном проёме, такой маленький и растерянный.       — Мне показалось, вы что-то говорили.       Квай-Гон изучающе посмотрел на мальчика, пытаясь представить то чудовище, которым он может стать. Затем похлопал себя по колену:       — Прости, если разбудил тебя, Эни. Иди сюда.       Мальчик с готовностью кинулся к нему и взобрался на колени.       — Вы не разбудили меня. Меня разбудил сон.       — Сон, — Квай-Гон глубоко вдохнул. — Какой сон? Кошмар?       — Не совсем, — Энакин с опаской посмотрел на него. — Я, м-м-м, мне снился Оби-Ван, — мальчик опустил взгляд и принялся теребить край пижамы.       — Всё хорошо, Эни. Хочешь поговорить об этом?       — Я бы хотел, но я почти ничего не помню. Только то, что он там был. Простите, Мастер.       — Ну что ты, не надо, — Квай-Гон обнял его. — Как думаешь, сможешь снова заснуть?       Энакин потёр глаза своими пухлыми кулачками. Выглядел он уставшим.       — Конечно, смогу. Просто хотел убедиться, что с вами всё в порядке.       Квай-Гон не смог сдержать улыбки. И вовсе не чудовище этот мальчик, вовсе нет.       — Со мной всё в порядке.       Энакин проницательно уставился на него своими огромными глазищами:       — Вы ощущаетесь… иначе.       — Иначе?       — Ага. Лучше.       — Лучше, — да, он и чувствовал себя лучше. Чуть умиротворённее. — Пожалуй, да, — он улыбнулся своему юному воспитаннику. — А теперь отправляемся спать.       — Эм-м, а хотите, я пойду спать с вами? Ну, знаете, чтобы вам не было так… одиноко?       Две пары голубых глаз внимательно и серьёзно смотрели друг на друга. Квай-Гон чувствовал, как их ученическая связь сочится одиночеством Энакина. Сегодня мальчик особенно сильно тосковал по матери.       — Я буду рад, Эни. Неси подушку.       Энакин просиял:       — Сейчас, Мастер!       Квай-Гон слабо улыбнулся, глядя ему вслед.       ***       Этой ночью ему приснился ещё один сон.       Ему снилось, что он стоит в Верхнем Саду, самом красивом месте Храма джедаев, где, на сколько хватало глаз, раскинулись огромные вечнозелёные деревья, росли бесчисленные цветы и травы. Свадебные церемонии джедаев традиционно проводились именно здесь, и пару раз за последние несколько лет Квай-Гон позволял себе надеяться…       Отбросив эти мысли, он посмотрел вперёд, туда, где в отдалении стояли двое и, кажется, беседовали. Один, судя по коричневому плащу, был джедаем; другой был одет во всё чёрное.       Повинуясь необъяснимому порыву, Квай-Гон направился к ним, и те, почувствовав его приближение, повернулись поприветствовать.       Оби-Ван. Это был Оби-Ван, но не из его кошмаров, не искалеченный и окровавленный; этот Оби-Ван лучился здоровьем и ослепительно ему улыбался, и был так красив, что у Квай-Гона перехватило дыхание. Как и всегда.       Рядом с его покойным падаваном стояла молодая женщина, бледная, с копной тёмных волос, и тоже широко улыбалась. Она весело помахала рукой.       — Мастер, — радостно произнёс Оби-Ван, и от звука его голоса, такого родного, такого настоящего, на глаза Квай-Гона навернулись слёзы.       У него были незаданные вопросы. Несделанные признания и непринесённые извинения. Но он никак не мог заговорить, только стоял и смотрел на Оби-Вана, ослеплённый светом, который, казалось, стягивался к тому со всего парка.       Бледная девушка нарушила молчание первой.       — Хорошо. Ты его увидел. Нам пора идти, — ласково сказала она. — А то у моего братца и без того припадок случился, — и они с Оби-Ваном обменялись шутливыми взглядами. — Давай, иди и скажи это, — вздохнула она, всё ещё улыбаясь. — Ты же хочешь.       С широкой улыбкой Оби-Ван повернулся к Квай-Гону.       — Смерти нет. Есть только Сила, — сказал он чистым сильным голосом, навсегда изгнавшим воспоминания мастера о том последнем, еле слышном шёпоте.       Оби-Ван послал ему поцелуй.       А затем они исчезли.       Квай-Гон остался в Верхнем Саду. Он всё ещё чувствовал острую боль потери, но в нём уже начало прорастать умиротворение, наполняя тело и душу тихим, светлым спокойствием.       Оби-Ван умер и никогда не вернётся. Но он одарил Квай-Гона своей жизнью, и к этому дару надо было отнестись всерьёз.       Квай-Гон сделал глубокий вдох, отпуская прошлое, и чуть улыбнулся. Когда-нибудь, он верил, он снова встретит Оби-Вана. Ему нужно только набраться терпения. Сейчас у него было очень много дел. Хватит и на три жизни. Обучить Избранного. Встряхнуть закосневший Совет. Поймать ситха.       Впервые после Набу при мысли о ситхе Квай-Гона не захлёстывала волна оглушающей ярости. Хороший признак. Наверное, он может считать себя счастливчиком. Многие ли из тех, кто потерял своих любимых, могли надеяться на объяснение, на такое исцеляющее послесловие? И в самом деле, счастливчик.       Жизнь и реальность заявляли на него свои права, и под их натиском Сад постепенно исчезал. Он надеялся, что сможет вспомнить этот сон. Он надеялся…       Квай-Гон Джинн проснулся.